Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Повисла напряженная тишина, будто мы остались наедине, хотя вокруг бегали дети и раздавался веселый смех. Имс, словно впервые увидев меня, склонил голову на бок. Я не опускал взгляда и только приподнял бровь, словно вежливо интересовался – что же он собрался делать с такой постановкой вопроса. – Я вполне способен прочесать все подвалы, но спасибо за предложение, – он сохранил спокойствие и сделал вид, что мои слова ничего не значили. – А кто сказал, что выход в подвале? – поинтересовался я, издевательски оглядываясь по сторонам в поисках невидимых советчиков. – Ну, в доме, какая разница? – Кто вообще сказал, что выход обязательно должен быть с дверью? На этот раз он задумался, прежде чем ответить, а затем пожал плечами и улыбнулся. – Ладно. Хорошо, Артур, – он поднял раскрытые ладони в знак примирения. – Ты прав, я не смогу выбраться без тебя. У меня есть одна идея, где может быть Эйприл. Идем? – Не раньше, чем ты расскажешь все, что посчитал важным утаить. – Упрямец, – Имс покачал головой. – Давай мы просто закончим это дело? Я больше не попытаюсь от тебя избавиться, честное слово. Как насчет равноправного партнерства? – Я тронут, Имс, что наконец-то смог достучаться до тебя, и заставил признать, что мы здесь заодно, но мой ответ – нет. Правду. Всю. Сейчас же. Или я запорю тебе все дело. – И как, интересно? – Он мило улыбался и казался непробиваемым, что нереально бесило. – Мне по-прежнему вполне может повезти, и я самостоятельно найду выход раньше, чем понадобишься ты и твои знания. Кончики пальцев засветились, я щелкнул ими, и вокруг образовался импровизированный глухой бункер, отрезавший нас от остальных, плюс два удобных стула. Я сел на один из них и закинул ногу на ногу, давая понять, что никуда не спешу и настроен более чем серьезно. Имс хрипло рассмеялся и, сложив руки на груди и потерев подбородок, посмотрел на титановые стены. – И? Ты думаешь, я не выберусь? – Выберешься. Однако я могу их ставить столько, сколько понадобится. Терпения у меня достаточно, – я хмыкнул и откинулся на спинку стула. – И все же забавно слышать подобный вопрос от человека, который обещал невероятное веселье со мной один на один, – напомнил я наш недавний разговор. – Хочешь, сделаю вентиляцию? – Ха, ну раз обещал, – Имс развязно прошелся до второго стула и уселся напротив. – Что ты хочешь узнать? – Почему девочку, – я тут же исправился, – Эйприл, заказали? Я думал, что он станет упрямиться, но Имс наклонился вперед, уперся локтями в колени и стал рассказывать: – Она сирота, удочерили в шестнадцать лет, трудный ребенок. Родители хотели сдать Эйприл обратно в детдом, но вдруг выяснили, что ее биологический отец завещал ей целое состояние. Пока Эйприл не исполнилось восемнадцать, они, как опекуны, могли распоряжаться средствами. – И они ее подсадили? В шестнадцать? – Именно. А потом поняли, что можно запереть ее в СОНАРе с концами, обратившись к одному из вас. Два года назад им передали право заботы о недееспособной. – Два года, – глупо повторил я, нахмурившись. – Господи Иисусе, где она сейчас? – В частной психбольнице штата Техас. Я замолчал, отчетливо понимая, почему местные проекции были такими жизнерадостными, такими… беззаботными. И почему в это не верилось ни секунды. – Ты хотел ответов, вот и получил, но значит ли, что ты доволен ими? – ехидно спросил Имс, снова смотря, как отец на нерадивого сына. – Как ты узнал об этом? – Подслушал в «Злой Розе» еще несколько месяцев назад. Нэш любит похвастать девочкам Агнесы хорошо выполненной работой. Теперь мы можем идти? Или ты еще что-то хочешь знать? – Да, но кое-что более личное, что не относится к нашему делу. Имс тут же напрягся, и его веселость как ветром сдуло. Наверное, он думал, что я буду выпытывать его нынешний адрес или банковский счет, потому что я заметил холод и настороженность. Несмотря на напускное дружелюбие, Имс не собирался подпускать меня ближе, чем сейчас. – И что же это? – спросил он через