Tu es mon amour

      "Бал" они отыгрывают не первый, и даже не пятый раз за последний блок, но Лена приезжает только к седьмому спектаклю. Они с Сашкой Каспаровой заменят через три показа Веру и Иринку Вершкову, но Вере слишком тепло от того, что Лена рядом, от того, что Лена приехала, и кажется, теперь все будет хорошо.       И теперь Вера не замёрзнет даже в морозном январском Петербурге.       Лена радостная и суматошная, Лена дарит всем новогодние подарки, всех обнимает и много-много улыбается. Вере хочется руки к ней приложить, прижать к себе крепко-крепко и отогреваться ее нежным мудрым теплом. Лена целует ее в щеку, оставляя след яркой помады на меловой вериной коже, называет котом, и так хорошо, так правильно и естественно.       — Я тебе тоже подарок привезла, Верка, — Лена подмигивает ей, и Вера чувствует, как остатки холода в ее груди медленно тают, сдаваясь под натиском этой совершенно удивительной женщины. — Не из Москвы. Из Осетии трясся, чудом не сломался.       И достает из сумки совершеннейшее чудо.       Вера вообще-то взрослая девочка. У нее за плечами высшее образование, десятки свиданий и разрывов, Вера четвертый десяток недавно разменяла. Но при виде лениного подарка она совершенно теряется.       Тот самый, клишированный шар со снегом внутри.       Только под снегом — фигурки крохотные. Сашка, Ярик, Кирилл, сама Лена. И Вера. В костюмах с последней презентации "Тетрадки". Вера, та, которая живая, из плоти и крови, на Лену смотрит ненормальными, кошмарно влюблёнными глазами — и ей кажется, ее главный секрет сейчас выплывет наружу, а она ведь не Баярунас, чтобы по секрету всему свету.       — На заказ делали, — Лена выглядит жутко довольной, едва ли не такой же счастливой, как сама Вера.       Вера повторяет спасибо-спасибо-спасибо, кажется, раз двести.       Лена загадочно улыбается. Вере безумно интересно, что ещё задумала эта авантюрная женщина, но она заочно согласна со всем, что Лена придумает.       — Пошли, — Лена тянет Веру за руку, сжимает запястье под тканью пуховика крепко, но бережно. Смеётся звонко, словно не тридцать пять, словно девочка-студентка, младше самой Веры.       Вера с ней хоть на край света, конечно, но спросить, что происходит, никогда не лишнее.       — Вер, — Лена оборачивается в ответ на верин несмелый вопрос. — Кто у нас ещё в "Бале" играет, а?       Да много кто! Ваня Ожогин, например, Кирилл, Андрей Бирин, Игорёк, которого она, кстати, давно не видела.       Лена хмыкает и говорит только: потом сама поймёшь. И останавливается в обычном питерском закрытом дворе, одном из многих.       Вера не понимает, что происходит, честно признаться.       — Смотри, — Лена подбирает льдинку с земли, полностью снегом покрытой, и ловко швыряет в окно. Попадает. В окно через пару минут высовывается удивлённая физиономия Ярослава. Вера хихикает над его выражением лица, прикрывая рот варежкой.       — А позовите Сашу, — писклявит Лена, изображая ребенка. — А Саша выйдет?       Верины брови ползут вверх двумя удивлёнными ниточками.       Потому что в окне показывается встрепанная башка Казьмина.       — Сань, одевайтесь оба и выходите. Пойдем гулять. Кирилл к нам Невском подъедет, у него дела там какие-то, — уже нормально произносит Лена, и Вера поражается ее фантазии. Решила всех их, впятером с самой презентации не совпавших, собрать. После нового года.       — Лен, а у нас это... стрим, — пытается вякнуть Саша, но под тремя суровыми взглядами — Ярик явно на их стороне, и это необычно — тушуется и согласно кивает. Ярик показывает им жестом, мол, пять минут, и тоже скрывается из виду, закрывая окно.       — Опять фанфики появятся, — флегматично замечает Лена, забрасывая в рот жвачку. — Они сейчас стрим прервут посреди игры. Представляешь, что фанаты надумают.       На лениных рыжих волосах снежинки оседают белой шапкой. Красиво. На накрашенных губах капельки растаявшие. Тоже красиво.       Вере хочется плакать. От счастья, от того, какая Лена красивая, теплая и близкая.       — Люблю... — бормочет Вера. Лена склоняет голову набок, совершенно по-птичьи.       — Питер? — уточняет она, глядя совсем лукаво, и Вера решается.       — Тебя люблю, — чуть увереннее заявляет она, и ленины губы ползут в широченной улыбке Чеширской Кошки.       — Я знаю, кот.       Вера прижимается губами к лениным губам посреди закрытого питерского дворика, целует ее так по-настоящему, не просто пьяный чмок на дне мюзикла или слишком крепкое объятие, и Лена ей отвечает, Лена обнимает ее за талию, прижимается грудью к груди, ищет ее губы снова, когда Вера отстраняется, чтобы воздуха глотнуть.       В груди уже даже не тепло. В груди горячо-горячо, словно кипятка кто-то налил внутрь, и Вера замирает в этом их первом моменте, задыхается в нем.       И наплевать, что из открытого окна их, пытаясь остаться незамеченным, фотографирует Баярунас — ну а что, у мальчика личная жизнь и так достояние общественности, пусть их хотя бы достоянием Ярика останется. И на Сашу, который ворчит и торопит, мол, пойдем, доморощенный папарацци.       — Саня, отъебись, пожалуйста, мы не будем им мешать, — проникновенно и слишком громко.       Вера сворачивается в лениных руках, ощущая себя и впрямь котом, и не хочет из них выбираться никогда в жизни.       — Ты — моя любовь, — с улыбкой говорит Лена, и Вера сразу же ей верит. Потому что — такое нельзя чувствовать безответно, ту любовь, что ее переполняет с затылка до кончиков ногтей.       И быть чьей-то любовью — бесконечно волнующе.       — А ты — моя, — говорит Вера, и Лена снова чмокает ее в губы.       Недоделанные купидоны над их головами, кажется, начинают драться за телефон.       Главное, чтобы не уронили.       Впрочем, — думает Вера, индифферентно глядя на них, — наверное, это тоже любовь.