Твои голубые глаза

Впервые я увидел его еще в бессознательном возрасте. Мне тогда было около четырех, и я ненавидел ходить в детский сад, потому что у меня совершенно не было друзей. Уже в том возрасте я закрывался от людей, не давая им нарушать мои границы. Но ему это было позволено всегда. Разве что разница в том, что тогда я не знал, как он изменит мою жизнь одним своим присутствием. И, несмотря на то, сколько трудностей мне пришлось пережить из-за этого, он - лучшая часть моего бытия. Он - весь мир для меня. И без него я бы вряд ли стал тем, кем являюсь сейчас. Вспоминая свои детсадовские будни, я понимаю, что только ты скрашивал их. Когда мы еще не начали дружить и даже не были знакомы, я подолгу наблюдал за тем, как весело и задорно играешь ты со своими друзьями. Ты всегда притягивал к себе кучу людей. Это был твой дар, твоя особенность. С тобой никогда не бывало скучно даже просто помолчать. Я никак не решался к тебе подойти и подружиться. А когда ловил на себе взгляд твоих голубых глаз, то смущенно отворачивался и еще долгое время не глядел в твою сторону. Я знал, что ты не обидишь, но что-то мешало мне стать тебе другом. И даже тогда, когда ты сам подошел ко мне, я не смог принять твою дружбу. — Привет, — улыбнулся ты, садясь со мной на полу в самом углу комнаты и протягивая маленькую машинку красного цвета, — хочешь поиграть со мной? Я почему-то в тот момент жутко испугался сболтнуть чего-то лишнего, поэтому просто встал и, даже не посмотрев на тебя, ушел в другой конец комнаты, продолжив читать свою книжку. С тех пор ты практически не отходил от меня, с утра и до самого вечера слоняясь за мной по пятам. Когда я неумело пытался читать, ты садился рядом и слушал, а когда мы ходили гулять, то всегда предлагал мне покататься на своем велосипеде, хоть я и не умел. А я продолжал молчать и смотреть на тебя своими огромными глазами, не решаясь довериться. Когда у нас был новогодний утренник, ты протянул мне по-детски нелепо, но очень старательно завернутый подарок и снова улыбнулся, пронзительно глядя в глаза. И тогда я не смог удержаться. — Спасибо, Даня, — смущенно пролепетал я, а ты притянул меня к себе и крепко обнял, потрепав по волосам. — Пожалуйста, Лёша. С того дня мы стали практически неразлучны. Ты перестал дружить со всеми, чтобы играть со мной. Мне было так весело и интересно, как никогда и ни с кем. Ты защищал меня от глупых задир и качал на качелях во время прогулок, а я читал тебе книжки и каждое утро угощал шоколадкой, которую мама давала мне с собой. И мне казалось, что нет человека лучше и ближе, чем ты. Поэтому, когда пришло время идти в школу, я уговорил родителей отдать меня туда же, куда пойдешь ты. Так мы и попали в один класс. С тех пор наша дружба стала только крепнуть, и теперь я с уверенностью и гордостью говорил всем, что Даня - мой лучший друг. Конечно, в классе ты сразу же подружился со всеми, а я так и остался нелюдимкой, но это не заставило тебя забыть о нашей дружбе. Ты всегда садился со мной за одну парту, а после школы мы шли к тебе домой и вместе делали уроки. Учился ты из ряда вон плохо, потому что тебе по душе было играть на улице и гонять в футбол, а не читать занудные книжки, которые я так сильно любил. Поэтому обычно я делал домашку за тебя, пока ты сосредоточенно играл в приставку, изредка отвечая мне на какие-то вопросы. Мы росли, менялись наши интересы и наше общение становилось все напряжённее и напряжённее. Это пугало меня настолько, что иногда я даже не мог уснуть, думая о том, как я буду жить без присутствия тебя в моей жизни. Но ты не уходил. Ты пытался привить мне новые увлечения, таскал с собой на футбол и пытался помочь мне влиться в компанию других ребят, но мне было трудно. Ты не осуждал, а понимал и принимал, не пытаясь рушить мой комфорт. Впервые мы поссорились, когда нам было 13 и ты познакомил меня с Юлей, представив ее своей новой девушкой. Она была очень красивой, но до ужаса скучной. Юля носила до неприличия короткие юбки и футболки с глупыми принтами, постоянно болтала о том, в чем я, и думаю, ты тоже, ни черта не понимали. Но ты продолжал брать ее на наши прогулки, крепко держать за руку, провожать до дома и громко чмокать на прощание. Я ужасно злился и не понимал, почему. И это непонимание раздражало меня. Однажды мы в очередной раз сидели у тебя дома, играя в компьютер. Точнее, играл