personal jesus

Он утверждал, что верующим не являлся, но влажные губы, когда он замечал копну русых волос, говорили об обратном. — Давай, Майкл, будь хорошим мальчиком, как твои друзья, — улыбается его бабушка, забрызгивая прическу лаком, что больше походил на спрей для травли муравьев. Америка все еще не может жить настоящим, хотя и пытается подавать пример остальным. В современном мире ему приходится посещать церковь дабы по городку, дома которого заселены исключительно протестантами, не поползли слухи о том, что молодым Лэнгдоном овладел демон. Правда в том, что слухи уже просачивались в каждую дверь, ведь парень посмел променять одежду пастельных тонов на черные ботинки, черные джинсы и футболку. Какой ужас! Он наверняка слушает еще и рок музыку. Спасите наши души! Выходные, пожалуй, единственные дни недели, когда он надевал белую рубашку. Воскресное посещение церкви. Что может быть лучше? В такие минуты, он не завидовал своим друзьям Зои и Коко, которые были вынуждены учиться в христианской школе-интернате. Он был в шаге от того, чтобы тоже учиться в ней, но она спонсировалась Ватиканом, а Констанс Лэнгдон не могла допустить, чтобы ее внук стал марионеткой антихриста. В этом прогнившем городе не было ничего, кроме лицемерия и фальшивых улыбок. Старики примеряли роль бедных и несчастных, а потом на каждых выборах голосовали за республиканцев, а их внуки закрывали школьные бомберы в шкафу вместе со своими плохими манерами. Мэллори. От ее имени, во рту у Майкла выделяется слюна прямо как от мысли о лимонах. Хладнокровная сучка, в личине яростной протестантки. Вот именно как-то так он думал о ней. Без ее участия не проходил ни один благотворительный вечер в городе, она была что-то вроде святой Марии местного разлива, хотя этот городок не признавал никого кроме сына Господа. Ее любили все, но Майкл видел лишь стеклянные глаза и улыбку, которые мышцы лица устали держать. У нее всегда вплетены цветы в волосы, всегда что-то светлое, никаких вам алых роз. Майкл частенько думал, лежа в постели, девственница ли она. Наверняка. У нее между ног нет места никому кроме Бога. Но, может стоит просто зайти с черного входа? Ведь всем известно, что анальный секс — секс, который Бог не видит. — Майкл, — для наделенной ангельской внешностью, у нее был контрастный хриплый и чуть грубоватый голос. Голос без капли эмоций. Девушка легонько касается его предплечья. — Мэллори, — протягивает Майкл. В ноздри ударяет ее запах — лаванда и ландыши. У парня начинает кружиться голова. Она стучит своими маленькими каблучками по рыжему кирпичу, поднимаясь по ступенькам в здание. Майкл все еще рассматривает пути к отступлению, но строгий взгляд бабушки, разговаривающей со знакомыми, давал понять, что его проделки не пройдут. Единственным развлечением для молодого Лэнгдона было рассматривание убранства церкви, которая, безусловно, была костелом в прошлом — росписи на стенах и потолках и массивное красно-коричневое дерево. Изображения святых были убраны, и наверняка уничтожены. Майкл ловил себя на мысли, что будь они католиками, службы хотя бы были более стильными, нежели этот минимализм. Когда парень уставал от знакомых картинок на потолках и стенах, он опускал взгляд на присутствующих. Она всегда сидела на третьем ряду от кафедры, словно это принесет ей удачу, но ей определенно стоит почитать Фрейда на этот счет. Мэллори сидит с самого края, чтобы в любой момент ей было удобно вскочить и помочь очередной старушке, которую Бог решит призвать. Какое лицемерие. Лэнгдон, сталкиваясь с ней в стенах школы гадал, а есть ли у нее колени? Интерес был явно оправдан, учитывая длину ее юбки. Лишь в воскресное утро, парень находил ответ. Вжимаясь в спинку лавки, ее юбка частенько задиралась. Ненамного, но достаточно, чтобы Майкл, сидящий с краю, на четвертом ряду напротив, заметил ее острые колени. Мэллори часто сжимает свое распятие, а Майкл предается рассуждениям о том, ласкает ли она себя по ночам, и если да, то делает ли она это скрещенными пальцами? Мэллори боковым зрением замечает, что он смотрит. Всегда замечала, и может поэтому вжималась в лавку. Правда была в том, что Майкл надеялся, что однажды, он окажется, прямо как грешник, на коленях, перед ее расставленными