Прости

Обычный вечер осени, люди бегут по домам из-за того, что начался дождь. Виктор идёт домой спокойно, будто не замечая дождя. Он до сих пор одет в школьную форму, она уже вся промокла, по светлым волосам стекают капли дождя, а ему всё равно, он думает о своём. Думает не о том, как воспользовался девушкой, которая его любит, ни о каких-то серьёзных проблемах, а о том разговоре, который у него состоялся утром с его сводным братцем. Его злило, то, что он не прислушивается к нему, его сухо брошенные фразы и то, как он может подшучивать над ним. Парень задевает его самолюбие, ещё никто так не поступал, а появился это приёмыш, и сразу пошло всё по-другому. Он почти с ним не разговаривал, а уже его раздражает. Всё вокруг такое серое из-за густых туч, ветер играл с листвой, в домах горел свет, потому что было уже около девяти вечера. Наш герой только возвращается к себе домой, где его любящая мать спросит, почему он так долго и где он был, а он, как обычно, махнёт рукою и скажет, что был у друга. А что ещё он мог сказать: «Прости меня, мама, я задержался потому, что трахался с подстилкой по имени Кира, которая тебе никогда не нравилась», — нет, конечно, он же не дурак. А кроме мамы, там ещё был этот назойливый клоп, который мешает ему жить. Виктор остановился около входа в городской парк. Засмотрелся на проход, который скрывался в тени крон густых деревьев, но это только летом, сейчас кроны заметно полысели и приобрели жёлтый, оранжевый и красный оттенок, а где-то ещё можно было заметить зелёные листья. Здесь гулял он с мамой и всё время просил рассказать про отца, которого он никогда не видел. Отец мальчика бросил мать, когда она была ещё им беременна, и на вопрос: «Какой был мой папа?» — она всегда отвечала как-то несвязно и с грустью в глазах. Из-за того, что мама тянула всё на себе, она редко проводила время с мальчиком, и поэтому у него развилась нездоровая тяга к вниманию и самая дурная привычка — быть лучше других. Он бы, может, даже в глубине души и не злится на Женю, но эта черта характера не позволяет ему забить на это поведение, новенький в их доме это понял сразу и пользуется этим, чтобы бесит больше всегда. Спустя каких-то час и десять минут, Виктор уже стоял около оградки их большого дома. Зайдя домой, на его удивление мама не вышла его поприветствовать, свет на кухне не горел, и не было слышно голосов из кабинета его отчима, что свидетельствовало о том, что взрослых дома нет. «Ну и хорошо», — подумал он, но тут из гостиной послышались звуки рояля. Парень снял обувь, оставив рюкзак у входа, направился к дверному проёму гостиной. Гостиную освещал приглушённый свет торшера. В комнате за роялем, на удивление Виктора, сидел тот самый парень, которого он уже раз сто убил в своих мыслях. Но сейчас его убивать не хотелось, а хотелось сидеть и слушать, как он играет эту странную, но ласкающую слух мелодию. Взгляд Виктора остановился на руках парня: пальцы были тонкие, но эти тонкие пальцы так уверенно и быстро водили по клавишам, что хотелось наблюдать за ними бесконечно. Поднял глаза на лицо молодого человека. До этого момента Виктор его не рассматривал, а сейчас почему-то хотелось рассмотреть получше. Волосы у парня были, как уголь чёрные, аккуратно убраны, немного худощавое лицо сейчас было сосредоточенно на клавишах, скулы напряжены, чёрные брови слегка нахмурены, в общем, не отличался ничем особенным. Но хотелось рассмотреть его глаза, но из-за плохого света это не удавалось. Губы парня олицетворяли улыбку. «А я думал, он только острить и ухмыляться может», — подумал Виктор. Но от этой улыбки сердце стало биться чаще. Сердцебиение сливалось в унисон с мелодией, которую играл его братец. Мелодия постепенно стала затихать, молодой человек положил пальцы на клавиши и произнёс: «Ты долго ещё меня рассматривать собираешься?» Сердцебиение вернулось в нормальный ритм, и все чувства, которые были ранее, ушли. «Посмотрите, какая принцесса и посмотреть на него нельзя. Ладно, у меня нет сил с тобой спорить, оставим это на завтра. Пока», — произнёс Виктор и поднялся в свою комнату, там, сняв вещи и повесив их сушится, он направился в душ, и после него заснул с мыслью о том, что его улещённое сердцебиение было влияние его чёртовой мелодии, а не чем-то ещё.