Подчиненные

      — Нам нельзя больше встречаться.       Вот так. Сухо и решительно, будто я сама верю в то, что говорю.       Уже битый час я измеряла шагами небольшую спальню на втором этаже Гриммо и повторяю одно и тоже на все лады, в надежде успокоиться и собраться. К моему глубочайшему сожалению, это не помогает. Яростно комкаю в руке клочок белоснежного пергамента, на котором изящным почерком выведена дата и время нашего очередного свидания.       Он должен появиться с минуты на минуту. Он всегда приходит вовремя.       Вспыхнувшее в камине пламя на несколько секунд озаряет темную комнату теплым оранжевым заревом. Мрачное помещение на краткое мгновение становится светлее и намного уютнее. Я вздрагиваю и отхожу вглубь комнаты:       — Нам нельзя больше встречаться.       Усердные репетиции ни к чему не привели — мой голос дрожит, я злюсь на себя за слабость. Устало прикрываю глаза, с трудом преодолевая искушение надавать себе пощечин.       — Кто это решил? — высокий статный мужчина выходит из камина, отряхивая свой безупречный дорогой наряд от каминной золы и пепла.       — Я это решила, — его спокойствие окончательно выводит меня из себя, я складываю руки на груди в своей излюбленной манере и повышаю тон. — Посмотри на меня, черт возьми!       Он усмехается и, назло мне, отворачивается. Медленно проходит к кровати, небрежно сбрасывает мантию:       — Почему?       — Это опасно, — говорю я первое, что приходит на ум, — нас могут увидеть, а это плохо закончится для нас обоих.       — Бесстрашная Гермиона Грейнджер… — он откровенно смеется надо мной. Разваливается на кровати, не снимая обуви — разумеется, знает, как меня бесит эта привычка — и нагло усмехается. — Иди ко мне.       — Я просила тебя не называть меня так! — вспыхиваю я.       Он, все еще посмеиваясь, поднимает руки в примирительном жесте:       — А я просил тебя не говорить глупостей. Ну, не вредничай, иди сюда.       Его ласковый хрипловатый голос еще больше выводит меня из себя:       — Нет. Ничего не будет. С меня хватит.       Я не могу рассмотреть выражение его лица в полумраке, но знаю, что он озадачен. Наверняка, сейчас нахмурился и прищурил глаза, из-за чего между бровями обозначилась глубокая складка.       Еще несколько минут он молча изучает меня — пристально, внимательно, словно рассматривает забавную и редкую зверушку в зоопарке. А потом быстро вскакивает с кровати, широким шагом пересекает комнату и хватает за руку.       — Не дури, Грейнджер, — почему-то шепотом произносит он. — Идем, я покажу тебе кое-что.       Он тащит меня к окну, я упираюсь, пытаюсь вырвать руку, и делаю еще одну попытку объясниться:       — Драко, пожалуйста, выслушай…       — Нет. Молчи, — он одним движением распахивает ставни, и в затхлую комнату врывается свежий весенний ветер. — Дыши, молчи и слушай меня.       Я встаю лицом к окну, вцепившись в подоконник, полной грудью вдыхаю воздух, полонящийся запахами цветущей магнолии. Малфой ласково, дразнящее что-то нашептывает мне на ухо, я действительно молчу и слушаю, но не слышу.       Вспоминаю, как начались наши странные отношения — тем вечером мы оба были хмельны, веселы и беззаботны. Тогда мне казалось это безумным приключением, побегом от рутины и тоскливой реальности, я оправдывала себя и его кризисом возраста и довольствовалась этим оправданием, словно наркоман, не желающий видеть свою зависимость. Что же, если признание наличия болезни — первый шаг к выздоровлению, то я на верном пути.       — О чем ты думаешь? — он целует меня в шею, отвлекая от размышлений. — До сих пор сердишься?       — С чего бы мне сердиться? — ворчливо отвечаю я. — Ты сказал мне молчать, вот я и молчу. Знаю же, что ты не выносишь серьезных разговоров.       Мы оба знаем, что я права — он ненавидит разговаривать о наших отношениях, и каждый раз мои попытки разобраться в этой ужасной ситуации, которая наверняка однажды приведет к катастрофе, ни к чему не приводят. Чаще всего Малфой просто шутит, юлит и переводит тему.       Впрочем, если бы я активно не занималась самообманом последние полтора года, уже давно могла бы признать, что именно это меня в нем и устраивает.       — Увидят, — из последних сил сопротивляюсь я, чувствуя, как его руки поднимают мою узкую юбку.       Драко усмехается и целует меня в шею — легко, практически невесомо, заставляя меня издать полустон-полувсхлип:       — Плевать — оглаживает изгиб шеи, медленно вынимая шпильки из моей строгой прически, — да и кто тут увидит?       Он гладит мои бедра и ягодицы, отмечая, как ему нравится мое кружевное белье. Я краснею и возбуждаюсь, радуясь, что стою к нему спиной, но моя противоречивая натура не способна смириться с высокомерием в его голосе:       — Это для…       — Для меня, я знаю, — улыбается проклятый и несносный Драко.       И, сильно нажав мне рукой на поясницу, заставляет прогнуться в спине.

