Неважно, где, когда и как

      Снова и снова запивая усталость кофе, Джонхан продолжал быстро стучать пальцами по клавиатуре. Рядом сидел Сынчоль и профессионально делал вид, что работает, попутно спрашивая у друга, как его статья, нужны ли еще какие-то детали по делу и наполняя уже пустые чашки, так как Юн на удивление быстро уставал в последние дни, его громкие зевки слышались по всему отделению уже спустя пару часов работы, а терпкий напиток, как он считал, лучше всего помогал вновь вернуться на землю.       Продуктивность Джонхана сегодня была на нуле, всеми своими силами он старался выжать из себя еще немного, еще самую малость, чтобы после, смотря на свою работу, думать о том, какой он молодец, раз справился.       Внезапно блондин, спокойно сидевший до этого, вздрогнул, почувствовав резкую боль на костяшках правой руки, и уронил на пол чашку, из которой только что хотел отпить. «Живой?» — взволнованно спросил Сынчоль, услышав звон разбитого стекла. «Я-то живой, — пониженным от усталости голосом ответил Юн, — а вот кружка — нет». Офицер Чхве спешно подошел к своему другу с веником и совком, чтобы помочь тому убрать осколки без потери крови, и думал о том, как нелегко приходится Джонхану с его работой, раз его руки уже не держат. Сам же Джонхан мог думать только о своем соулмейте, о том, что с ним произошло и все ли в порядке, потому что ссадины на его руках вполне могли свидетельствовать о драке, что совершенно не было на того похоже. Порой то, что его суженый-ряженый крайне редко давал о себе знать, даже пугало блондина, он, будучи человеком неуклюжим и невезучим, множество раз задавался вопросом, можно ли в действительности жить так… аккуратно?       Джонхан мог с уверенностью назвать свое детство достаточно насыщенным, в нем было все, чтобы в возрасте далеко за двадцать было, что вспомнить: игры в прятки и догонялки во дворе, после которых ребята иногда возвращались домой с разодранными коленями и локтями; драки с особо умными и, напротив, глупыми особями; «экспедиции» в горах, во время которых они исследовали едва ли не каждый камешек, кустик — да все, что попадется, лишь бы было интересным. На теле гиперактивного мальчика, образно говоря, живого места не было.       Но с возрастом характер Джонхана, как и образ жизни, стремительно менялся, некогда шумный ребенок ближе к выпуску из средней школы уже не был таким разговорчивым, а прогулкам с друзьями и походы к кому-нибудь в гости все чаще предпочитал оставаться дома.       К сожалению, даже не смотря на все эти положительные, как ему казалось, изменения, Джонхан оставался таким же косоруким и неаккуратным, и продолжать травмироваться уже дома ему ничего не мешало: то кружку уронит и обольется кипятком, то тарелку в раковину слишком сильно швырнет и порежется осколком, то ножка стула сломается, а он повалится на пол, неудачно приземляясь на пятую точку. Но видя в отражении зеркала молочную кожу, не покрытую всюду синими и фиолетовыми пятнами, Юн думал, что какой-то прогресс все-таки был.       Только в старшей школе Джонхан впервые заметил синяк на боку, который точно принадлежал не ему. И с тех пор стал обращать на свои синяки куда больше внимания, мысленно отмечал для себя каждый раз, когда что-то задевал, обо что-то ударялся или падал. Но не по своей воле на одну небольшую ссадину отвечал десятью такими же.       Наведя относительный порядок на рабочем столе и в голове, Юн снова сел за ноутбук, потянулся и вернулся к работе. Карие глаза только начали бежать марафон по строчкам в статье на две страницы, когда Сынчоль буквально выхватил его руку, внимательно рассматривая ее, и спросил: — Тебя ведь не кружка так покалечила, да? — на что Джонхан, немного посомневавшись, утвердительно кивнул. Почесав затылок, Сынчоль буквально озвучил мысли друга: — не похоже на твоего Джису, но как раз в тихом омуте черти и водятся. Собирайся-ка домой, тебе надо отдохнуть. — Я в порядке, просто удивился, нечасто чувствую что-то подобное, — улыбнулся Хан, рассматривая несколько небольших царапин и расцветающий синяк на тыльной стороне ладони. — Хватит уже с улыбкой смотреть на свои побои, — проворчал Чоль, недовольно глядя на друга, уж слишком восторженным он был каждый раз, когда замечал на собственном теле чужие увечья. — Иди обработай, а не три, мазохист. — Иди работай, а не… — только хотел передразнить друга Джонхан, как услышал приближающиеся ко входу шаги и голоса. — Ну наконец-то и Чхве Сынчоль за все время дежурства хоть палец об палец ударит!       