Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Ну что ж, у Хэнка определенно талант портить мне настроение. Пятнадцать минут, и я готов закатать его в асфальт. Вот вроде бы все отлично, убийцу вычислили, имя известно, адрес я им и то нашел, но нет же – этого недостаточно. Родни ушел отдавать мой отчет прокурору, чтобы получить ордер на арест, а Хэнк сел на своего любимого заезженного ишака. – Это новый адрес общества, – он протянул мне визитку через стол. Я взял в руки картонный треугольник с надписью «Северо-Западное собрание анонимных наркоманов» с адресом, контактным телефоном и именем некой Глэдис, которой можно звонить круглосуточно по любому вопросу. Не хочу я никому звонить. И идти туда не хочу, я еще не совсем из ума выжил. Конечно, я ничего из этого не сказал, а только с сомнением повертел визитку в руках. – Сходи, Артур. Тебе это нужно. Пройдешь курс с Глэдис, получишь рекомендацию, и свободен. Ничего сложного. – Она будет моим куратором? Я был хорошо наслышан о таких сборищах, в конце концов, это была моя профессия – сталкиваться с людьми с неблагополучно сложившейся судьбой. Куратор – это не совсем надзиратель, но очень близко по смыслу. – Глэдис – лучшая в Эл-Эй, и только благодаря просьбе Мартинеса она согласилась взять тебя к себе. Мне плевать, что она лучшая. Пусть она так же крута, как сам Моисей, мне все равно. Как так выходит, что я раскрываю преступление, над которым они безуспешно бились, Мартинес бежит назначать пресс-конференцию журналистам, офицеры готовятся к выезду, а меня отправляют в чертову секту для промывки мозгов? Разве это честно? Я был еще слегка сонный после погружения, слабость накатывала волнами, поэтому мы сидели в полутьме, наслаждаясь прохладой кондиционера, только солнечный свет резал воздух между пластинами жалюзи. На столе Хэнка лежал журнал с гостиницами на Гавайях. Я разглядел нарисованные пальмы и лазоревую воду. Меня охватила странная грусть и усталость. Две секунды назад я был готов спорить до посинения, но только не ехать к черту на рога, чтобы доказать, что со мной все в порядке. Вместо этого я спросил: – Собираешься в отпуск? – А? Ага. Подумываю тут на досуге. Хэнк смущенно закрыл журнал, который явно просматривал, пока я был подключен к СОНАРУ. Меня не сильно волновала его занятость на работе, но я вдруг понял, как сильно же я отличаюсь от них всех. Мне даже в голову не пришло, что у меня самого есть выходные. Что я тоже могу уехать. Куда? Зачем ехать, когда есть СОНАР? Что этим людям нужно за пределами штата? Хэнк заметил мой задумчивый вид и, сложив руки в замок, доверительно придвинулся. – Послушай, давай начистоту. Я видел, каким ты пришел сюда и какой ты сейчас. Ты подсел, Артур. Это видно невооруженным взглядом. Мартинес не хотел брать тебя, пока ты не пройдешь курс лечения, но я настоял. Я обещал ему, что ты будешь наблюдаться у специалиста. И не делай такое лицо, словно я тебя оскорбил и лезу не в свое дело. Ты раздражителен, нетерпелив и рассеян. У тебя дрожат руки. Я взглянул на свои нервно подрагивающие пальцы, лежащие на подлокотниках, и сжал их в кулак. Черт побери. – Ты не первый и не последний, кто вынужденно проводит в СОНАРЕ слишком много времени. Я тоже слышал о Творцах, которых упекли в психиатрические лечебницы. Хочешь того же? Еда по расписанию, туалет под надзором, сон в мягкой камере? – Ты мне угрожаешь? – спросил я, напрягаясь. – Я предлагаю тебе выход. Полтора месяца программы. Не так уж много, чтобы вернуться к работе. – Я по-прежнему буду погружаться? – Конечно, – кивнул он. – Никто не будет ограничивать тебя в работе или в чем-то другом. Просто Глэдис поможет тебе снова вернуться в седло. Порой меня ужасно бесила манера Хэнка выражаться, особенно, когда он говорил, словно канзасский ковбой. Я попросту терял здесь время, эта шайка все решила за меня. Что мне оставалось? Правильно, согласиться. Мне выдали машину, чтобы я нашел себе жилье и съездил на