***

       Я стараюсь впитать в себя каждое мгновение, запомнить все стоны, вздохи и движения, не чувствовать, не думать, не анализировать происходящее хоть раз в жизни. Самообман вновь играет злую шутку — не этим ли я занимаюсь последний год, пять месяцев, три недели и шесть дней?       Малфой склоняет голову мне на грудь и на несколько секунд перестает быть похожим сам на себя. Прическа его безнадежно испорчена, рубашка помялась и дышит он рвано, тяжело, хрипло.       Я не успеваю провести рукой по светлым волосам. Он отстраняется, а я остаюсь сидеть на подоконнике — голая, растрепанная и раскрасневшаяся.       — Ты бы накинула что-то. Простудишься, — деловито замечает Малфой.       — Без тебя разберусь, — огрызаюсь я.       Действительно становится прохладно, но мне до чертиков неловко при нем ползать по полу, собирая разбросанные по всей комнате предметы моего гардероба. В подобных сборах после секса есть нечто пошлое, некрасивое и неправильное. Поэтому я терпеливо жду, пока он оденется и исчезнет. В лучшем случае — навсегда из моей жизни.       Он, кажется, прекрасно все понимает и издевается, нарочито медленно застегивая рубашку:       — Ждешь — не дождешься, пока я уйду?       Демонстративно слезаю с подоконника, но одеваться не спешу. Я чувствую жалящую необходимость высказаться, но моего красноречия хватает лишь на одну заезженную фразу:       — Знаешь, это было в последний раз.       Малфой смеется в голос и вновь подходит ко мне. Он целует на прощанье в щеку — дружеский невинный поцелуй, при этом звонко хлопнув меня по ягодице.       — Я это уже слышал. До завтра.       — Эй! — возмущенно окликаю его, когда он уже черпает летучий порох, стоя в камине.       — Почему я не могу себе позволить приложиться тебе по заднице, когда пожелаю?       — Почему же не можешь? — улыбается он, исчезая в ярком пламени. — Попробуй. То-то все удивятся.        Волшебный огонь в камине гаснет, но темная комната уже не производит на меня гнетущего впечатления. Вновь подхожу к распахнутому окну, вдыхаю пьянящий, дурманящий запах весны и довольно улыбаюсь.       А серьезный разговор я, пожалуй, отложу на следующий раз.

