Tu es mon amour

      Вера щекой прижимается к свитеру на груди, застывает ненадолго. Тоненькая такая, с прохладными руками и крапинками весенними по лицу.       Лена ее отогреть хочет — даром, что ли, про огонь говорят. Лена Веру бы с удовольствием в лоб мягко целовала и в одеяло кутала, как Ярика, когда тот забегает после репетиций, уставший такой и немножко шальной, когда чай вливает литрами, а потом, в щеку ее клюнув трепетно, снова уносится на личное сражение с самим собой.       Только Вера пусть на куколку фарфоровую смахивает здорово — внутри сильная такая же, как Яр. Они вообще друг с другом как брат с сестрой похожи, с холодными ладошками и сердцами горячечными.       — Фотка — огонь, — неожиданно хмыкает Кирилл, улыбается им одними глазами и показывает картинку на телефоне. Лена на него шикает — иди, мол, деревья фоткай, а не нас, ненакрашенные мы. Гордеев посмеивается, ворчит беззлобно что-то о том, что единственный испытание натуральностью выдержал в этих чертовых театрах.       Лена ему подзатыльник бы отвесила, только самой себе врать глупо как-то, а Кирилл — им почти что совесть на всех пятерых.       Лене Вера нра-вит-ся.       Очень сильно.       И ничего ты с этим не сделаешь.       Лена и не хочет, по правде говоря, ей Веру обнимать приятно и уютно, в макушку чмокнуть, вкладывая чуть больше смысла, чем с Яром — совсем хорошо.       Гордеев присвистывает понимающе, уходит куда-то вглубь парка — Лена слышит краем уха "Нат, они опять все..." и посмеивается тихо.       У Кирилла возле зеркала до сих пор обручалка верина лежит, но он Лену не ненавидит почему-то.       Наоборот: обнимает крепче, звонит по вечерам, и они про работу до утра треплют языками.       Лене с ним легко, на самом деле.       Лене со всеми легко, характер такой, и Сашка Казьмин однажды роняет походя — Лена у нас солнышко яркое, и чего пламенем называют.       Лена улыбалась тогда растроганно и в объятия его, молоденького ещё совсем, заключала. Они знакомы все ведь черт знает сколько.       Лену вдруг со спины кто-то быстро обнимает, на секунду руки на плечах сжимая. Лена руки на вериной талии не расцепляет, голову только поворачивает — и целует Ярика в щеку, след светлой помады оставляя на меловой коже.       Яр шальной, смешливый, малахольный, как всегда, жмет руку Кириллу, передавая привет Диевской, — в ответ получает нежное щебетание из трубки и ехидное фирменное "чего светишься?"       Яр плюхается рядом на скамейку, подставляет острый нос солнцу, сдвигая солнечные очки со лба, и укладывает голову Вере на плечо.       Лена бы даже приревновала, наверное, если бы не знала точно, что Ярик — влюбленный очарованный подросток, что Вере она, Лена, нравится так же глупо и терпко, как и сама Вера ей, что Кирилл среди них — единственный столб натуральности. Ну и... просто столб.       — А где Сашка? — сонно тянет Вера — пригрелась на солнышке в теплых объятиях. Лена ее по волосам нежно гладит, и Вера на секунду губами к запястью прижимается.       У Яра в глазах — восхищение пополам с лёгкой завистью. Казьмин на людях чувства проявлять не умеет, не привык, даже если эти люди — ему друзья лучшие.       — Кофе на всех покупает. Сейчас придет, — Ярик плечами пожимает. На нем сашина кожанка — почти один размер уже носит, до того Саша сбросить умудрился, но она Ярику все равно длинновата и большая в плечах, и сам он какой-то до улыбки широченной радостный и трогательный.       Всё-таки, хорошо, что они друг друга нашли. Идиоты притягиваются, это факт общеизвестный, и Сашу с Яром тоже как магнитом друг к другу приклеило.       Вера голову поднимает чуть-чуть, нежно губами губ касается — если кто увидит, проблем не оберешься, но кто сказал, что нельзя творить глупости, когда очень хочется.       У Лены тепло на душе так.       Они все принесённый Казьминым кофе уже допивают, когда до Гордеева вдруг доходит:       — Тебе что, пиджаков придурочных мало, что ты у Саши куртки тыришь?       Вера смеётся звонко, опаляя горячим дыханием ленину кожу.       Лене максимально хо-ро-шо.