поживем-увидим

Кибом не святой. Кибом эгоистичный, помешанный на моде и своем внешнем виде, капризный и придирчивый, вечно всем недовольный. Кибом хмурый, дующий кукольные губы, фырчащий и вздергивающий нос. Кибом язвительный и ядовитый, уверенный в себе и ценящий каждый свой поступок. Кибом острый на язык, задевающий за больное, раздражающий до клокочущей злости. Кибом просто влюблен. Влюблен до назойливости, до необоснованной ревности, до глупых истерик. Влюблен и растерян оттого, насколько сильными кажутся эти чувства, разрывающие изнутри. Он не может словить их собрать в ком и смять, убрав на дальнюю полку, они брызжут из всех щелей колкими фразами, лишними объятиями, никому не нужным собственничеством. Он тонет. Тонет и не может выбраться. Из плена презрительно прищуренных карих глаз, из густых зарослей смольно-черных волос, из приоткрытых от раздражения алых губ. Он потерян. Полностью и бесповоротно потерян в Чхве Минхо, и совсем не знает, как это нужно правильно выразить. Избалованный всеобщим вниманием он искренне не понимает. Как? Как Минхо может настолько равнодушно относиться к его попыткам сблизиться? Почему всегда злится за лишнее прикосновение? Уходит после приступов ревности? Обнимает других? Вокруг Чхве Минхо толпами вьются женщины и мужчины. Они смотрят на него с неприкрытым восхищением, такие податливо-нежные, сладкие, отчего у Кибома сводит челюсти. И он злится. Потому что Минхо нравятся такие люди, а он не может быть таким. И ведь пытается, правда, пытается. Все, что может делает - заботится, еду готовит, массажи готов делать, гладить и колыбельные петь перед сном. Да ведь самому Чхве это не надо. Ему не нужен Ким Кибом с его детскими, капризными чувствами. Ему просто не нужен влюбленный Кибом. И вроде бы все, как положено. Но почему человек, который ценит себя больше остальных так отчаянно цепляется за его руку. А Минхо отнимает, отнимает, отнимает, и смотрит на пренебрежительно и колко. "Ты истерик и думаешь только о себе" Научи. Хочется крикнуть, притопнуть ногами. Н.А.У.Ч.И. Чтобы стал таким, как тебе понравится. Ким Кибом не такой как все, не такой, какой нужен Чхве Минхо, у него нет нимба над головой, а за спиной ангельских крыльев. Зато он умеет бюджетные дела вести, и на кухне как рыба в воде. Он ведь любит вкусную еду, и всегда уплетает ту за обе щеки. А потом снова куксится от объятий. "Назойливый". Обидно до зудящего носа. Кибом плачет, потому что больно. Потому что из тысяч людей, которые готовы отдать ему все, он выбрал именно это. Непробиваемую стену, которой претит все, что связано с ним. Его парфюм, его привычки, его голос, его повадки. "Меня все в тебе раздражает". Обидно до дрожащих ног. Кибом бьет посуду, потому что больно. Потому что он кричит, но кричит в пустоту. Минхо просто не хочет его слышать. Кибом не сдается - уверенный - предлагает встречаться раз двадцать. И на тридцать второй раз Чхве Минхо сдается, наивно полагая, что тот отстанет. А Кибом, в свою очередь, наивно полагает, что лед треснул. И ходит радостный и улыбчивый, почти светится изнутри, хлопая раскосыми лисьими глазами. Обнимает еще чаще, целоваться лезет, а Минхо и увернуться не может - нет причин, только вздыхает обреченно и ищет поводы для расстояний. Несмотря на все это они притираются друг к другу. И Минхо смотрит уже более заинтересованно - Кибом красивый и ухоженный, он умный и образованный, воспитанный и галантный. А еще саркастичный до зудящих кулаков, отчего поджилки трясуться и хочется морду эту лисью набить. А морда лисья уворачивается и раздражает еще больше, и хочется кусать кукольные губы, чтобы улыбаться самодовольно прекратили. Месяц, два, полгода, год. И растаявший Чхве Минхо уже не такой грубый, а Кибом не настолько навязчивый. В отношениях он оказывается вполне даже сдержанным омегой, консервативным, на удивление, и первый секс у них случается ровно на годовищу. Нежный, волнительный, трепетный. Ким как-будто отдал добрую часть себя, вверяя в сильные ладони, сжимающие его бледные бедра. Утром удивительно теплые простыни, нежный Минхо, целующий за ухом, и громкое мурчание Кима. Они делили одну комнату в общежитии университета, и теперь она превратилась в своеобразное любовное гнездышко. И так продолжалось еще полтора года. Месяца сменяли друг друга, сезоны, люди вокруг. А Кибом и Минхо все были друг с другом. Кибом жарил ароматные блинчики на завтрак, заправляя их добрым количеством сиропа, а потом сидел на острых коленках своего альфы, кормя его с рук. За окном светило солнце, лил дождь, мерно падал снег. В вазе в углу их комнаты цвели купленные розы, подсыхала экибана насыщенной листвы, теплились еловые ветви, обвитые гирляндой. - Ты всегда будешь рядом со мной? - Кибом мягко перебирал изящные