***

      Я задыхаюсь от быстрого бега, преодолевая желание привалиться к ближайшей стене, схватиться за бок, который отдает колющей болью, и хорошенько себя пожалеть. Представляю, как я выгляжу со стороны: вспотевшая, растрепанная, перепуганная, будто меня от дома до Министерства Магии сотни дементоров гнали. Едва успеваю протиснуться в лифт, растолкав локтями зазевавшихся коллег, и облегченно выдыхаю.       — Не подскажите, который час? — спрашиваю я у сонного лысого мужчины с огромной кипой документов в руках.       Тот недовольно морщится и смотрит на меня словно на нашкодившую первокурсницу:       — Мисс, у вас часы на руке.       Заискивающе улыбаюсь, но он фыркает и бурчит что-то себе под нос. Я же смотрю на часы и едва не вскрикиваю — минутная стрелка неотвратимо приближается к двенадцати, а значит, что через три минуты на работу мне можно будет уже не спешить. Мое начальство не терпит опозданий, тем более в голову не приходит ни одна приличная и достоверная отговорка. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу и молюсь всем известным мне богам о том, чтобы мы скорее доехали до пятого этажа, параллельно давая клятвенные обещания, что никогда больше не буду опаздывать на работу. Ненавижу, ненавижу свою безалаберность, безответственность и …       И утро в Министерстве тоже ненавижу. Впрочем, не я одна.       — Мисс, вы бы не могли перестать дергаться? Это нервирует.       Я отвлекаюсь от самобичевания. Тот самый мужчина, у которого я имела наглость спросить время, глядит на меня злым тяжелым взглядом, от которого становится не по себе.       — Простите, — мой голос звучит почти испуганно, и я сама не знаю почему. Благо, кабина лифта замирает и женский голос сообщает, что мы, наконец, доехали до места назначения.       Я выскакиваю из лифта и на максимальной скорости мчусь к двери в конце длинного коридора. Раскрасневшаяся и запыхавшаяся, забегаю в кабинет, лихорадочно снимая пальто. Миссис Гервик смотрит на меня со снисходительной улыбкой и качает головой.       — Уже на месте? — шепотом спрашиваю я, указывая на кабинет начальства.       Моя коллега моментально становится серьезной и кивает, приложив палец к губам.       — Не заметила, что меня нет?       Грета качает головой и у меня отлегает от сердца. Уже спокойно и сосредоточенно я поправляю волосы, привожу в порядок одежду и, захватив со стола драгоценные бумаги, храбро направляюсь к боссу.       Не замечая, как отчаянно жестикулирует секретарша, пытаясь привлечь мое внимание.       — Не надо! — восклицает миссис Гервик.       Поздно. Я решительно толкаю тяжелую дверь, даже забыв постучаться. Непростительная ошибка.       Начальница, возмущенную тираду которой прервало мое появление, гневно смотрит на меня с высоты своего положения и пятидюймовых шпилек, а я сжимаюсь, мечтая провалиться под землю от стыда или хотя бы просто испариться с порога ее кабинета.       — Аманда, вас не поставили в известность о том, что нельзя так бесцеремонно врываться в мой кабинет?       Я что-то мямлю, опустив голову, и чувствую, как предательски краснею. Боюсь ее, и мой страх перед этой женщиной равноценен безграничному к ней уважению.       — Извините, миссис Уизли, — робко проговариваю я. — Я принесла документы за прошедший отчетный период. Вы просили…       — Давайте сюда, — нетерпеливо произносит она, быстро просматривает рабочие бумаги и хмыкает. — Вот, мистер Малфой, сравните, пожалуйста, данные.       — В этой демонстрации не было никакой необходимости. Доброе утро, мисс Шольц.       Я еще пуще заливаюсь краской стыда и киваю красивому мужчине, сидящему напротив. Несмотря на его расслабленную позу и слегка игривый тон, блондин выглядит напряженным и предельно сосредоточенным.       Теперь становиться понятным запоздалое предупреждение миссис Гервик. Мне определенно повезло, что под раздачу сегодня утром попал мистер Малфой.       — Не было необходимости? — восклицает Гермиона Уизли. — Вы своими действиями затормозили работу всего отдела, из-за чего мы не уложились в намеченный срок, и вы утверждаете, что мне не стоило обратить ваше внимание на данный инцидент? Я боюсь, вы недооцениваете серьезность положения.       