Мой восхитительный бал

— А та блондинка? Я не понимаю, — Стас разводит руками. Фрак не только сидит неудобно, в нем ещё и жарко, хочется скинуть его вот прямо на этом месте, а неприятное жгучее чувство в груди подталкивает к массивным дубовым дверям с витиеватыми золотыми ручками, ведущим прочь отсюда. Но он стоит, выпрямив спину и смотрит на собеседника немного потерянно. — Тебе тоже не помешало бы пообщаться с кем-нибудь, — Вова двигается осторожно и плавно, и эта аристократическая плавность будто с рождения заложена в нем. Они знакомы с раннего детства, и Блок вряд ли сможет вспомнить его без этой черты. — Зачем? — Стас дёргает головой, явно намеревается сказать ещё что-то, но проходящий мужчина отвлекает его внимание на себя не столько тем, что легко задевает его плечо своим, сколько тем, что направляется к тем самым дверям, куда его все ещё тянет. — Странный тип. Ты видел его когда-нибудь? — Нет. — Вова оборачивается, но видит только закрывающиеся двери. Их хлопок будто меняет что-то в зале. Стас оглядывается и понимает, что эти незримые перемены чувствует только он, потому что, вероятно, их нет, но ему кажется, что даже скрипка звучит как-то иначе. — Может из прислуги кто дверью ошибся. Какая разница? — Стас пожимает плечами и неловко смотрит на белоснежный аккуратно повязанный шарф под пристальным взглядом. — Тебе нехорошо? Может выйдем? Стас думает, что надо сказать что-то про то, что здесь душно и ему не помешал бы свежий воздух, но его хватает только на то, чтобы нервно кивнуть и потерянно уставиться на дверь. Жжение в груди сменилось отчего-то страхом. Вова ставит бокал на стол и трогает друга за руку, выводя его из ступора. Уже у дверей Блок оборачивается и замечает спешно уходящую в сторону спален графиню. В голове мелькает мысль, что она тоже почувствовала, что что-то не так. На улице ноябрьский чуть морозный ночной воздух неприятно покалывает нос с каждым вдохом, но внутри становится легче. Они идут по пожухлой траве в сторону облетевшего сада рядом, так, что слышно шуршание от соприкосновения черного фрака и коричнево-бежевого плаща. Когда кажется, что темнота скрывает их достаточно, Стас неловко сплетает свои пальцы с холодными тонкими пальцами Вовы. Тревога отступает понемногу, когда он, чуть более низкий, разворачивается и тянется к губам Стаса. Почти невесомое касание. Лицо с тонкими нежными чертами замирает в сантиметрах, Стас смотрит и в который раз задаётся вопросом, что Вова нашел в нем, нелепом и нескладном. — Ты как? Стас не находит, что ответить, хотя правда пытается найти, что сказать, но в голове пусто, а внутри все ещё как-то непонятно. И все же он рад, что сейчас они здесь, а не в шумном сверкающем зале. Не желая растягивать это неуклюжее молчание, Стас наклоняется, натыкаясь на мягкие губы и вцепляется пальцами в плечи, будто боясь упасть. Этот жест — выражение чувств, но ноги будто и правда с трудом держат. В саду тихо, но он вслушивается в шепот ветра, дыхание Вовы и будто бесконечно далёкую музыку до боли в голове, надеясь не услышать ничего больше. Внутри почти спокойно, а снаружи умиротворяюще гладят по спине родные руки, целуют теплые губы, и фрак уже не такой раздражающий, а холод чувствуется, но не представляется значимым. Стас вздрагивает — слышится стук шагов. Не выпуская его из объятий, Вова вжимается в ближайшее дерево, а Стас осторожно выглядывает, забывает дышать и смотрит на силуэт человека, торопливыми широкими шагами идущего к поместью. Он почти уверен, что это тот самый странный мужчина, и почему-то от этого снова становится страшно. На ходу