минуту, пока я успел встать, поправить костюм и сделать вид, что совсем забыл, о чем мы разговаривали. – Что? Ах, да, – я замолчал, намеренно нагнетая обстановку. – Так сколько ты выжимаешь? Его гениальная идея заключалась в том, что Эйприл может находиться в Замке Спящей Красавицы, который стоял за густым хвойным лесом на высоком холме. Ничего более смехотворного я в жизни не слышал, но все равно последовал за ним, так как других идей у меня не нашлось. Двое взрослых людей на пути к Замку Принцессы, что может быть логичнее? Только двое взрослых, которые умудряются еще спорить при этом. – Так ты скажешь, где здесь выход? – мы шли по извилистой тропинке, аккуратно обходя странные колючие лозы растений, стелющихся по земле. – Я, по-твоему, похож на идиота? – мой вопрос был скорее из разряда риторических, ведь Имс за последние десять минут только и делал, что пытался выпытать информацию или хотя бы сузить круг поиска. Я отвечал максимально расплывчато и, если бы меньше владел собой, то обязательно сказал бы ему – «накуси выкуси». – Я же все рассказал, чего тебе еще надо? – возмутился он и закинул руку мне на плечо, будто мы были «корешами». – О, извини, что я осторожен с тем, кто подозревал меня в соучастии преступления. – Я спихнул его руку и ушел правее. – Невысокого ты, оказывается, обо мне мнения. И чему я удивляюсь? Скорее всего, он обратился ко мне за помощью именно потому, что считал мои принципы довольно шаткими, а совесть – изъеденной молью до дыр. Не понимаю, как он тогда уживался рядом все это время, постоянно подозревая в тайных махинациях. Ну и прекрасно. Меня впервые приняли за коррумпированного полицейского. – В этом ты меня уел, но ведь мы все выяснили, правда же? Он хотел разрядить атмосферу и изображал искреннее удивление, словно я неоправданно его игнорировал и обиделся на ерунду. Да, я принимал это близко к сердцу. Пора бы уже извиниться, а не пытаться перевести все в неудачную шутку. – Нет? – расстроился он, когда я по-прежнему держался от него на дистанции, уворачивался от попыток хлопнуть по плечу и вел себя с ним сдержанно и отстраненно. – Ладно, я ошибся, Артур. Да будет тебе. Сделай Кетберри. Я жутко проголодался. Меня задел его потребительский тон, ни тебе «пожалуйста», ни слова вежливости, словно так и надо. – Здесь не бывает голода. – Арахисовую пасту? – в его голосе появились просительные интонации. – … – Конфеты Херши? Хлопья Келлогс? Можно даже без фруктов. ЭмендЭмс? Знаешь, я недавно видел рекламу, где показывали цыпляток из пастилы. Желтенькие такие, с кремовой начинкой. Ты пробовал? Как жаль, что я не могу заказать их по ибэю – все быстро испортится. О боже… Каким образом можно сохранять деловой тон, если он ноет не прекращая. Я встал на месте, сверля его исподлобья, но Имсу все было побоку – он улыбался, как ни в чем не бывало. В моей руке появилась упаковка Пипс, и, прежде чем уйти, я сунул ему коробку, и он еле успел подхватить ее на уровне живота. – Не пыхти так, Артур, я боюсь за твое здоровье. О, так ты пробовал их! Я так и знал. У тебя золотое сердце, – почти пропел Имс, громко шелестя оберткой, и легко нагнал меня через пару секунд, запихивая мягких цыпляток за обе щеки. – Не подлизывайся, – отрезал я, уже понимая, что вляпался в его детские игры. – Кстати, почему ты решил, что она здесь? – Не знаю, – Имс пожал плечами. – Наверное, потому, что это место единственное стоит на отшибе и довольно мрачновато, по сравнению с парком. К тому же, где еще прятаться девчонке? Лес заметно поредел, а вытоптанная дорожка медленно вывела нас к замку. На звездном полотне неба луна снова выглянула из-за гор и осветила нам путь, расчерчивая угрюмые и пугающие тени от колючих кустов и высохших деревьев. Везде что-то скрипело, стонало, шелестело, а по земле стал стелиться тонким слоем туман, колыхаясь за каждым нашим шагом. – Честно говоря, я мало разбираюсь в детях, а еще хуже в девочках, так что, будем надеяться, интуиция тебя не подвела. – Мехфдупрофм, фря, – Имс дожевал лапки