Я украдкой наблюдаю за своей начальницей. Она явно не в духе, это прослеживается по ее резким движениям, но говорит тихо и четко. Раздраженно отбрасывает выбившуюся из прически прядь волос, приподнимается в кресле. Зло прищуривает глаза, и мужчина напротив смиренно опускает голову.       — Вы правы, это моя вина, миссис Уизли, — тихо произносит он.       — Несомненно, — фыркает она. — Я очень надеюсь, что вы ликвидируете последствия вашей недоработки в ближайшие сроки.       — Конечно, — кивает блондин. Он выглядит очень спокойно, но ему наверняка хочется поскорее уйти. Мне остается только догадываться, какого труда стоит ему подчиняться человеку, которого он все свое детство люто ненавидел.       — Вы свободны, мистер Малфой, — бесстрастно объявляет миссис Уизли.       Мужчина держится с таким достоинством, словно не его только что отчитали, как маленького глупого мальчишку. Он чинно кивает своей начальнице и украдкой улыбается мне, от чего я мгновенно заливаюсь краской. Как и большинству молодых работниц Министерства Магии, мне нравится Драко Малфой.       Нравится, как идол мужской красоты, которым можно любоваться издалека, ибо вблизи такие мужчины опасны. К тому же, мистер Малфой был примерным семьянином, заподозрить его в адюльтере не смогли даже главные сплетницы Министерства и «желтая» пресса всей магической Великобритании.       Благо, моя начальница вновь погружается в изучение кипы документов на рабочем столе и, видимо, совсем забывает о моем присутствии.       — Миссис Уизли, — робко зову я, и замолкаю, увидев, что она морщиться с едва заметным раздражением. — Простите, что отвлекаю вас.       — Вы что-то хотели? — не глядя на меня, интересуется Гермиона.       — Да, — я не хочу отступать, хоть и понимаю, что вопрос столь личного характера в данной ситуации неуместен и глуп, — хотела спросить… о мистере Малфое.       Заколдованное перо, шустро скользившее по пергаментам, замирает, поставив в последнем написанном предложении огромную кляксу вместо точки. Глава Отдела международного магического сотрудничества, наконец, поднимет голову.       — О чем, простите? — недоуменно переспрашивает она.       — О ком, а не о чем, — несдержанно поправляю я своего босса, — Ох, простите меня, миссис Уизли…       — Ничего, — усмехается Гермиона. — Но впредь советую вам больше обращать внимания на то, что вы говорите и кому. Что вас интересует?       — Я всего лишь хотела спросить, — затараторила я, стараясь поскорее замять свою оплошность, — как вы работаете с ним? В смысле, как у вас получается…? Вы ведь воевали…       Она усмехается, слушая мою сбивчивую речь, и снисходительно качает головой:       — Вы молоды, Аманда. Сколько вам, двадцать один? Я пятнадцать лет назад тоже мыслила подобными категориями — враги, друзья, черное, белое. Я не хочу изображать из себя умудренную годами женщину, — она усмехается, и я невольно улыбаюсь ей в ответ, — но с возрастом все кажется проще. Сами в этом убедитесь.       — Я читала, что в школе вы ненавидели друг друга, — осмелев, возражаю я.       — Ненависть давно прошла, а на смену ей пришли обычные деловые отношения, — безэмоционально отвечает Гермиона и открывает очередную папку. — Просто начальник и подчиненный. Я удовлетворила ваше любопытство?       — Да. Спасибо.       — Тогда идите работать. Заберите эти документы, просмотрите на наличие несоответствий.       Она отдает мне папку, предварительно вынув из нее один лист пергамента. Он примечательный, кипенно-белый, а на таких обычно пишут нечто особо важное. Мне не хочется больше испытывать ее терпение — я забираю папку с негодным отчетом и направляюсь к выходу.       Я замечаю, как она аккуратно вынимает то самый таинственный пергамент и кладет его в нижний ящик стола. Мне становится любопытно, зачем прятать рядовой отчет туда, где у миссис Уизли хранятся самые важные бумаги, но я знаю, что никогда не поинтересуюсь этим.       Потому что это не мое дело. Как там она сказала?       «Обычные деловые отношения».       Последнее, что я вижу, перед тем как закрыть дверь — такую редкую, а поэтому ценную эмоцию на лице у героини Войны. Миссис Гермиона Уизли счастливо улыбается.