только ты, а я сосредоточенно наблюдал за твоим лицом. Мне всегда нравились твои голубые глаза, которые ты щурил, когда был недоволен или расстроен. Нравились веснушки, покрывающие твое лицо, и прядь рыжих волос, которая всегда спадала тебе на лоб, ужасно мешая. Мне нравился ты весь, но я никогда не придавал этому значения, ведь думал, что это правильно. Но это не было правильным, ведь ты стал для меня гораздо больше, чем просто лучший друг. Я хотел обнимать тебя, не переставая, хотел попробовать на вкус твои тонкие и вечно обветренные губы, и эти мысли напугали меня. Конечно, я ведь был ребенком. Я и не знал, что такое бывает. — Ты любишь ее? — спросил я тогда, не желая слышать ответа. — Что? — ты перевел свой взгляд с компьютера на мое лицо, вопросительно изогнув светлые брови. — Ты любишь Юлю? — Наверное, — пожал плечами ты, возвращаясь к игре, — не знаю. Она красивая. А что? — А как ты понял, что она тебе нравится? — продолжал задавать вопросы я, облокотившись головой на локоть и внимательно слушая. — Мне просто постоянно хочется быть с ней, понимаешь? — улыбнулся ты, видимо подумав о ней, — я готов слушать ее без остановки. Мне просто хорошо с ней, вот и все. Тебе было хорошо с ней, а мне было хорошо только с тобой. И, наверное, тогда я впервые действительно осознал, что чувствую к тебе что-то. Я разозлился и просто так ударил тебя по лицу. Злился я редко, но контролировать свой гнев меня никто не научил. Ты опешил и даже не смог ничего сделать, а я уже поспешил покинуть твой дом. На протяжении двух недель я избегал тебя. Хорошо, что было лето и нам не приходилось видеться в школе. Меня наполняло так много чувств, что я не знал за какое ухватиться. Мне было грустно, но в то же время я чувствовал ненависть и еще одно чувство, названия которого я тогда не знал. Ревность. Я намеревался избегать тебя до конца жизни, но ты подловил меня на улице, когда я возвращался домой из магазина. Я попытался убежать, но ты схватил меня за руку, заставляя посмотреть тебе прямо в твои глаза. На твоей скуле я заметил следы моего удара. Правда за две недели они перестали быть такими яркими, поэтому не приглядевшись, их было трудно заметить. — В чем дело, Лёша? — рассерженно посмотрел ты на меня, продолжая держать меня за запястье. — О чем ты? — я сделал вид, что не понимаю, о чем ты говоришь. Мне было стыдно. — Я не понимаю, что происходит. Сначала ты ударяешь меня просто так, потом избегаешь две недели, хотя мы даже не ссорились. Что не так, я не понимаю? — в твоих глазах читалась грусть и непонимание. Вдруг все эмоции, что я держал в себе, в один раз обрушились на меня. В животе неприятно заныло, и мне стало так нестерпимо плохо, что я просто не знал, что мне делать. Поэтому я просто разревелся. Разревелся, как маленький ребенок. Ты растерянно посмотрел на меня, а потом притянул к себе, поглаживая по голове. Через какое-то время я оттолкнул тебя, вытирая слезы с бледной кожи. — Прости меня, — я опустил глаза в пол, чтобы не видеть на твоем лице разочарования. — Прости, я не хотел бить тебя и не хотел вести себя как девчонка сейчас. Прости, прости, — я без остановки тараторил, не давая вставить тебе и слова. — Плачут не только девчонки, — ободряюще улыбнулся ты, поглаживая меня по плечу, — расскажешь, в чем дело? — Когда-нибудь, — кивнул я, пытаясь натянуть на лицо улыбку. — Хочешь пойдем ко мне, поиграем? — Да, конечно. Время шло, мы становились взрослее, а мои чувства никуда не уходили. Ты стал объективно привлекательным, и теперь вокруг тебя всегда вились девушки. За последние несколько лет у тебя поменялось их столько, что я просто сбился со счету. Но, наверное, это к лучшему. Ты стал проводить со мной очень мало времени, что не могло не расстраивать меня. Я замкнулся еще больше, и теперь практически не выходил из дома, не считая школы. Я полюбил сон, ведь во сне мы могли быть вместе, и я был счастлив. Я все еще боялся своих чувств и боялся тебя потерять. Это были два моих самых больших страха, за которые я и держался. Однажды я сделал то, за что получил от тебя по лицу и еще долго жалел. Мы гуляли по тёмным улицам, и ты рассказывал мне забавные истории, а у тебя их было предостаточно. Ты постоянно попадал в приключения, даже если не искал их. Я внимательно слушал тебя, твой голос был лучшей музыкой для меня, как бы банально и слащаво это не звучало. В очередной