Пилат

Всадник Понтийский Пилат опять умывает руки, стараясь не слушать, как люди в толпе кричат, жаждут невинной крови. Эти безумцы, глупцы чёрного бога чтят и призывают небо обрушить на голову Иудея, взглянуть на которого даже жрецы отчего-то не смеют. Нет, им Варраван не нужен, он всего лишь убийца, творящий бесчинства в столице. Бог покарает его сильней во сто крат, а Иудея сегодня пусть покарает Пилат. А завтра… Завтра все повторится вновь: всадник Понтийский Пилат умоет усталые руки, а люди внизу, в толпе, будут реветь: — Распни его! — Это не наш Царь! — Распни! И с горечью будет смотреть на него Иудей, и выступит кровь на челе, изможденном острым терновым венцом, и с крестом на плечах пойдёт Иудей на встречу с Небесным Отцом. А к ночи расколется небо ужасной грозой, (куда только смотрит тот иудейский бог?) и, глаз не сомкнув, игемон будет думать о том, что трусость и есть самый страшный людской порок. Каждое утро все повторяется вот уж две тысячи лет, и нет для Пилата свободы, спасения всаднику нет. И верный пёс Банга морду свою с его не поднимет колен, всё, что может Пилат, — терпеть бесконечно мигрень и ждать, когда же придёт, наконец, его смертный час – Час, когда по лунной тропе он уйдёт туда, где ждёт его Иудей. … Вновь умывает руки всадник Понтийский Пилат. Смотрит, как в зеркало, в воду в каменной чаше. Там, в отражении, смутно знакомый взгляд, столь же знакомый лоб терновым венцом украшен. И седина на висках в чем-то знакомо-алом, что-то сочится из ран по щекам его старчески впалым. Там, в отражении, всадник, злейший твой враг, вот, наконец, вы с ним и остались одни. Что же ты замер, всадник? Действуй, Пилат! — Распни!