он поворачивает голову и всего на секунду, бесконечно долгую секунду, сталкивается глазами со Стасом. По крайней мере, так кажется Стасу. По коже пробегает мерзкий холодок, и он сильнее обнимает Вову, пряча лицо в изгибе его тонкой шеи, чувствует мягкую ткань шарфа. Где-то снова хлопнули дубовые двери. — Ты дрожишь. Замёрз? Давай вернёмся? — Ладони переместились со спины на щеки. Слова застряли в груди, затрепетали встревоженно, не найдя выхода, дурным предчувствием, и Стас кивнул, хотя и не хотел снова быть там. Ни графа, ни графини в зале не было, но никто из гостей их отсутствия не замечал. Слышались обрывки светских бесед, фоном, так, чтобы не отвлекать от них, звучала скрипка. Не слишком удобный кожаный диван, на котором недавно Красовицкий сидел с блондинкой, сейчас пустует, и они решают занять его, потому что ноги Стаса все ещё не слушаются. Голос у Вовы сладкий, опутывает мысли бессмысленным потоком слов о погоде, книгах, музыке, обо всем, о чем принято разговаривать, но не о том, о чем хочется. Но Стасу все равно спокойнее, он не слышит, только говорит что-то, когда это нужно, чтобы создать иллюзию беседы. — Спасибо, — срывается с его языка, когда он начинает чувствовать, как растворяется в груди страх. За «спасибо» улавливается большее, и Вова это знает. — Я тебя тоже, — он улыбается уголками губ, и это мгновение даёт такую необходимую Стасу возможность забыть всего на секунду, где они сейчас. Женский визг срывает с мыслей приятную сонную пелену, навеянную голосом Вовы, заливает грудь вязким страхом. Музыка обрывается, разговоры затихают, чтобы потом переродиться во встревоженные возгласы. Визг переходит в рыдания, и пара мужчин срываются в сторону спален, за ними следуют и остальные. Вова поднимается и делает пару шагов, а Стас не может сдвинуться с места. Теперь уже доносится несколько женских голосов, сливающихся в единый оглушающий крик. Стас короткими ногтями скребёт кожу дивана. — Граф убит, графиня исчезла, — темноволосая девушка с милыми чертами лица, теперь искаженными испугом, сквозь рыдания, спотыкаясь на каждом слове, сообщает это то ли им, то ли повторяет, чтобы отвлечься от потрясения на собственный голос. Это ей Вова целовал руку, отмечает Стас как-то отстранённо, чувствуя, как неприятно колотится сердце. А девушка так и стоит на месте, пока следом не выходит Павел. Стас вспоминает, что слышал, что он сделал ей предложение и, вроде бы, она согласилась. Почему-то в голове мелькают некстати бессмысленные обрывки воспоминаний, какие-то неуместные факты. Что угодно, чтобы только не думать о трупе и том странном мужчине. Павел обнимает девушку за плечи и негромко говорит что-то. В воздухе в зале, как и, вероятно, во всем доме, чувствуется что-то тревожное, тяжестью наполняющее грудь. Вокруг суета. Слышатся всхлипы и невнятные объяснения служанки, крик которой огласил случившееся. Руки дрожат, липкий и душный страх опутывает сознание, фрак снова раздражает. Стасу кажется, что он вот-вот упадет, и он думает, что ему тоже необходимы объятия, а взгляд уже рассеянно блуждает среди невнятных мелькающих силуэтов. И в этот момент теплые пальцы едва касаются его ладони. — Поехали ко мне. — Почти спокойный мелодичный голос немного отрезвляет. Стас смотрит потерянно, цепляется за тонкую ладонь и слепо следует к дубовым дверям, надеясь оставить страх за ними в этом праздничном зале. — Спасибо, — «за то, что ты есть» Стас не договаривает, горло сковывает неприятный спазм, но он надеется, что Вова поймет и сейчас. Красовицкий снова улыбается почти незаметно и наконец выводит его прочь.