и хвостик последнего цыпленка и продолжил, – у меня есть степень по психологии, но тут даже она не поможет. Женщин понимают только женщины. Я могу изобразить, как их видим мы, но залезть в голову невозможно. Эти всякие менопаузы, беременности, постоянные переживания из-за своего веса, одежды и внешности. И носы. Никому не нравятся их носы. Не понимаю почему. Ты понимаешь? Я покачал головой, показывая, что заранее сдаюсь перед этой задачкой. Мы подошли к воротам, створки покосились и ржаво скрипнули от толчка. – К тому же я с детства был уверен, что в мечтах у девчонок должны быть единороги, – он прошелся по опавшим сухим листьям внутрь двора и развел руками. – Спрашивается, где они? – Если они такие же, как это место, – осторожно начал я, когда набежавшие облака снова рассеялись, и луна выставила вперед зловещий силуэт замка с высокими башнями, пустыми бойницами и демоническими статуями. – Я бы предпочел обойтись без них. Впервые за вечер Имс горячо со мной согласился. Я никогда не был в замках, поэтому больше доверял Имсу ориентироваться на местности. В Штатах самым старым постройкам лет двести, и уж тем более это не каменные исполины, по которым свищет ветер из всех щелей. Не то чтобы я совсем не видел замков: я посетил Сан-Симеон еще будучи в школе, с родителями, но это же Калифорния! О каком историческом духе и налете старины может идти речь среди пальм и яркого солнца? Я запнулся о валяющийся на полу шлем, и тот с оглушающим грохотом отскочил к стене. – Если здесь есть привидения, а в любом уважающем себя замке они обязательно шляются, то ты только что оповестил их о нашем вторжении. Спасибо, Артур. – Всегда пожалуйста, мистер Имс. – Не дуйся, душа моя, а лучше смотри под ноги. Нам не нужна лишняя компания. Мы вышли к лестнице и стали не спеша подниматься. – Что значит, я «дуюсь»? Кто вообще так сейчас говорит? – возмущенно зашептал я, настороженно прислушиваясь. – Я говорю. А ты дуешься. И по значению это слово вполне подходит, так как вот уже полчаса ты всем своим видом выражаешь недовольство. Тоже мне нашелся знаток! Если бы я не заметил, как Имс улыбается уголками губ, то воспринял бы его ответ на свой счет. Он специально выбрал обидные выражения, чтобы я отвлекся на перепалку и перестал оглядываться на каждый шорох. «Спасибо» за это он точно не услышит. – Я не писал об этом в отчете, но тебе не показалось ненормальным то, что творилось тогда у Берделлы? – вспомнил я вопрос, который мучил меня с тех пор, как нашего маньяка захватили в его доме на Шарлотта-стрит. – Возможно, – отозвался Имс, опережая меня на пару ступеней. Я посмотрел ему в спину, задумчиво расшифровывая ответ. Он двигался удивительно плавно, несмотря на то, что был практически вдвое тяжелее меня, и под одеждой угадывались тренированные мышцы. Мне казалось странным, что при его очевидном прошлом в армии, о котором говорили некоторые татуировки, и преступную деятельность, порой он вел себя как настоящий ребенок. А иногда как усталый старец, повидавший в жизни многое. Я понимал этот трюк: если его недооценивали и считали глуповатым – ему это только на руку. С другой стороны, из-за этого я никак не мог понять, как себя с ним вести. Я чувствовал – на самом деле Имс превосходит меня: он искушеннее и хитрее. Возможно, его даже разыскивал Интерпол или Ми-6, и при этой мысли я казался себе жалким и наивным, а потому вполне заслуживающим его подтруниваний и легких издевок. – Никогда не видел, чтобы тени вели себя так кровожадно, – негромко проговорил я, по-прежнему следуя за Имсом по темной лестнице, пока фонарь выхватывал потеки от свечного воска, паутину, серый толстый слой пыли и обломки от картинных рам. – Злость, гнев, все это уже было. Но никогда тени не охотились с методичностью – это же подсознание, а не высшая мозговая деятельность. И еще отчет о том, когда его поймали: никаких внешних причин. Нормальное детство, родители живы, никаких случаев шизофрении у родственников, отличное поведение в школе, жена и двое детей, которые