встречу с моим куратором: подержанный серый Мерседес с полицейской автостоянки с карбюраторным двигателем. Я залез внутрь и тут же открыл окна. В салоне не было ни грамма воздуха, его весь вытеснила духота и запах кожаных сидений. Всем подряд говорил, что не стоит покупать машину с кожаной отделкой, задница на жаре сопреет быстрее, чем ты успеешь завести автомобиль, и вот на тебе, сам оказался в числе пижонов. Я нажал на педаль акселератора, выехал на автостраду и двинулся по дороге, разложив на соседнем сидении карту и поглядывая, чтобы не пропустить поворот. Была все-таки во всей этой ситуации своеобразная ирония. Никто, кроме меня, не знает, что сейчас я мог не ехать по сто первой улице, а валяться от болевого шока на кушетке, пока мой мозг пытался бы меня убить. Я был бы полностью уверен, что последние пару часов меня жестоко пытали. Даже в СОНАРе есть свои правила, одно из них – «если ты умираешь в лабиринте, то в нем и просыпаешься». Раз за разом, пока твое время не истечет. Переживая выстрел в голову, живот, побои, истекая кровью, харкая легкими. Чудесные мгновения наедине с тенями, такое мало кто может забыть. Мне доводилось опаздывать от таймера минут на пять-семь, за которые я успевал «прозреть» от наплыва ощущений, и сегодня я был опасно близок к точке невозврата. Стоит еще раз поблагодарить Имса при случае, хотя… Я непроизвольно хмыкнул. По радио крутили рекламу вечернего выпуска «Поздняя ночь с Конаном О’Брайеном», где снова поднимали тему вырождаемости нации, низкой статистики браков за последние несколько лет и винили во всем СОНАР. Ну, а что они хотели? Зачем заводить полезную ячейку общества, рожать детей, когда есть мир, где без всяких родовых болей можно возиться хоть с десятью детьми сразу. Мои мысли снова вернулись к Имсу. Вот, кто хорошо устроился. Вряд ли у него была семья. Семейных людей видно сразу, как Кобба, например. Фотографии своих детей он носит у себя в кошельке даже во сне, хотя и кошельки нам не нужны. Его таймер меньше, чем наш, потому что он должен отпускать няню. Он всегда посматривает на часы, и, до того, как случилась та история с Мол, был осторожен и с радостью уходил из Нуара. Сейчас все не так. Жаль, я не в силах ничего исправить. С Имсом мы познакомились год назад, плюс-минус пару месяцев. Я охотился за ним вместе с Коббом, когда мы зажали Кукольника в мире слепой Маргарет. Слепые – особенные в СОНАРе, они не строят стандартные формы и здания. Они никогда не видели квадратов, кругов, только всполохи цвета, невидимые грани в темноте. Мы пробирались на ощупь, Сэм ранил Кобба, а я всадил ублюдку шприц, после чего Кукольник обмяк и исчез в плаще. Тогда мы еще не знали, что ловить Имса на маячок бесполезно, ему было достаточно перейти в другую форму и ищи-свищи его в чистом поле. Я помню, как плащ Сэма упал, а в нем что-то зашебуршалось – Имс с перепугу превратился в котенка. С прижатыми к голове ушками, большими несчастными глазами, с такой умилительной мордочкой, что я бы треснул любого, кто посмел бы его обидеть. Я остался один на один с несчастным животным, смотрящим на меня, как на последний шанс в своей кошачьей жизни. – Ну и что с тобой делать? – спросил я тогда, качая головой. – Вот же пройдоха. На что Имс только бессовестно состроил глазки, продолжая изображать из себя жертву обстоятельств. Так и прижился у нас в Ярде, используя свою хитрую усатость для вымогания вкусностей. Порой я даже забывал, что где-то там есть реальный человек, преступник, который только делает вид, что играет по правилам. Я догадывался, что свой настоящий облик Имс не покажет нам никогда – слишком велик риск попасть за решетку. У меня была теория, всего лишь догадка, подозрение, что, когда он по-настоящему злился или радовался, ослаблял контроль, то проступал тот самый первоначальный Имс. Порой его выдавал голос, интонация, в чем-то более серьезная, словно он, несмотря на шутливый тон, говорил от чистого сердца и без