И Сынчоль, цокнув напоследок, действительно ушел работать. Блондин же с минуту думал, что ему следует сейчас сделать: добить несчастную статью о горе-грабителе в одном из торговых центров и ближайшие пару дней жить спокойно, или же взять на себя еще одно дело и пыхтеть до потери пульса над двумя статьями в надежде, что начальство его в кои-то веке похвалит, чего еще ни разу не происходило, а Хан, к слову, вообще собирался подавать заявление об увольнении. Чувства меры Юн, откровенно говоря, никогда не имел, поэтому самый удобный для него вариант немедленно отпал, а сам он схватил свой блокнот и вскочил на ноги, спеша к другу, чтобы ничего не упустить.       Но кинув лишь один взгляд на отчасти живого человека, который с трудом держал свою голову прямо, даже не предпринимая каких-либо попыток говорить, отвечая на вопросы, Джонхан понял, что ловить тут нечего. Пойманным в эту ночь преступником оказался не убийца и не грабитель, а всего лишь дебошир в лице молодого юноши, на вид сверстника самого блондина. Однако напоминание читателям о достаточно актуальной проблеме алкоголизма не казалась такой уж плохой идеей, поэтому, чиркнув ручкой пару раз в своем блокноте, и приметив пару строчек, вроде: «уделяйте больше времени своим детям, чтобы быть уверенными в том, что они не нарушают закон», Хан удовлетворенно кивнул и направился обратно к своему рабочему месту. Как раз в это время Сынчоль обыскивал несчастного бунтаря на наличие документов, удостоверяющих личность, и, найдя, наконец, паспорт, хотел записать данные в протокол, но успел только прочитать своим громким голосом: «Хон Джису», как блондин тут же ринулся к нему обратно, выхватывая документ из рук.       «Хон Джису», — проговорил он себе под нос, рассматривая сначала фотографию в документе, а затем человека, лежавшего на столе, не получая от этого, однако, много информации. «Хон Джису?» — перевел он вопросительный взгляд на Чоля в надежде, что тот развеет все его сомнения и своим успокаивающим голосом скажет, что в их городе еще сотня людей с таким же именем. Но на деле друг только с минуту стоял и думал, чего от него хотят, а потом подошел к далеко не трезвому парню и осмотрел его правую руку, чтобы убедиться и уверенно заключить: «Хон Джису».       «Как кирпич на голову с пятого этажа, — проговорил Джонхан, тяжело выдохнув, стараясь не смотреть на Хон Джису, которого он, вообще-то, достаточно долго ждал, — и что я теперь скажу Сынгвану?»       Блондин, как и многие другие люди, тоже представлял свою встречу с соулмейтом. Вместе с Бу они с самого совершеннолетия младшего любили пропускать по бутылочке-другой соджу или пива в какой-нибудь неприметной кафешке, где никто бы их не узнал, и им нечего было стыдиться. Разговоры под градусом клеются куда лучше, особенно, если это разговоры о соулмейтах. Чего только они вдвоем не навыдумывали, вспоминая все те томики манги младшей сестры Джонхана, прочитанные ими, пока та гуляла с подругами: случайно схватиться за одну и ту же книгу в книжном или колбасу в продуктовом, попасть под ливень без зонта и встретиться под одной крышей, да черт, почему бы и не затопить съемную комнату, а потом плакаться хозяйке о том, что тебе негде жить до тех самых пор, пока не подселят к собственному соулмейту?       Прозвучит в какой-то степени иронично, но именно в один из таких дней Сынгван и встретил свою судьбу. Им оказался официант с европейской внешностью, но корейскими корнями, обслуживающий их столик. И он, кажется, с самого их прихода приметил Бу, но не решался заговорить до тех самых пор, пока не разглядел каким-то образом свое имя на протянутой с наличными руке.       