Любви не существует

— Любви не существует, — сказала Малефисента, глядя вслед юному принцу. — Так говорит твое сердце, но… но не сердце Авроры, — возразил Диаваль под тяжелым взглядом своей госпожи. — Я же говорила, что любви не существует, — прошептала Малефисента, укрывая крепко спящую Аврору одеялом. Юная королева прискакала на Болота на взмыленной лошади и, до смерти перепугав свою крестную, разрыдалась ей в плечо. Несколько часов назад принц Филипп уехал домой. Та искра, что мелькнула между ним и Авророй в первую встречу, за почти год окрепла и превратилась в яркое и сильное чувство, и расставание стало очень болезненным для них обоих. — Любви с первого взгляда определенно не существует, — поправил фею ворон, глядя на милое заплаканное личико своей, наверное, все же крестницы. — Но у них не так. Вот увидишь, Филипп вернется еще до следующей зимы. А через пару лет ты будешь нянчить крестных внуков. Малефисента раздраженно покачала головой и взмахнула ладонью. За прошедший год ее характер пусть и улучшился, но некоторые привычки сохранились, и Диаваль уже в вороньем облике уселся на ветку и насмешливо каркнул — он уже давно привык к таким выходкам своей госпожи. Его клюв тут же зажали сильные пальцы лесной феи. — Тише ты! Разбудишь! — прошипела Малефисента и Диаваль виновато опустил голову. — Лучше слетай в замок и предупреди советников, что Аврора у нас. А то утром по всему королевству такой переполох будет. Ворон кивнул и расправил крылья. Малефисента была права — людей стоило предупредить. Филипп действительно вернулся еще до того момента, как облетели с деревьев последние листья. Но это уже не был прежний улыбчивый мальчишка. Он словно повзрослел, стал тихим и печальным, и суровым, и на все расспросы молчал. Только его любовь к Авроре осталась прежней. Эта перемена в принце не понравилась ни Малефисенте, ни Диавалю. А Аврора ее не то, чтобы не заметила, она просто приняла Филиппа и таким. Разговорить принца, в конце концов, получилось именно у Диаваля. История оказалась старой как мир — король решил женить своего сына, а тот отказался, и король, вместо того чтобы по-человечески поговорить с собственным ребенком, разозлился и прогнал его, не выслушав, да еще и отрекся. Теперь Филипп грустил из-за того, что не имеет теперь права ни жениться на Авроре, ни даже сказать, что любит ее. Вот на этом моменте Диаваль удивился очень сильно. С людьми он познакомился достаточно давно и знал их повадки и обычаи достаточно хорошо, но некоторые выверты их разума так и не смог постичь. — Понимаешь, — попытался объяснить Филипп, — я теперь никто. А Аврора, она — королева. Я и приезжать-то не должен был. Но не смог просто исчезнуть. Я не хочу, чтобы она была несчастна из-за меня… Ай! У воронов сильные крылья и поэтому в человеческом обличье у Диаваля очень тяжелая рука. — За что?! — Обиженно спросил Филипп, потирая затылок. — За то, что думаешь об Авроре хуже, чем она того заслуживает, — невозмутимо произнес ворон. — А сейчас еще получишь за то, что такой дурак. Авроре абсолютно все равно принц ты или нет. Филипп виновато опустил голову, не забывая отслеживать движения Диаваля. Но ворон стоял, не шевелясь, а опасность пришла с другой стороны. — Дурак! — Ладошка Авроры по сравнению с подзатыльником от Диаваля едва коснулась вихрастого затылка принца. Ворон, давно услышавший легкие шаги королевы и шелест перьев феи, довольно усмехнулся и поспешил увести подальше хмурую Малефисенту, у которой уже пробегают зеленые всполохи по рукам: — Идем, госпожа, полетаем. Сегодня прекрасная погода, — он давно не называл ее госпожой, и от этого Малефисента вздрогнула и перевела на ворона обиженный взгляд. Диаваль улыбнулся и взял ее под руку. — Они сами разберутся. Правда. И Малефисента послушалась и пошла за ним, хотя больше всего на свете ей не хотелось оставлять Аврору и Филиппа одних. Обжегшись сама, Малефисента отчаянно боялась того, что ее горячо любимая крестница повторит ее судьбу. Но Диаваль точно знал, что этого не будет. *** — Ты его любишь? — Тихо спросила Аврора, глядя на бледную, осунувшуюся Малефисенту. — Любви не существует, — ответила фея, осторожно стирая влажной тряпицей капельки пота со лба мечущегося в бреду Диаваля. У нее были красные от недосыпа и слез глаза, а в волосах появились седые нити и белые перья в крыльях. Известие о беде принес Филипп, нет, не король Филипп, а просто Филипп, — после свадьбы он отказался надеть корону, оставшись просто мужем Авроры, и этим заслужил благосклонность Малефисенты, хотя и не стремился к этому, — просто ему не нужно было королевство, ему нужна была Аврора. Тогда Филипп ехал домой