всяких уловок. Что ж, моя теория подтвердилась с лихвой. По адресу нашлась белая, несимметричная церковь баптистов: слева стояла колокольня, посередине – основной кампус с высокими окнами. Перед зданием раскинулась большая площадка с подстриженным газоном, указателем «Эммануил. Миссия Апостольской веры» и гравийная дорожка. Я снова сверился с адресом на визитке. Тот же. Твою мать, так и знал, что есть подвох. Я неохотно вышел из машины. В церкви было пусто, ни одного прихожанина. Белый пол, белые стены, скамейки, балкон, хорал и пьедестал. На фронтальной стене висел огромный черный крест с подсветкой. Какой кошмар. Меня заметила женщина, протирающая круглый бронзовый подсвечник, отложила тряпку и отряхнула руки. – Добрый день, – вежливо кивнул я. – Я ищу Глэдис. Меня прислал Хэнк. – Вы, видимо, Артур. Невысокая, без косметики, с чистым простым лицом, в скромном платье до колен и убранными в хвост волосами, она не производила впечатления такого уж профессионала, однако ее внимательный взгляд, которым она смерила меня с ног до головы, мне очень сильно не понравился. Не стоило ее недооценивать. – Мне сказали, что теперь вы – мой куратор, – я решил быть осторожным с ней, ведь эта дамочка собиралась взять мое исправление в свои руки. – Пройдемте, здесь не место для таких разговоров. Мы устроились в небольшой столовой позади церкви, выполненной все в том же скромном стиле, что и основное здание. – С сегодняшнего дня вы начнете совсем другую жизнь, – важно произнесла она, и я постарался не измениться в лице. Неужели? – Я слышала о вашей ситуации, первое, что вам предстоит – найти себе место, которое вы сможете назвать домом. Я давно не подстраивался под других в разговоре, и сейчас строго следил за собой, чтобы Глэдис не уловила даже тень от моих мыслей. Где же моя дипломатичность? – У меня еще не было времени заняться этим вплотную. Она меня словно не услышала. – Мы будем устраивать встречи каждые три дня. Я оставляю за собой право приехать к вам в любое время, так что не удивляйтесь. Если попробуете не открывать дверь и притворяться, что вас нет дома, я сразу же позвоню вашему начальству. Вы меня поняли? Вот значит как. Мой гнев вспыхнул и затих, она не заметила, как я прищурился. – Более чем. – До следующей встречи я дам вам несколько заданий. От того, как четко вы будете их выполнять, будет зависеть вся наша дальнейшая работа. – Я весь внимание. – Хорошо, – удовлетворенно кивнула она. – На самом деле, я думала, что вы будете сопротивляться, – она улыбнулась, но во всем этом я чувствовал расчет. – Глэдис, а вы сами подключались к СОНАРу? – спросил я, уже догадываясь, что она мне скажет. – Наша Церковь против того, чтобы члены церкви участвовали в системе. Поэтому мой ответ – нет. Я никогда не подключалась к СОНАРу, но смотрела видеофильмы, рекламы и много общалась с другими подключаемыми. Мне хотелось рассмеяться ей в лицо, но я бы никогда себе этого не позволил. Несмотря на свою деловитость, эта женщина не знала ничего. Это как объяснять звуки глухому или описывать, как выглядит солнце, тому, кто был слеп всю свою жизнь. Я помню, что в мире Маргарет в полной темноте я чувствовал необъятный жар, слегка давящий своим присутствием, но это мало походило на истинное положение вещей. Глэдис меня не поймет. Вместо жизни, которую я попытаюсь описать, она увидит лишь двухмерную картинку из комиксов. – Артур? На миг я забыл, что сижу в церкви, вокруг меня таблички с расписанием, заповедями, историческими колонками о Вильяме Сеймуре. Это то дерьмо, что мне нужно разгребать и оно вполне реально. Я очнулся и повернулся к Глэдис: – Перейдем к делу. Какие задания? Мне предложили несколько квартир, а потом несказанно повезло с домиком в Глендейле. Он выходил дороже, но его хозяин разрешил мне пожить на пробу несколько месяцев, а потом, если меня все устроит, я мог заключить договор о продаже. Как только я получил ключи и заплатил задаток, то сразу