Часть 1
10 ноября 2018 г., 22:14
В этот день она должна была бы волноваться только о том, согласится ли Доктор подыграть ей и выдать себя за ее парня перед родителями; за то, успеет ли запечься индейка; немного за то, чтобы все прошло как надо и Доктор не выкинул один из своих социально не адаптированных фокусов в присутствии ее семьи.
Но, по видимому, это был один из тех дней, когда все, что могло пойти не так, пошло не так. Из трех ее опасений сбылось два: индейка никак не желала зажариваться и да, не обошлось без фокусов. Когда оказалось, что Доктор бегает по ТАРДИС голяком и нимало не смущен этим, он сказал, что собирается посетить Церковь Папского Мэйнфрейма и что там принято быть именно в таком виде, иначе возможны крайне нежелательные последствия. Церковь так Церковь, ладно, хорошо, что наготу он довольно быстро (хотя Кларе показалось, что эти неловкие минуты длились бесконечно) замаскировал голографической одеждой. Плохо то, что, как оказалось, эту голографическую одежду видела только Клара, и выяснилось это аккурат после того, как она представила весело крутящегося во все стороны Доктора своей семье. Стараясь не думать о том, что из такой ситуации только один выход — сгореть со стыда, девушка решила переключиться на проблему сырой индейки…
…Ну да, использовать машину времени для приготовления индейки было не лучшей идеей, потому что из двух возможных вариантов: приготовиться или вернуться в состояние молодого цыпленка, подлая индейка выбрала второе.
— Какие же мы мерзкие, жестокие, бездушные существа, — рыдала Клара, сидя на полу ТАРДИС и прижимая к себе крошечное (и, между нами говоря, не самое очаровательное) полулысое создание, испуганно пищащее и пытающееся склюнуть ее пуговицы.
— Если хочешь, мы можем запихнуть его обратно и попробовать еще раз, — неуверенно начал Доктор, но Клара уничтожающе глянула на него красными заплаканными глазами:
— Ладно мы, люди, но ты! Ты! Как ты можешь быть таким жестоким?
В конце концов, им пришлось слетать в ресторан и вынести оттуда индейку настолько огромную, что Доктор всерьез засомневался, не подсунули ли им страуса.
Чем хороша машина времени, так это тем, что можно не только оживить тушку капризной индейки, но и вернуться во времени так близко, что семейство Клары не успело заволноваться, чем же так долго занята на кухне парочка. Учитывая то, что и родители, и бабушка видели Доктора в несколько более естественном виде, чем это дозволяют приличия, это было как нельзя более кстати.
— Кстати, Доктор, ты вообще понимаешь, что такое быть чьим-то парнем, когда знакомишься с родителями? — спросила Клара, когда они шептались на кухне.
— Нормальные отношения должны быть похожи на газированный кефир, — выдал он.
— Газированный кефир?!
— Я не очень разбираюсь в отношениях.
— А вот и рождественская индейка, — нарочито бодрым и праздничным голосом крикнула Клара и занесла в комнату индюшонка, — это Вилли-Шмилли, он теперь будет жить у меня.
Судя по всему, ее шутку оценила только бабуля, но, учитывая то, что шампанского в бутылке на столе заметно убавилось, а значит, в бабуле прибавилось, доверять ее чувству юмора пока не стоило.
— Ладно-ладно, я пошутила, это была шутка… еще одна… Доктор, заноси.
— А вот и она! Зажарена как надо, со всех сторон, я мастер в том, чтобы жарить, — с порога начал он, держа поднос кухонными рукавичками.
Все семейство непроизвольно сместило взгляд на то место тела Доктора, которое обычно прикрывают даже в самых диких племенах.
— Доктор, — очень тихо прошипела ему на ухо Клара, — надеюсь, сейчас твоя голографическая одежда видна не только мне? Потому что я бы предпочла лучше, чтобы я одна не видела ее, чем была единственной, кто видит в комнате, полной моих родственников.
— Да-да, я все исправил, можешь не волноваться.
— Перестану, когда пойму, что все действительно в порядке!
Но все не было в порядке. Не было, потому что их занесло на Трензалор. Не было, потому что Доктор обманом сплавил Клару домой, поняв, что ему придется остаться там, чтобы спасти беззащитную планету с ее дружелюбными обитателями от угрозы уничтожения. И уж точно все было в полном непорядке, когда Клара вернулась туда через полчаса и обнаружила, что ее тридцать минут были равны тремстам годам для Доктора.
Триста лет, проведенные в постоянном противостоянии атакам всех тех, кто когда-либо был его врагом; в том, что поколение жителей городка «Рождество» менялось одно за другим, и лишь детские рисунки на стенах обители Доктора порой напоминали о тех, кто больше не нуждается в его защите. Триста лет, проведенные в городе вечной ночи, где никогда не всходило Солнце.
