Сказки, рассказанные сотни раз

История эта началась в середине зимы. Падал снег, точно пух с неба, и сидела у окна королева, вышивая большой гобелен. Шила она, заглядевшись на солнце зимнее, и не заметила, как уколола иглою палец. Две капли крови упали на черный пол в ее комнате, и подумала королева про себя: — Если бы родился у меня ребенок, белый, как снег. Румяный, как кровь, и черноволосый, словно дерево из которого этот пол сбит. И характер его был бы стойким, как морозы, что стоят за моим окном. Разве не было бы для меня это большей радостью? Прошло немного времени, и родила она сына. И был он бел, как снег, как снегирь румян, и такой черноволосый, что и не заметили родители его глаз, алых, словно две капли крови. Но, сразу за радостью, пришло и большое горе. Слег отец его от болезни, и осталось королевство без короля. Год спустя на их земли пришел колдун, и очаровал королеву-мать. Та была красивой женщиной, и пусть печалилась о муже своем, но решилась выйти за мага, чтобы сохранить королевство целости, пока сын не вырастет, и не сядет на законный престол. Сына ее супруг не трогал, обучению его не мешал, так что успокоилось сердце, и перестала волноваться королева. Правда, было у того колдуна волшебное зеркало, и когда становился он перед ним и глядел в него, то спрашивал: — Зеркало-зеркало! Кто сильней всех в стране? И зеркало отвечало: — Вы сильней всех и опасней. И был он доволен, так как знал, что зеркало говорит правду. Мальчик же, за время его правления, подрос, становясь все сильней и красивей с каждым днем. Волосы его от постоянных тренеровок на ярком солнце выцвели, и выгорели до бела. Красил он их в алый, и был так прекрасен, что влюблялись в него люди толпами. Но, не одним внешним видом мальчик был хорош. Закалил его труд и тренировки упорные. Стал мальчик юношей, что с улыбкой встречал каждый новый день, и народ стал любить его больше нынешнего короля. Тогда колдун снова спросил у своего зеркала, кто в стране его сильней. Боялся он, что молодой наследник и в этом его обошел. Зеркало на вопрос замялось, и отвечать не хотело:  — Точно хотите знать это, мой король? Разозлился тот.  — Да, хочу!  — Вы сильны, милорд, как и юный принц. Но сильнее всех в стране Кацуки Бакуго, оборотень, что пришел со стаей своей в южный лес. Его вам бояться нужно, а не пасынка. Испугался тогда король, пожелтел, позеленел от зависти и гнева.  — Как же мне извести его? Как прогнать с земель, где даже пасынок мой мне не ровня?  — В нем и кроется ключ победы над оборотнем. Отведите его в лес, привяжите к дереву, и проблема сама собой решится. Засмеялся колдун злобно, да подумал, что отравится его глупым наивным пасынком оборотень. Не дослушал он зеркало верное, и пошел к охотнику своему лучшему. — Отведи принца в лес, да привяжи его к дереву крепко, ближе к опушке леса. Как появятся оборотни, что в лесу том теперь живут — сразу беги ко мне, и расскажи, убили ли они Киришиму. Егерь Тецу-Тецу неохотно повиновался, и завел принца в лес. Но, как увидел глаза его честные, не смог привязать. Упал на землю, и рассказал все Киришиме, как было. Тот похмурился, но все же решившись, поднял убийцу своего вровень с собой. — Эх, оставь ты меня тут одного, нечего тебе жизнью рисковать. Ты повел себя благородно, рассказал мне все. Убегу далеко в дремучий лес, не найдут там меня волки. А отцу скажи, что поймали и растерзали. И оттого, что был принц так добр и смел, согласился с ним Тецу-Тецу, стыдясь того, что вообще в это дело ввязался. — Ты прости меня, дурака, друг. Чуть на гибель тебя не завел. Я пойду во дворец, и обманом отца твоего отвлеку.  — Так и сделаем. И точно камень свалился у Тецу-Тецу с сердца, когда не пришлось ему убивать Киришиму. И остался принц один в большом лесу. Пустился бежать, и бежал по острым камням, через колючие заросли, и прыгали около него звери дикие, но не трогали. Бежал он, сколько сил хватило, и вот стало уже вечереть, как увидел принц дом охотничий, и вошел в него отдохнуть. А в домишке том все было таким грязным, что не смог принц спокойно лечь и уснуть. Вынес весь сор в низину, вымыл тарелки и пол. Заправил постели бельем, что большой кучей в гостинной лежало. Только успокоившись, лег он на одну из кроватей, дымом приятно пахнущую, и уснул крепким сном от усталости. **** Тем временем стемнело, и пришли в дом хозяева. В семером. Чужака они учуяли с ходу. Испугавшись охотников когти выпустили разом. И пошли на разведку по дому:  — Кто он такой, что украл все ветки? Чем теперь топить нам камин?  — И пилки мои для когтей кто-то спрятал. Иида-кун, как думаешь, хватит денег купить еще в этом месяце?  — Зато вся посуда чистая, и прямо в мою смену. Мина, теперь ты дежуришь на кухне.  — По полам аккуратно ходите. Не видете, ква, что помыто все?  — Ну, хоть какой-то цивилизованный охотник попался нам.  — Вы смотрите, и журналы кто-то собрал в кучу, не пометив страницы.  — Деку, только ты эту хрень и читаешь, умолкните. Слышите, наверху, в спальнях, сердце бьется спокойно. Поднялись они, и увидел последний волк, что на постели его тело ладное лежит, десятый сон видит.  — Что за дерьмоголовый лег на мою кровать одетым? Щелкнул свет, подскочил принц и увидел перед собой свору оборотней. Улыбнулись они ему приветливо, отвлекли разговором быстрым. — Ах, Боже ты мой! Какой он милый! — проворковали две…девушки? — Как тебя зовут? Ты охотник?! — потеснил их самый грозный из стаи. — Зовут меня Эйджиро. Киришима. — ответил лежавший на его постели принц, — Нет, не охотник. Отец сослал меня в лес, а я набрел на этот дом. — Как ты попал сюда? — проворковала волчица с мягким розовым мехом.  — Так, открыто же было. Волки попереглядывались, покосились все на одного из своих, и спросили Эйджиро: — Хочешь вести наше хозяйство? Просто, ты тут первый наш гость, и так чисто все прибрал. Много не просим: стряпать, стирать и все содержать в чистоте да порядке. Если согласен на это, можешь у нас остаться, и всего у тебя будет вдоволь. С нас еда, дрова, и жилплощадь.  — А сами вы этого делать не можете?  — Так, ведь когти. — Шестеро показали когтистые лапы, и у последней, между пальцами были перепонки, — Она лягушка, у нее мускус. —Хорошо, — сказал им в ответ Киришима, — с большой охотой останусь у вас в это лето. И пустили его волки в дом. Киришима содержал избушку в порядке. Оборотни кололи дрова, и утром уходили на охоту, забирая себе мясо на еду, а остальное на продажу. Целый день занимались они выделкой шкур и резьбой по кости. Больше всего молодому принцу нравились дудки, что мастерил угрюмый оборотень со светлой шкурой. Ухо его было проколото, и когда кость не поддавалась резке, то оно смешно дергалось. По округе разносился лишь грубый рев и звон сережки.  — Отчего ваш седьмой такой ворчун? — спросил Киришима у «Деку», который на проверку оказался Мидорией.  — Каччан — вожак нашей стаи. Конечно, ему все еще трудно. Он несет ответственность за всех нас. Наше питание, наш заработок, то где мы будем жить и работать. Все, что у нас сейчас есть — его заслуга. Пусть он этого и не признает. Стал Киришима с того времени чаще ходить к Бакуго. То отвлечет его для отдыха, то на обеде больше мяса подложит. Постепенно, возникла между ними дружба, что потом перетекла в привязанность. Жаль, только, что в одностороннюю. **** Как-то раз, ближе к осени, собрались оборотни с Киришимой у камина, и решились все же вопросы ему задать. Начал первее всех Кацуки.  — Ты же знаешь, часто мы ходим в город. Так вот, стали замечать, что плакаты с лицом принца везде развесили, — посмотрел оборотень на виноватого Киришиму, и продолжил, — Когда рассказать нам хотел об этом, дерьмоголовый?  — Я и не скрывал этого от вас, просто к слову не приходилось. Говорил же, отец выгнал. И рассказал им историю всю, что знал.  — Ну, и как мы тебя теперь оставим? Что если найдут тебя гвардейцы и к отцу твоему поведут? Засмеялся Киришима, и успокоил их, что всю зиму из дома лишь за дровами выходить будет. Не верили ему оборотни, но выбора у них не было. Зимой олени уходили дальше, и должны были они в последний раз поохотится, чтобы денег им до весны хватило. Делать было нечего, собрались, оставили Тсу с Киришимой, чтобы в спячку она от холода не впала, и ушли, волненьем гонимые. Последним задержался у дверей Бакуго. — Берегись своего отчима: скоро он узнает, что ты здесь, раз маг и колдун. Смотри, никого не впускай в дом, и не открывай всяким принцам с принцессами. Найду следы — лично порву их. И придвинувшись ближе, нежно дотронулся до щеки Киришимы, пока остальные не видели. **** В тот же день, король, снова ставший считать себя самым сильным, подошел к зеркалу и спросил: — Зеркало-зеркало! Кто в стране всех сильней и опасней. И ответило зеркало:  — Уж не вы, господин мой. Теперь сильнее всех Киришима, чей сон и жизнь охраняют волки. Не дослушали вы меня в прошлый раз, и теперь живет ваш пасынок, любовью к волку хранимый. Бакуго Кацуки за него любого порвет. Даже вас, если ничего не предпримете. Испугался тогда король, — он ведь знал, что зеркало говорит правду. Понял, что обманул его егерь, и решил сам Киришиму извести, снова зеркало не дослушав.  — Ну, конечно, беги сам в тетку рядиться. Ты ж сильный, чего тебе умное зеркало слушать… Переоделся король старым торговцем, карабейником, так что и узнать его было нельзя. Направился через семь верст, к волчьему дому. Постучал в дверь, и говорит: —Продаю товары хорошие! Продаю! Глянула Тсу в окошко и отвечает: — Иди старик дальше, ничего нам не нужно. Или хочешь, чтоб волки тебя загрызли? —Хорошие товары, прекрасные товары, — вторил он ей.  — Вон иди, не морозь ноги, ква! А тем временем, вернулся Киришима из лесу, дрова за собою волоча. Подбежал к нему торговец, и затараторил:  — Ты же оборотня любишь, милый? Любишь? У тебя по глазам все видно. Зарделся Киришима, опешил, но кивнул. Щеки его по цвету с волосами сравнялись.  — Люблю, люблю его больше жизни. — Тогда возьми яблочко у меня волшебное, из стран дальних привезенное. Если съешь его, и прибежит к тебе волк твой, значит любит тебя он в ответ…  — Брехня это, ква, — оборвала его Тсу из окна, — Киришима, иди домой, печку топить надо! Но, не унимался старик-коробейник.  — Не верите в это, так возьмите волчий чай, — наклонился он к Киришиме, так чтобы Тсу его не слышала, — выпьешь его ночью сегодня, под полной луной, и на миг станешь тем, чего твой волк больше всего на свете желает. Так бери, хоть проверишь, любит ли тебя он, аль нет. И впихнул ему мешочек, да скрылся потом в чаще лесной. Посмотрел Киришима на сверток, и к себе под шубу его спрятал. **** Ночью той же, под полной луной, выпил Киришима чаю волшебного. До возвращения Бакуго было немного времени, но так хотелось узнать о чувствах волка, что в душу ему запал. Где-то вдалеке, в чаще леса, тихонько зазвенел колокольчик. Посмотрелся Эйджиро в бочку, что у дома стояла, но увидел лишь себя и звезды. Вдруг, голова его закружилась, и упал он в снег, ног не чувствуя. Занемело тело крепкое, а потом и сознанье потухло, вмиг опустевшее. Услышав шум, выбежала из дома Тсу. Попыталась домой затащить друга милого, но не смогла. Так и замерли они, на снегу холодном. Вскоре после того, ближе к полночи, вернулись волки к дому. Радостные они были, много мяса несли. Даже Бакуго бодро шел к себе, дожидаясь скорой встречи с Киришимой. Как же испугались они, когда увидели застывших Тсу и Эйджиро. Обуяла Бакуго злоба черная: вот лежит на земле его суженый, не шелохнется, точно мертвый! Кто посмел такое с ним сделать? Отчим проклятый? Отогрели они Тсу на силу, прижимал ее к себе испуганный Каминари. Рассказала она все Бакуго, Киришиму в теплые ткани укутовавшему. Тот и смотреть на нее отказывался:  — Куда смотрела, когда тот торговец рябиновый чай вручил ему? Разве не просил я тебя следить за парой своей? Ничего не ответила ему Тсу, лишь заплакала горько. Дни и ночи проводил Кацуки рядом с уснувшим «на веки» Киришимой. Положив его близ огня, разминал ноги и руки, себя коря. Не оставил бы, уберег, придурок. А теперь? Ждать другого ублюдочного принца? Чтоб влюбился в него Эйджиро, и они уехали подальше от Бакуго в охуенный замок с кроватью безмерной? Бакуго и сам хотел дать Киришиме все это. А в итоге? Как бы ни пыталась стая отвлекать его на еду и сон, не слушал их вожак. В ушах у Кацуки стоял лишь ровный стук сердца Киришимы. **** Проснулся Киришима от поцелуя. Тело уютно устроилось на мягкой постели, и он совсем не хотел открывать глаза. Целовавший его аккуратно прикусил мочку уха. Холодный воздух заставил дернуть головой.  — Далеко ли до весны в травах древних? Просыпайся, королевич.