Ich spreche kein deutsch! (Я не умею говорить по-немецки)

Италия старательно делает вид, что он не способен понять немецкий. Когда грозный Германия, отчитывая его за очередную безумную авантюру, вдруг переходит на свой родной язык, Италия смиренно опускает глаза и сдерживает счастливую нежную улыбку — ведь он великолепно понимает, что вдоволь наругавшись, Дойцу, не меняя тона, всегда кричит на своем немецком: «Weißt du, wie besorgt ich um dich bin?! Wie würde ich leben, wenn dir etwas passiert?!» Да ты знаешь, как я за тебя беспокоился!? Как бы я жил, если бы с тобой что-нибудь случилось?! Италия очень хорошо знает, что на набивший оскомину вопрос: «Дойцу, а ты меня лю-юбишь?» Германия обычно краснеет и вопит: «Не смей приставать ко мне с такими смущающими вопросами!!!» — а потом, нехотя и как будто бы все еще недовольно, бурчит под нос снова на родном языке: «Du bist das Licht meines Lebens, ein unerträgliches Geschöpf…» Ты свет моей жизни, невыносимое создание... Людвиг совершенно не понимает, почему Италия не пугается его грозного вида и не пытается извиняться, а порой и вовсе жмется к нему в ответ на такие речи — и тяжело вздыхает, обнимая его покрепче. Ведь, в конце концов, это его Италия, предсказать поведение которого практически невозможно… Италия довольно сопит и чувствует себя счастливым и защищенным. Германия не перестает думать, что Италия не способен к обучению языкам даже тогда, когда оттаскивает его от стайки красивых девушек и, не сдержавшись, вдруг разражается гневной тирадой о том, что это ЕГО парень, и делиться он не намерен, а если эти расфуфыренные девицы посягнут на его территорию… Девицы наивно хлопают накрашенными глазами, а Людвигу даже не приходит в голову истинная причина, по которой Италия остается таким довольным. Италия часто слышит, как во сне Германия бормочет: «Italien... umarme mich» и прижимает его к себе, а иногда, абсолютно уверенный, что тот безмятежно спит, невесомо касается ладонью его щеки... Италия... обними меня Италия счастлив, и совершенно не возражает, а терпеливо ждет, когда Дойцу решится все рассказать. Ведь он действительно никогда не учил немецкий — он просто полюбил Людвига, а что такое языковой барьер для большой любви? — Ich liebe dich sehr, aber du bist ein Narr von mir! – однажды привычно бурчит Германия, выволакивая Италию из построенной Америкой дурацкой ловушки на оцелотов. Я очень люблю тебя, но какой же ты у меня балбес! — Ich liebe dich auch, — вздыхает Италия, совершенно не замечая переключения языкового кода. Я тоже тебя люблю. Шок и смущение Германии длятся всего-навсего две недели, а потом Италии становится незачем делать вид, что он не знает ни слова по-немецки. Ведь его Людвиг тоже больше ничего не скрывает.