Бледнолицый фарфор

Юнги — поломанная временем кукла, искажённая поцелуем бледной смерти фарфоровая душа. Он натягивает второй носок на холодную босую ногу и оглядывается по сторонам. Вокруг серая туманная степь, сожжённая недавно жестоким королём. И причина таилась в хрупкой живой статуе, что сейчас прячется от злого жадного мужчины с короткой стрижкой и ледяным хрустальным сердцем. Юнги сжимает красные подведённые до половины красной краской губы, бредёт по заброшенному городу, сплетая пальцы с рукоятью блестящего металла крепче и, спотыкаясь о сухой корень над землёй, падает на рыхлую землю, опуская голову на колени и содрогаясь от прохлады. — От кого убегаем, золотой? Юнги вздрагивает от испуга, гремя фарфоровыми ногами, и цепляется за высокий белый ворот, прячась от голоса. — Да что ты, не бойся. Я не кусаюсь, — тянет незнакомец, расплываясь широкой улыбкой. Вертикальные кошачьи зрачки ловят недоверие со стороны парня, а тело растворяется в воздухе, вновь появляясь с уже обратной стороны напуганного парня. Полосатая шерсть отливала кровавым отблеском, сочетаясь с его ярко изумрудными глазами, создавая двойственный контраст, слепящий до щёлочек. За грудью билось сердце, отчаянно хватаясь за что-то живое изнутри сломанной куклы. — Вы кто такой? — Спрашивает Юн, оборачиваясь в стороны, не сводя взгляда с постоянно исчезающего комка шерсти. — Ох, совсем забыл представиться, — кот вытягивает пухлую лапку к парню и продолжает, улыбаясь, — Зови меня Джеем. Джей Солнышко Хоуп, — пушистое животное переворачивается кверху пузом холодным лучам и вытягивает спину над головой Юна, хрустя позвонками. Замеревшие в танце сухие ветви деревьев треснули под натиском чужого человека. Тёмный силуэт медленно приближался к парню, в чьем загнанное биение мчало в страхе по вискам и заглушало уши. Спутанные сетью многочисленных красных нитей ноги высокого мужчины болтались над мощными ботинками, натёртыми до блеска, и отражали его натянутую улыбку в пол лица, такую же яркую, как его пылающая чем-то неизвестным душа. В нём таилась та самая загадка, о которой обычно умалчивают детям в сказках, чтобы не спугнуть невинную и чистую психику ребёнка. Однако Юнги отнюдь не в доброй сказке, и здесь ему никто не поможет. Он ищет пальцами выскользнувший кинжал и сглатывает последнюю надежду на спасение. — Ох, дитя моё совсем устало бегать. — Бархатная шляпка прикрывала его вьющиеся волосы и, кажется, вот-вот улетела бы уже по ветру, если не множество прилепленных к макушке заколок. Мужчина, нагнувшись к дрожащему, протянул облаченные драгоценными браслетами ладонь и, подмигнув появившемуся в воздухе коту, сощурил глаза. — И ты здесь. Что ж, — выпрямляется мужчина, — позвольте угостить вас чаем. Вы, видно, устали, вымотались и, возможно, замёрзли. Должен вас согреть, иначе я себе не прощу столь жалкую потерю. Гости редко заходят ко мне домой. — Парень жалостливо скривил губы и задумался о чём-то меланхоличном, всё так же буравя взглядом серые облака. — У него вкусный чай, малыш, — растягивается кот, сверкая кошачьими зрачками. Джей сворачивался калачиком и витал в воздухе бесформенной пушистой массой. — Не пожалеешь. Голова ещё пульсировала от боли, полученной тупым ударом от руки короля. Она тянулась по затылку, завершая свой танец в районе шейных позвонков. Земля хрустела и трещала, а бесцветные листья, испещрённые густыми красками, шуршали под стёртой обувью. Туман окутал местность, скрывая от живых запретные районы, кишащие мохнатыми зверями и полосатыми клыкастыми монстрами. За считанные минуты они добрались до невидимого дома, здесь не было стен, потолков и окон: на середине мрачной полянки красовался длинный стол, за которым, мотая ножками, сидела крохотная мышка, снаряжённая мелко вышитыми доспехами. — Намджун, чего так долго? — Пищал тот, скрепя маленьким стулом, размещённым на пыльной скатерти. Белые зрачки мужчины забегали, пытаясь зацепиться за чистую кружку, среди таких же грязных блюдец, разбросанных на деревянной поверхности. — Увы, забыл представиться. Как слышали, моё имя Намджун. — Вежливо склоняя голову, улыбается мужчина и опускает шляпу к подолу своего потрепанного плаща. — Я Юнги. — Ох, не тот ли самый Юнги, кого сейчас разыскивает червовый король? — Тот самый, — горько усмехается Юн и уже смиряется с дальнейшим ожидаемым раскрытием. — Не волнуйся, милый. Мы не отдадим тебя в эти мерзкие лапы жадного безумца. — Намджун одобрительно треплет хрупкого парня за плечи, а второй рукой гремит посудой, стараясь ровно держать струю горячего чайника, наполняя кружку ароматным напитком. — Про меня не забывай, — ворчит мышь, взирая исподлобья на Намджуна. — Я из рода Чонов. Чон Чонгук, — гордо опираясь на колено ладонью и обнажая клинок тонкого меча, хвастается мышонок, надеясь в ответ получить некое восхищение от имени, однако так и не получив того, чего ожидал, садится обратно на стульчик, кидая ноги на край чашки, и расслабляется, попивая травяной чай из напёрсника Намджуна. — Что ж, твоя голова слишком маленькая. — Что? — Ох, спокойно, я просто изготавливаю шляпы. Это моё хобби, поэтому не обращай внимания, — отмахивается Намджун, хлюпая напитком, предварительно выгнув мизинец в сторону. Со второго глотка Юнги почувствовал режущее жжение в горле, голова поехала кругом, в желудке мутно связывались тошнотворные узлы, от которых в глазах разноцветными лентами взрывалось полотно реальности. Улыбка Джея исчезла в воздухе в унисон с громких грохотом упавшего тела. Намджун, молча осушив чашку, метнул взгляд на онемевшую куклу и зажмурился, стоило королевской страже появиться за спиной обездвиженного бледного парня. — Хорошо сработались, — слышит сквозь толстую давящую пелену Юн и прикрывает глаза, замечая напоследок хитрый выигрышный оскал. Он источал сырой запах вожделенной добычи, выползая из тени и обнажая эмблему королевского титула на правой стороне мантии. Искрящиеся от восторга глаза заблестели, а руки потянулись к собственноручно сломанной своими пальцами кукле, которая сбежала с его дворца в надежде на спасение из цепких ладоней жестокого червового короля. И масть здесь не причём, он пронизан кольчатыми червями, плоть испускает скверную струю похоти, просовывая в рот по-хозяйски большой палец и обмакивая его в чужой слюне, подносит к своим губам, пробует, глаза закатывая от жажды, и самодовольно ухмыляется, вздёрнув победно подбородок. У короля коротко стриженные волосы и хрустальное холодное сердце. У короля безумный, полный страсти взгляд и отчужденная пустая душа, желающая заполнить себя бледнолицым фарфором. — Вот ты и попался, мой сладкий.