Это было слишком чудовищно. Путешествия во времени хороши, когда ты весело бежишь с другом от опасностей, рискуя, но каждый раз уворачиваешься от них, но не тогда, когда тот, кто стал тебе дорог, принимает решение пожертвовать своей жизнью ради какого-то селения, о котором еще полтора часа назад Клара ничего не знала.
Конечно, он пытался спровадить ее и сейчас. Конечно, Клара не послушалась. Конечно, он нашел способ сделать все по-своему ради ее безопасности.
— Иди в ТАРДИС, Клара, — сказал Доктор, когда на них напали в очередной раз, — мне понадобится твоя помощь оттуда. — Пришлось повозиться с поиском деталей, но скопировать переговорное устройство ТАРДИС оказалось не так уж и сложно, так что номер тот же, — он, улыбаясь, кивнул на то, что сперва можно было принять за поделку пятилетнего мальчишки. На столе гордо возвышалась груда, состоящая из деревянных деталей, жестяных банок, согнутых вилок, торчащих из куска угля и каких-то проводов. Все это безобразие было соединено с чем-то, подозрительно напоминающем медный таз с торчащим из него подобием звуковой отвертки.
— И запомни, — добавил он, видя, как недоверчиво она смотрит, — ты должна будешь позвонить мне ровно через 289 секунд.
Она выполнила все, как он просил. В конце концов, это всегда срабатывало: даже если Доктор предлагал сделать что-то совершенно сумасшедшее, крайне нелогичное, и совсем, как сперва казалось, не имеющее никакого отношения к решению проблемы, Клара делала это, потому что знала — именно так он и побеждает.
И в этот раз он победил ее.
Слишком поздно она поняла, что «Перезвони мне через 289 секунд» на его языке значило «Никогда». А она считала. Считала до тех пор, пока не услышала знакомый шум запуска ТАРДИС и не поняла, что он провел ее, заставил войти в машину и отправил домой. Когда он успел научиться делать это дистанционно? Или всегда умел?
— Нет! Нет, Доктор, пожалуйста, нет! — испуганно закричала она. ТАРДИС всегда перемещается так быстро: проходит минута, больше или меньше, и ты переносишься из эры динозавров в конец времен, но пока ее несло обратно в рождественский Лондон, к семье, к индейке, перед ее мысленным взором прошла вся ее дальнейшая жизнь:
Вот она встает с утра и первым делом подходит к окну. Нет, не для того, чтобы посмотреть на рассвет или увидеть предутреннюю мглу — ее интересует, не появилась ли на пустыре перед домом синяя будка. Возвращаясь домой, она заглядывает в шкаф, но не для того, чтобы выбрать наряд на завтра, а все еще надеясь, что за дверцей появится консольная комната. Она внимательно смотрит в лица, выискивая одно знакомое, она часто оборачивается, потому что ей показалось, что нашла. Вечера, проведенные дома, потому что он может вернуться в любой момент и улететь, не застав ее. Ведь он же Доктор, он обязательно должен выпутаться из той истории, в которую влип, пусть сейчас он и думает иначе. А если нет? Если его дни окончатся там, где он решил их окончить, где, как утверждали пророчества, он должен был умереть, и где ТАРДИС, разваливающаяся, не контролирующая уже свой размер, долгие тысячи лет погибала бы, как верная собака на могиле хозяина?
Клара представила себе Вселенную без Доктора. Да, он был бы еще там, то в одном году, то в другом. Возможно, если она вспомнит нужные даты и нужные места, сможет дождаться того момента, когда сможет снова увидеть его и себя, бегущих в том, что она раньше считала будущим. Как грустно быть привязанным ко времени, которое линейно течет только вперед и тащит тебя, как раба, прикованного к телеге цепью. И неужели она сможет прожить всю жизнь, ни разу больше не услышав звук ТАРДИС, не увидев своего друга?
Сейчас он выглядел довольно старым, но, как бы то ни было, и сколько бы морщин не прибавилось у него за эти четыре целых и восемь десятых минуты, для нее это было неважно. И для нее неважно, что ее могли ранить или убить, ведь чувствовать боль все равно лучше, чем совсем ничего не чувствовать, правда?
«Может, ты и думаешь иначе, умник, но я считаю, что настала пора сбежать из города и следовать за Солнцем», — думала Клара, вешая трубку, расположенную на внешней стене ТАРДИС.
Пусть на языке Доктора «перезвони через 289 секунд» и означало «Никогда», а она считала… она считала, что где бы ни находился Доктор, ее место рядом с ним, особенно если он думает, что ей слишком опасно быть рядом. И она все еще так считала, когда ТАРДИС, принеся ее в Лондон, начала таять в пространстве, исчезая. И она не перестала так считать, когда, не имея больше возможности войти в будку, ухватилась за ее внешнюю оболочку, надеясь, что защитное поле, окутывающее ТАРДИС, убережет ее по пути к другой планете, через все время и пространство, которые Доктор пытался поставить между собой и Кларой, чтобы уберечь ее от опасностей.