раз ты засмеялся после своей не особо смешной шутки, и я, воспользовавшись моментом, схватил тебя за руку, переплетая наши пальцы. Твои руки были такими теплыми и мягкими, я не мог отпустить тебя. Ты остановился и непонимающе посмотрел на меня, глазами задавая немой вопрос. И тогда я приподнялся на носочки, ты вырос еще той дылдой, и прислонился своими губами к твоим. Они были именно такими, какими я их представлял. Я впервые целовал кого-либо, опытным меня назвать было трудно. Но я прекрасно понимал, что ты не отвечаешь мне, и уже через несколько секунд ты оттолкнул меня. А еще через несколько ты замахнулся и хорошо прописал мне кулаком прямо в глаз. Я ошарашенно посмотрел на тебя, я не знал, что мне делать. Ты выглядел разозленным. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как позорно сбежать. Я всегда сбегал. Сбегал, когда мне было страшно, когда было грустно или неловко. Потому что по-другому я не умел. Сбегал и замыкался в себе, не открываясь никому. Даже тебе. Особенно тебе. Я боялся, что ты не поймешь, что осудишь. Что уйдешь. И я просто не знал, как мне быть. Ты постучал ко мне в двери ранним утром спустя полтора месяца после того случая. Я думал, что уже больше никогда не увижу тебя. Но нет, вот он ты, собственной персоной: по-прежнему такой же милый, до ужаса уверенный в себе. И по-прежнему с этими добрыми и понимающими голубыми глазами, которые я так любил в тебе. Ты оперся на дверной косяк и улыбнувшись, сказал: — Ну что, пропустишь? Или так и будем в пороге стоять? Я кивнул и отошел, пропуская тебя в свою квартиру. Ты снял куртку и по-хозяйски бросил ее на диван в моей комнате. — Я пришел поговорить. Ты сел на диван, похлопывая по месту рядом с собой, приглашая меня сесть. Я неуверенно присел, боясь даже посмотреть в твою сторону. Ты взял меня за подбородок, повернув к себе и внимательно вглядываясь. Твои холодные пальцы коснулись того места, на котором раньше красовалась яркая гематома после твоего удара. Ты еще несколько секунд держал там пальцы, а потом провел ими по моей щеке. — Зачем ты это сделал, Лёша? — спросил он, внимательно глядя на меня и ожидая ответа. А я не знал, сказать правду и потерять его навсегда или соврать, что я делать крайне не любил. Поэтому я выбрал тактику тишины. Я молчал, а ты выжидающе смотрел на меня. Твой пристальный взгляд заставлял внутренности перевернуться. — Я люблю тебя, — еле слышно прошептал на одном дыхании я, надеясь, что ты не услышишь. Но ты услышал. И молчал, — люблю уже очень давно. Прости, — я поднял взгляд на тебя и почувствовал, как в уголках глаз скопились слезы. — Я тоже люблю тебя, — сказал ты, но твоя улыбка была грустной, — просто не так. Ты мой лучший друг, мой самый близкий человек, но я не могу ответить тебе той же любовью. Я услышал эти слова, посмотрел в твои глаза, которые не выражали ничего, кроме сочувствия и жалости. У меня в глазах потемнело, а кислород будто перестал поступать в легкие. Я начал задыхаться, и от страха вскочил на ноги, пытаясь вдохнуть. Слёзы начали катиться по моему лицу, и я не понимал от чего это: от боли или от нехватки воздуха. Я не мог понять, что я чувствую. Я будто был одновременно и переполнен эмоциями, и совершенно опустошен. Ты подошел и обнял меня. Ты не знал, что я чувствую, но все равно пытался поддержать. А делал только хуже. Только больнее. Я оттолкнул тебя, с уверенностью глядя в глаза: — Уходи, — ты удивленно взглянул на меня, собираясь что-то возразить, — прошу тебя, Данил, уходи. — Ты уверен? — Уверен, — уже практически шептал я, не желая продолжать диалог. Мне нужно было побыть наедине с собой. Ты кивнул и через минуту я услышал, как хлопнула входная дверь. Я наконец-то смог выдохнуть. Но легче мне не стало. Почему-то на ум шел только один единственный выход, только одно решение моей проблемы длиною в жизнь. Я, долго не раздумывая, раскрыл окно и забрался на хлипкий подоконник своей хрущевки. Я посмотрел вниз и у меня снова перехватило дыхание, голова закружилась и меня охватил животный страх. От смерти меня отделял лишь один шаг в бездну, а я по-прежнему стоял и думал о тебе. Я видел, как ты вышел из подъезда и даже не взглянув на мои окна, удалялся от моего дома все дальше и дальше, но все еще оставался в поле моего зрения. Я надеялся, что ты повернешься. Ведь спасти меня могла лишь одна вещь на этом свете. Твои голубые глаза.