совершенно ни о чем не подозревали. И тут на тебе – паранойя в последней стадии и гомосексуализм. – Ты думаешь, что гомосексуализм приходит постепенно? – даже без подсказок я услышал в голосе Имса долю ехидства. – Просто обычно это проявляется раньше. Имс даже обернулся на меня, удивленно улыбаясь, и я понял, что где-то прокололся. – Нет? Он тихо рассмеялся и покачал головой. – Поверь моему опыту, если ребенок – мальчик или девочка – воспитывается в классической религиозной семье, в девяноста процентах случаев он будет всю жизнь считать, что противоположный пол – единственное, что должно его привлекать. И понять, что рамки вокруг создаешь только ты сам, можно в любом возрасте. Не знаю уж, хорошо или плохо крутить по телеку только фильмы, одобренные институтом брака, как это делают в той же Турции, но тут каждый решает для себя, что делать со своими открытиями. Я не успел задуматься над проблемами воспитания детей, как вдруг резко остановился на ступеньках. – Что значит «поверь моему опыту»? Имс тоже остановился, медленно спустился до моего уровня, словно ожидал, что я дам деру или испугаюсь, и многозначительно произнес: – А то и значит, – он подмигнул, подхватил меня за талию и, фыркнув, подтолкнул наверх. – Идем уже, хватит терять время на болтовню. Она спала под толстым пуховым одеялом, сложив руки под щеку. Видимо, врачи, чтобы не заморачиваться с волосами, обрили ее налысо, отчего розовое беззащитное ухо выделялось на бледной коже. Где-то там, в больнице, она явно мерзла: кончик носа порозовел, а губы слегка посинели. Она была совсем худенькой, на тонких запястьях отчетливо проступали косточки; Эйприл вжала голову в плечики, как черепашка, пытающаяся спрятаться от внешнего мира. Она спала в больничной пижаме, а вокруг ее сознание создало красивую комнату. Здесь было не так много вещей, и висели невыразимо печальные вывески, которые обычно делают на день рождения с буквами, раскрашенными карандашами: «Выздоравливай», «Мы тебя любим», «Возвращайся к нам, пожалуйста». Я заметил, как на пустом столе лежит дневник, который самопроизвольно заполнялся прямо в эту секунду. Строчки появлялись из ниоткуда, ложась ровным убористым почерком. …когда они взяли меня к себе, я знаю, они просто хотели детей. таких абстрактных, счастливых, улыбающихся детей, умилительно протягивающих ручки со всех вывесок детских домов. они не знали, что я буду «конкретной». очень «конкретной» девочкой с «конкретными» недостатками. что я люблю бритни спирс, что я заболею ветрянкой, что буду шуметь, что у меня будут проблемы, которые придется решать.у них самих много проблем, зачем им еще? они ждали, что я впишусь в их жизнь, подстроюсь, но все вышло наоборот, и им это не понравилось. не понравились жалобы из школы от учителей на мой характер, то, что мне снятся кошмары и я кричу по ночам, что я лишняя, невыносимо лишняя даже когда сижу в своей комнате и ничего не делаю. я знаю, что им сейчас лучше. это хорошо. мне тоже здесь хорошо, хотя иногда кажется, что несправедливо, что меня совсем никто не любит. я смотрю вниз, на город, там нет печали, там никто никогда не плачет. там никто никого никогда не обидит. нет, нет. там не теряются дети, не улетают шарики, не ломаются аттракционы, не страдают и не бросают друг друга. там нет войны, потому что я так хочу… Я на секунду прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Имс стоял над Эйприл, сложив руки на груди, и на его лице застыло нечитаемое выражение. Я встал рядом, раздумывая о том, что мои проблемы так ничтожны по сравнению с судьбой бедной девочки, и устыдился. Имс протянул руку и коснулся лысого черепа. – Как ее фамилия? – моей первой мыслью было найти этих сволочей и посадить на самый долгий срок. Имс продолжал смотреть на нее, слегка улыбаясь, и успокаивающе поглаживать. – Это не важно. Разбуди ее. – Как скажешь, – я не стал настаивать, уверенный, что у нас еще будет время поговорить на эту тему, и достал из воздуха шприц – у Эйприл оказались зеленые глаза.