И Джонхан был искреннее рад за своего друга, вот только теперь назойливый Хансоль постоянно вмешивался в их дела. Не то чтобы блондин был против компаний другого блондина, но щенячьи нежности и подколы младших не могли не пробуждать в нем жуткую черную зависть. Масло в огонь подливал тот факт, что в небольшой компании друзей он был вторым по старшинству, но единственный до сих пор не повстречал соулмейта. Товарищи, конечно, говорили, что ничего страшного в этом нет, без конца повторяли: «Встретишь ты еще, не переживай!»       Вот только время шло, а в личной жизни Юна было все так же тихо, как в школьной библиотеке, где за несчастными детьми следила старая бабка в очках и могла выгнать даже за то, что ты якобы слишком громко перелистываешь страницы.       Ровно до сегодняшнего дня. — Можешь замять это дело? — блондин угрюмо посмотрел на друга и добавил: — если нужно, я заплачу залог. — Правда, что ли? — усмехнулся Сынчоль, но сразу снова стал серьезным, видя все такое же мрачное лицо Джонхана. — Забирай его уже и убедись, что он не натворит дел на мою голову. — Спасибо, — искренне поблагодарил он друга, надеясь, что тот не отхватит проблем по его вине. — Но не говори ничего Сынгвану, — предупредил Юн, прекрасно зная и то, как умеет младший заговаривать зубы и то, какой у старшего язык без костей иной раз. — Вообще никому ничего не говори!       Решение забрать Джису с собой Джонхан считал самым что ни на есть правильным и других даже не рассматривал, потому что прекрасно понимал, что, оставив его на произвол судьбы, не смог бы уснуть ночью. Считал, конечно, но ровно до тех пор, пока в пояснице не кольнуло в первый раз. Своя ноша оказалась куда тяжелее, чем он мог себе представить, поэтому вторую половину пути с парнем на спине Юн прошел стеная и плача.       В эту ночь вместо желанного запаха дождя или книжных страниц Хан запомнил лишь то, как от Джису изрядно несло перегаром. Но сам тот факт, что на его диване спал его Джису, волшебным образом смягчал все обстоятельства, и от полного, казалось бы, отсутствия романтики даже не хотелось выть на луну.       Утро Джонхана снова не было добрым, и никакие порывы нежности от вида невероятно милого спящего на диване парня не снимали его усталости, боли в спине, ногах и руках. На ватных конечностях он поплелся в ванную, а после водных процедур, проснуться полностью благодаря которым он так и не смог, сразу приступил к приготовлению завтрака на двоих, что смущало и пугало, потому что блондин не мог с уверенностью сказать, что продуктов в холодильнике с его холостятским образом жизни будет достаточно для двух порций хоть какого-то завтрака. К счастью, в заначке он находит целых четыре куриных яйца.       Хлопоча на кухне, Юн мог так и не заметить проснувшегося парня, если бы тот не споткнулся о стоявший явно не на своем месте, как ему казалось, стул.       «О, ты уже встал», — удивился блондин, оборачиваясь к Джису. На ходу снимая фартук, который он надевал каждый раз, когда начинал возиться с едой, чтобы не дай боже не запачкать свою одежду, Джонхан неспешно подошел к Хону и, перебрав его русые волосы, неряшливо торчащие в разные стороны и спадающие на глаза, приложил свою ладонь к чужому лбу, чтобы убедиться в том, что он не слишком горячий и не слишком холодный. А когда на душе стало немного спокойнее за него, уже быстрее начал отходить назад, чтобы не смущать его и не смущаться самому. — Все в порядке, — слегка охрипшим голосом проговорил Джису, присаживаясь за кухонный стол. — Отлично, — улыбнулся шатену Джонхан, накрывая на стол и занимая стул напротив.       На кухне стояла уютная тишина, которую иногда прерывали вилки, стучащие о тарелку. Парни молча завтракали, пока кое-кто не осознал кое-что важное: — Кстати говоря, — Джису заметно сжался, поджал губы, его взгляд забегал по сторонам, — ты кто? — Я, — давится блондин и, откашлявшись, через весь стол протягивает шатену руку для рукопожатия, — Юн Джонхан, приятно познакомиться.       