в надежде помириться со своим отцом, а до родной страны так и не доехал. Он вернулся с полпути на взмыленной практически загнанной лошади со страшной новостью — война. Черный колдун собирал армию, чтобы напасть на королевство Авроры. Военный совет созвали тут же. На нем присутствовали и Малефисента с Диавалем. Общие вопросы, связанные с обороной и укреплением решили быстро, но для более детальных планов нужны были еще сведения, и Диаваль вызвался слетать на разведку. Он улетел тем же вечером, но на следующий день так и не вернулся. И через день — тоже. И чем дольше отсутствовал ворон, тем больше волновалась Малефисента. Она не находила себе места, то поднималась на башню, то мерила шагами тронный зал. Ей хотелось лететь разыскивать его и вместе с тем она не могла оставить королевство, которое поклялась защищать. Диаваль все же вернулся — через неделю, в человеческом обличье, пешком, усталый, избитый, израненный и со сломанной рукой — со сломанным крылом. Но он узнал, что было нужно, и королевство успело подготовиться к битве. А ворон, рассказав все, что узнал, просто свалился на руки Малефисенте. Фея попыталась излечить его, но ее магия соскальзывала с тела Диаваля. И тогда Малефисенте стало страшно так, как не было никогда, ни тогда, когда она потеряла крылья, ни тогда, когда поняла, что ее проклятие необратимо, ни тогда, когда она оказалась в ловушке между смыкающихся железных щитов. Диаваль все же поправлялся. Медленно и словно бы неохотно, но поправлялся. Дольше всего заживала рука. И это было хуже и страшнее всего для привыкшего к свободе полета ворона. Врачи, самые лучшие из тех, кого смогли найти Аврора и Филипп, только разводили руками и советовали не торопить события. Когда Диаваль поправился настолько, что смог ходить, не держась за стены, он начал подниматься на башню и долго с тоской смотрел в недоступное для него небо. Там его и нашла однажды Малефисента. Она подошла, неслышно ступая босыми ногами по камням, и обняла дернувшегося было ворона. — Сегодня я побуду твоими крыльями, — сказала она, окутывая их обоих магией и поднимая в воздух. Когда уже на закате Малефисента и Диваль спустились с башни, ворон уже не выглядел бледной тенью самого себя, а в глазах феи впервые за много дней появилась надежда. *** — Она прекрасна, — сказал Диаваль, склонившись над колыбелью и аккуратно беря на руки крохотный сверток со спящим ребенком, — совсем как ты. Когда-нибудь ее любви будут добиваться очень многие. — Любви не существует, — грозно нахмурилась Малефисента, — и это будет первым, чему я ее научу. — Мама, мама, — крылатая девочка лет пяти подбежала к задумавшейся фее, сидящей на большом теплом от полуденного солнца камне. — Да, милая? — улыбнулась Малефисента. — А можно, когда я вырасту, то влюблюсь в Алекса и выйду за него замуж? — спросила малышка. Вопрос был настолько неожиданным, что Малефисента не сразу нашла, что ответить. За нее это сделал Диаваль, приподнявшийся из травы, в которой дремал. — Конечно, можно, милая. — Ура! — закричала девочка и повисла на шее у ворона, — спасибо, папа! Вы самые лучшие! Пойду, Алексу скажу, что вы разрешили! Она распахнула крылья, легко поднялась над землей и полетела по направлению к замку, виднеющемуся вдали. — Я, между прочим, ничего не разрешала, — Малефисента поднялась на ноги, кажется, собираясь остановить дочь.  — Не надо, — остановил ее Диаваль, — не запрещай ей. К тому же, до того момента когда Мелли и принц Александр вырастут, она еще не раз успеет изменить свое желание. — А если нет? — нахмурилась Малефисента. — Тогда мы будем нянчить внуков, — Диваль тоже поднялся. — Если он разобьет ей сердце, я натравлю на него не только каждую тварь Болот, но и каждый кустик и каждую травинку в королевстве. — Он не станет, — улыбнулся Диаваль, — Александр хороший мальчик. Весь в отца. Он сможет любить Мелли так же сильно, как Филипп любит Аврору. — И все-таки любви не существует, — Малефисента поджала губы. Диаваль рассмеялся. — Как скажет моя госпожа, — он шутливо поклонился, а потом подошел к Малефисенте и поцеловал ее. — Пойдем, догоним дочь. В королевстве ей никто не причинит зла, но летать одной ей еще рано. Малефисента лукаво улыбнулась и, расправив крылья, взмыла в воздух, вырываясь из объятий ворона. — Догоняй! — она весело помахала ему рукой, и Диаваль, перекинувшись, последовал за ней. Летать со своей феей было для него высшим счастьем. И для нее — тоже, это Диаваль знал абсолютно точно. А то, что Малефисента никогда не скажет, что любит его, не имело значения. Это люди много внимания уделяют словам, вороны мудрее, они смотрят прямо в сердца.

Октябрь 2018 года.