Only one

Я сижу в очередном дешёвом баре, курю сигарету за сигаретой и планомерно напиваюсь. Уже пару лет как я могу позволить себе ходить в более дорогие места, где, наверняка, не трахаются в туалетах, бармен не смотрит на людей как на дерьмо, и какие-то отвратительные мужланы не пристают со своими грязными так называемыми комплиментами. Но из раза в раз я оказываюсь в местах, подобных этому. Я нахожу себя полураздетым у кабинок, когда мозг благотворно не запоминает того, кто и что со мной там делали. Иногда воспоминания всплывают обрывками прикосновений, стонов, укусов, поцелуев. Ясно вижу свои потные ладони, упирающиеся в грязную стену или бачок унитаза, резко чувствую в себе чью-то плоть, слышу над ухом сбившееся дыхание. В эту ночь я был недостаточно пьяным, чтоб сношаться с кем попало, но слишком — чтобы самому ехать домой. И тогда мне выпадает шанс, чтобы повторить то, ради чего я пью. То, ради чего я живу сегодня. То, ради чего я прошу у бармена сделать звонок и чего жду после. Брайан всегда приезжает. Что бы ни случилось. В каком бы состоянии и откуда бы я ему ни звонил, он приезжает ко мне и везёт домой. Меня укачивает в его машине, и тогда он неизменно останавливается, гладит меня по спине, пока меня тошнит на обочину, затем сажает в салон и вновь везёт. Противно? Извольте, это моя жизнь. И в этот раз он приехал. Он нашёл меня, сидящим у барной стойки, когда какой-то придурок пытался поцеловать меня, называя маленькой фрау. Что значит фрау… Я не помню. Но, должно быть, что-то хорошее и женское. Брайан берет его за плечо и отодвигает от меня, говорит что-то бодрое, берет меня за запястье и тянет к выходу. Я висну на нём по пути к автомобилю, потому что могу — к сожалению, только в такие ночи: когда он думает, что я безнадёжно пьян и позволяю себе подобное лишь по этой причине. И что алкоголь — причина, а не следствие. — Ро, ты в порядке? — спрашивает он, открывая ключом машину. — Это чувырло меня лапало! — жалуюсь я, вваливаясь на переднее сиденье его новенького автомобиля. Брайан лишь тяжело вздыхает, будто говоря этим: «Тебе не привыкать, Роджер». Он, конечно, слишком приличный, чтобы сказать подобное или даже подумать. Но я не могу перестать чувствовать себя потаскухой в его глазах. Я открываю окно, закуриваю. Брайан морщит нос — совсем как ребёнок, слегка поджав губы. У него на лбу и переносице появляются смешные морщинки. — Каждый раз что-то с тобой случается в таких местах, — вздыхает он. — Брайан… Не нужно нотаций… — протягиваю я. И он послушно замолкает. Мы подъезжаем к моей многоэтажке, в окнах которой уже давно угасли лампочки, и район выглядит еще более гнетущим в темноте. В подъезде — наоборот, довольно светло и уютно, и тепло настолько, что меня начинает пьянить еще сильнее. Втягиваю его за собой в квартиру. А Брайан и не сопротивляется. Он привык к тому, что я вытворяю, и, наверное, он даже перестал относиться к этому как к чему-то аморальному и пугающему. Скорее, просто — как к данности. Это не плохо и не хорошо. Это как часть жизни. Как ужин, например. Он аккуратно кладет меня на кровать, начинает разувать. Сначала без труда стягивает кеды, затем носки. Без шуток говоря… Для меня этого ещё ни один мужчина не делал. Всех всегда интересует отнюдь не то, что под носками. Но я люблю его не за это. Вернее — за это все. Я люблю то, как он спрашивает, как мои дела: в этом банальном вопросе я чувствую его волнение. Люблю его идиотскую причёску и его рост. Я не влюблен: я люблю его. Он садится на кровати и смотрит на меня. А я приподнимаюсь и заглядываю в глаза, пытаясь узнать их в темноте, чтобы выглядеть как можно увереннее и чуть менее жалко. И я произношу шепотом: — Брайан, подари мне один поцелуй… — захлебываюсь собственным голосом, когда мне приходится просить об этом. Он отводит взгляд. Он всегда смущен, когда я это говорю. Но он всегда слушается. — Пожалуйста… — заканчиваю я одними губами. Он склоняется надо мной, прикрывает глаза, упершись руками в матрас кровати. Затем вдыхает, убирает прядь волос за ухо и невесомо прикладывается к моим губам, будто давая шанс одуматься, отступить. Но я не отступаю и начинаю отвечать на этот нежный, детский поцелуй. Меня целовали сотни, тысячи раз. Но никто не целовал так… Наивно. Он не делал этого с языком или ещё как-то откровенно. Но отчего-то у него получалось невероятно чувственно и так запоминающееся. Я часто просил об этом. Поэтому знал, что этим все и ограничится. — Брайан… — вновь шепчу я. — Побудь моим хоть на одну ночь… Брайан отстраняется и ничего не отвечает. С каждым поцелуем он все менее уверен в том, что это вызвано алкоголем, а с каждой подобной фразой сильнее убеждается в своих догадках. — Я прошу, — сбавляю тон. Давлю на жалость и его доброту. Потому что больше ничего и не остаётся. Я слишком хочу почувствовать его, чтобы соблюдать условности — хоть один раз. Сажусь сверху, крепко сжимая его бедра своими коленями, властно целую, затыкая рот, и сжимаю тонкие запястья. Он кривится, ему неприятно и, наверное, страшно. Я бы испугался, если бы ко мне лез какой-то парень, а затем целовал, сжимая руки… Хотя постойте-ка — это же повторяется чуть ли не через ночь! Я хотел бы побыть на месте этих парней, которые позволяют себе больше, чем другие позволяют им. Я хотел бы продолжать целовать его, расстегнуть ширинку его брюк и как-то возбудить. Это больное, отвратительное желание. Я подавляю его в себе, как только могу. А в чем разница между ними и мной? Мне не все равно, что он почувствует после. Я вижу разницу между страстным желанием и банальной физиологией. И я не плюю на это все. Я никогда не поступлю с ним так, как поступают со мной, потому что он для меня не просто педиковатый парень из бара, не просто знакомый и не просто друг. Да будет так. Валюсь на кровать и говорю: — Забудь, — через силу выдавливаю пьяную улыбку, — мне просто весело. Мне чертовски весело. Хочется смеяться: до слёз, до истерики, до нервного срыва. И я знаю, что Брайан мне не верит. Я раздеваюсь и складываю отяжелевшую голову на подушку. Он не шевелится. — Ты же останешься у меня, Бри? — спрашиваю у него абсолютно спокойно. — Как всегда… — отвечает со вздохом. Вот именно — как всегда. Чертовски верно и так же больно. Но я молчу и делаю вид, что засыпаю. А на самом деле, не сплю до утра, прислушиваясь к его равномерному дыханию. Кажется, совсем уже сошёл с ума.