Услышав такое знакомое имя, Хон вовсе не удивился, других вариантов, если так подумать, не было, но его голова наотрез отказывалась соображать, не переваривая совершенно никакую информацию. Джису так же протянул дрожащую руку к сидящему напротив парню и слегка сжал чужую ладонь пальцами. — И мне очень приятно, но, — он опустил свои темно-карие, почти черные, глаза, не решаясь поднимать взгляд на блондина, который наверняка был зол на него, хоть и всеми силами того не показывал, — прости, что так вышло. — В жизни всякое бывает, не переживай на этот счет, я вовсе не расстроен, — нагло врал Юн, стараясь как можно более мило и искренне улыбаться. Да, конечно, он был самую малость подавлен и в глубине души, возможно, злился на шатена, но сам прекрасно понимал, что Хон такого отношения к себе не заслуживал, точно нет. Поэтому свою ложь он попытался еще и аргументировать: — я, знаешь ли, журналист, и не с такими обстоятельствами приходилось сталкиваться, это еще цветочки.       И Джису, судя по легкой улыбке на его губах, охотно в это верит.       Но очень скоро выражение его лица вновь меняется так, что любой дурак мог бы понять, насколько неловко было ему находится в одной комнате с Джонханом. Хон по-прежнему смотрел на тарелку, хоть та и была уже пустой, нервно перебирая и выкручивая свои пальцы под столом, чего блондин видеть не мог, но определенно слышал хруст костяшек. И лишь в тот момент когда нервы Юна были на пределе, и он чувствовал себя обязанным хоть как-то разрядить атмосферу, Джису неуверенно спросил: — Много дел я натворил? — К твоему счастью, — тихо посмеялся Хан, выдохнув с облегчением, — я не был свидетелем, подобрал тебя прямо в полицейском участке. Но все же, — он отпил из кружки уже остывший кофе, специально сделав паузу в надежде на то, что шатен, наконец, оторвет взгляд от стола, что он все-таки сделал, переведя его на блондина, - что вчера произошло? — Всего лишь подрался со стенкой, а на ней... — Не продолжай.       Все утро они просидели на кухне, разговаривая обо всем подряд, начиная с любимого напитка и заканчивая тем, откуда у Хана появилась огромная царапина на правой щеке году так в 2014, надеясь таким образом постепенно лучше узнавать друг друга. И получалось это действительно неплохо, уже к полудню между ними простыл и малейший след неловкости, словно ее вообще не было.       К сожалению, провести так весь день они не могли, Джонхан был обязан появиться сегодня в офисе, да и Джису нужно было домой, но он никак не мог не вызваться проводить блондина до работы, чему тот был только рад.       Чем чаще он смотрел на Хона, чем больше заслушивался его мелодичным голосом, тем лучше понимал, что встретить его, на самом деле, было уже большой удачей, а обстоятельства, при которых они познакомились, играли лишь второстепенную роль.       «Не будь мы соулмейтами, — думал блондин, удивляясь такой резкой перемене в их отношениях, — как бы все обернулось?»       Джонхан точно ничего не знал.       Уйти в работу не получалось: все мысли текли в неясное, смутное будущее, которое он видел и представлял. И везде, куда ни глянь, был силуэт этого русоволосого парня – он протягивал собственную руку и улыбался так лучезарно, что Джонхан не сомневался и не протестовал. Он шел мелкими шажками, доверяясь тому, что показывало его дурное сознание, и сердце переполнялось какой-то тихой нежностью.       Он не знал, кем был Джису в прошлом. Что значит его цвет волос, и где в первый раз раздался его детский смех. Кем он был по образованию и кому обязан собственным характером. Быть может, он боится пауков или до безумия любит кошек. Почему он так вляпался или по какой причине судьба свалила его с белого коня к нему в руки.       Джонхан не знал, и эти мысли сами собой не желали покидать голову.       А чем он занят сейчас? В нем по-прежнему какая-то суматоха, которая не желает ничего объяснять. И он, честно, даже не пытается до нее докопаться, потому что вся суть внезапно скопилось в этом чертовом Хон Джису с такими красивыми и разбитыми костяшками на руках.       Быть может, он ровно таким же счетом разбил ожидания Джонхана вдребезги, но почему это должно разрушить их дальнейшее?       Быть может, Джису не обязан быть идеальным, потому что Джонхан переменится ради него в своих взглядах.       Быть может, ничего не имеет значения вовсе. Неважно, где, когда и как – они здесь, в глуби души друг у друга, вырезаны на запястьях, и это было наиболее значимым событием за те годы, в которые только Джонхан себя помнил.