пальцы Минхо, вместив взлохмаченную темную макушку на его обнаженной груди, остывая после очередной насыщенной ссоры и столь же насыщенного бурного примирения. - Пока ты сам меня не прогонишь. - Я люблю тебя, Чхве Минхо. - И я... Люблю тебя, Ким Кибом. Мурашки по спине от нежного признания и наполненные теплом поцелуи. Теплом наполнены и дикие фантазии о будущем. Вот они сидят на скамейке в парке, Ки уплетает третье пирожное, ощутимо уже поправившись в области бочков с их первой встречи, Минхо размеренно потягивает купленный кофе. В озере напротив громко ругают друг друга утки, а на водную гладь опадает позолоченная листва. Холодный промозглый ветер ныряет за ворот стойки черного пальто Чхве, он сразу же заботливо поправляет на тонкой шее Кибома шарф. - А следующее Рождество давай отметим в Швейцарии? Обещаю накопить ровно половину! - Ты же снова стащишь мою кредитку и купишь себе кучу ненужных вещей. - Если ты пообещаешь, что отметим Рождество в Швейцарии, даже и не подумаю! - Кибом льнет перепачканной в сахарной пудре щекой к крепкому плечу. Минхо теплый, он всегда его согревал собой, даже когда отвергал и кричал, что ненавидит, - Ну Миношаааа, ну пожалуйста, это будет лучшим подарком! - Нуууу... Хорошо, мелкий вымогатель, отметим в Швейцарии. Кибом восторженно пищит, делает селфи и самодовольно улыбается. Следующее рождество они встречают по отдельности. Минхо - в тесном кругу любимой семьи за кружкой теплого грога. Кибом - в накуренном клубе с товарищами омегами. За две с половиной недели до предполагаемого вылета у Кибома задержка. Течка должна была наступить уже три дня как - они даже подготовились ко всему заранее, но симптоматика совсем непривычная, и ничего утешительного в этом нет. Юноша торопливо добирается до аптеки, сбивчиво озвучивает свою проблему и покупает тест. Чертовой бумажке не верит, выбрасывает сразу же, направляется ко врачу, не озвучивая озадаченному Чхве проблемы, а после, уже дома он обессиленно падает на диван и вцепляется пальцами в высветеленные недавно волосы. Восемь недель. Минхо радуется, как ребенок. Обцеловывает Кибома в обе щеки, обещает быть прекрасным отцом, но Кима подрывает. - Я не собираюсь рожать ребенка, мне всего девятнадцать лет! Чхве старается быть мягким и убедительным, потому что любит детей, потому что хочет семью. Он твердит без передышки о том, что все сделает сам, что Кибому не стоит ни о чем волноваться, что все будет в порядке. Но Кибом рвет на себе волосы, мечется из стороны в сторону и повышает тон. - Мое тело - мое дело, и только я буду решать, выплюнет оно ребенка или нет. Я делаю аборт, и пошел ты к черту. Минхо в ответ на резкий выпад срывается в ответ, потому что считает особенно важным сохранить жизнь - их общему - выделяет интонационно - ребенку. Размахивает руками, в ответ на что Кибом озлобленно шипит. Слово за слово. "Сам рожай, я не собираюсь мучиться от лишнего веса и с растяжками" "Ты итак уже поправился, что тебе терять?" Звонкая пощечина, крик о грубости, звон разбитой посуды. "Я не хочу даже думать о том, что эта гадость растет внутри меня, я завтра же избавлюсь от этого!" Звук ответной пощечины. "Ты истерик и думаешь только о себе! Меня все в тебе раздражает!" Вернулись к истокам. Кибом бесится, задетый прежними обидами, из глаз слезы искрами, он бросает в Минхо утюг. Альфа уворачивается, и тот попадает точно в хрустальный сервант. Непередаваемый грохот, стекла осколки, все вдребезги. Их будущее. "Убирайся вон, если все раздражает! Уходи! Уходи из моей жизни, ты никогда не ценил моего мнения, ты... Ты меня никогда не ценил, ты и был со мной только из жалости! Какой же я все-таки... УХОДИ!" И Минхо хлопает дверью. Уходит. В декабрьскую ночь без пальто. Не забирает своих вещей, телефона, ключей. Просто уходит. И не возвращается обратно. Кибом долго ревет среди осколков серванта и собственной жизни, вцепляясь пальцами в собственный живот, и ждет. Он ждет один день. Второй. Третий. Живое существо активно развивается внутри него, пьет его кровь, пожирает соки, а Минхо нет. И Киму впору бы задуматься да самому пойти навстречу, вот только он во всем винит существо внутри. Омега выходит из гинекологии "чистый и свободный". И плачет еще дней пять, потому что чувствует себя пустым и брошенным окончательно. Ему так была нужна простая поддержка, теплые объятия, убеждения. Чтобы стиснул руки, как всегда делал, и зацеловал кричащие губы до крови, чтобы заставил думать, что все будет хорошо, что их ждет нечто большее, чем просто ничего, выброшенные из окна вещи альфы и пустая комната. Но Минхо нет. И вот рождество в клубе в компании алкоголя и развязных друзей. Громкий смех сквозь всплески истерики, расстройство пищевого поведения и мимо пролетевшие семь гребаных лет.