отзвонился Марии, назвав свой новый адрес. По дороге назад пришлось заехать в Таргет – большой супермаркет – и купить, наконец, себе новую бритву и блокнот. В нем мне предстояло вести заметки о том, как я выполняю список заданий, которые мне составила Глэдис на следующие три дня. Ничего сверхвозможного, ничего такого, чего я опасался. Улица, на которой я теперь жил, была на удивление тихой. Высокие стройные пальмы покачивались от ветра, сосед – мужчина лет сорока в шортах и майке – выгуливал пятнистого питбуля, вернулась с работы женщина из дома напротив. Она припарковала свою машину в гараж, вытащила множество пакетов и с любопытством проводила меня взглядом. Конечно, я не идиот и понимаю, что до сих пор стараюсь сделать свою жизнь временной: арендованный дом, казенная машина, никакого желания знакомиться с соседями. К общему несчастью, меня это полностью устраивает. Я зашел в дом, скинул замороженный обед на стол и присел на диван. Мне было сказано смотреть телевизор по часу в день и записывать особенно понравившиеся телепередачи, но я просто пялился на стену и вяло размышлял. Пока я не забыл и не отвлекся, пришлось позвонить родителям. У них сработал автоответчик, но я все равно сообщил, что переехал, и что со мной все хорошо. Я дома? Теперь это – мой дом? Гостиная плавно перетекала в кухню, на холодильнике остались магниты с буквами, которые попадаются в хлопьях на завтрак. В моем небольшом списке от Глэдис значилось – выкинуть весь лишний хлам. Из вещей у меня была одна сумка, но я не расстроился. Там же не было указано – чей именно хлам выкидывать. Сегодня нужно проверить воду и электричество, пробки в подвале и найти пылесос. Есть над чем поработать. Зазвонил телефон. Я даже не взглянул на номер, думая, что это родители, которые прослушали сообщение. – Да? – Это Артур Кауфман? – поинтересовался незнакомый голос с какой-то странной ленцой. – Да, это я. А с кем я говорю? – Приятно услышать тебя вживую, Артур. Это старина Имс. Моя расслабленность исчезла, я подорвался с дивана и нахмурился. Первое, что я хотел спросить – как он нашел меня, но тут не нужно было быть семи пядей во лбу. – Маячок. Выследил все-таки. – Каюсь, не удержался. Соскучился? – Мы виделись несколько часов назад. Ты распереживался, что тебя уже ищут по моей наводке? Решил припугнуть? – я встал напротив окна, видя свое отражение и пустую улицу. – Артур, ну сам посуди, чего мне волноваться? Плохо составленного фоторобота? Снисхождение, с которым Имс, «реальный» Имс разговаривал, оказалось слишком внезапным. Неужели я так долго обманывался на его счет? Раньше у нас не было поводов для конфликта, но я чувствовал, что, после всего, что произошло, многое изменится. Плохо составленный фоторобот. Ах, вот как. – Тебе чуть за тридцать, слишком сильный загар для европейского климата, ставлю на Африку, но может быть север материка. Англичанин. Бывший военный. Четыре следа от пулевых ранений: плечо, правое бедро, и два в спину. Ранение от осколочной гранаты и от колючей проволоки лет пять-шесть назад. Две старые татуировки на левой груди, четыре сделаны за последние два года. Исправленный и перебитый партак на предплечье. Мне продолжить? Имс некоторое время молчал в трубку. – У тебя что, фотографическая память? – опасные нотки из его голоса ушли, оставив только озадаченность. – Что-то вроде, – нехотя согласился я. Я по-мальчишески хотел смутить его и добавить, что помню не просто все, а абсолютно все детали. Однако ничего из того, что приходило мне в голову, даже близко не было приличным. – А почему я узнаю это только сейчас? – Я должен был перед тобой отчитаться? – Ну, – он возмущенно фыркнул. – Столько лет проработали вместе… – Зачем ты звонишь, Имс? – У меня есть для нас работа. Я решил повременить со знакомством с соседями и праведным образом жизни. Намечалось что-то интересное. – Мы только что ее закончили, если ты не помнишь. – Это не совсем легальная работа, – уточнил Имс.