ногами, и прильнет к ее обнаженной плоти, словно она его личный Иисус. Храм Господа — место, где ты находишься к Нему ближе чем, когда-либо, и Майкл готов открыть сердце для Его любви, когда Мэллори, прилежная ученица и, естественно, староста школы, предлагает подтянуть его успеваемость по литературе. Они действительно были противоположностями — у него были проблемы с гуманитарной частью образования, а у нее с точной, но она оправдывала это тем, что она — протестантка, а точная наука — продукт преисподней. Ей, кажется, верили, учитывая ее отметки. Майкл старается не давать волю своим бушующим гормонам, но Мэллори — сука, как он и говорил. Она надевает самое скромное платье, расстегивая верхние пуговицы. Ее репетиторство — сплошная благотворительность, словно зарабатывая плюсики в карму, она сможет купить место на небе. Его появление в ее доме по воскресеньям, сразу же после службы — тяга его члена к знаниям. Лэнгдон смотрит, как та прижимает ноги друг к другу, переворачивая страницу учебника. Интересно, какого цвета ее белье? Майкл задумывается, а есть ли на ней трусики в целом? Дополнительные занятия по литературе — чепуха полнейшая, ведь читать он умел, а большего для этого предмета и не надо. Но, острые коленки Мэллори не оставляли другого выбора, так уж и быть, ему нужно было подтянуть свою успеваемость. — Знаешь, прошлым летом я была в Европе вместе с нашей христианской организацией, — Ну кто бы сомневался. Мэллори прячет прядь за ухо, в котором никогда не было серьги. — Видела много картин прошлого. Ты выглядишь прямо как падший ангел на картине Кабанеля. Твои волосы, — ее рука замирает в воздухе, — особенно похожи. — Можешь дотронуться, я не кусаюсь, — улыбается парень, но задерживает дыхание. Ее небольшие мягкие пальцы путают его светлые волосы. Если бы ее ногти не были так коротко сострижены, она бы вошла острием ему под скальп. Майкл был не против такого странного фетиша, который был сосредоточен на его локонах. Пускай забавляется. Порой он ловит себя на мысли, что является глупцом, не веря в Него. Особенно когда Мэллори опускается ему на лицо, снова-таки, играя с его волосами. Она на вкус как ванильное мороженное, и он съест его, вылижет всю тарелку, пока та не будет сухой. — Дьявол испытывает меня, — шепчет девушка, отводя взгляд. — Не волнуйся, ты все еще девственница, — закатывает Майкл глаза, — передай Богу, что он может спать спокойно. — Ты попадешь в ад за такие слова. Майкл облизывает губы — все еще вкус мороженного: — Это того стоит. Майклу интересно, кто был причиной зависти Люцифера в отношении Бога, ведь Лэнгдон сейчас находился в похожем положении, когда олицетворение невинности и благородства опускается перед Ним на колени. Ему же пока приходится поступать так же, когда черный маркер, выводящий крестик на календаре, приближается к воскресенью. Если Мэллори надо «усмирить демонов», то он не против устроить ей экзорцизм, пусть только продолжает стонать и выкрикивать его имя. — Можно я добавлю пальцы? — Поднимает взгляд парень. — Уверен, Бог отвернулся. — Делай как я сказала, — отвечает Мэллори, не открывая глаза. Сука. Что и стоило доказать. Лэнгдон усмехается, проводя языком по нежной плоти. Пускай в комнате никого кроме них, но он-таки доказал то, что Мэллори, богобоязненная протестантка на самом деле развратница. И вовсе она не ангел, спустившийся с небес, а самая настоящая ведьма. Ведьма, чьи приказы он выполняет. Плевать. У Майкла Лэнгдона все еще есть мечта отыметь правильную Мэллори прямо посреди церкви у огромного креста. Она, кажется, разделяет его желания, думая о том, как через затуманенные глаза увидит того самого ангела с ее любимых картин. В очередной раз ее забавы с его волосами, к нему приходит мысль о том, что Бог на самом деле женщина. Лэнгдон не уверен просветление ли это, либо просто кровь, что приливает к его члену? Мэллори позволяет оставлять поцелуи на любом участке тела кроме губ (ну конечно, она ведь этими губами молитву произносит). Майкл прижимается к шее, а затем к ее розовым торчащим соскам, продолжая это воскресное изгнание бесов. Мэллори встает на носочки и оставляет поцелуй на щеке, заставляя парня краснеть от смущения: — А это за что? Они стоят посреди школьного коридора, но звонок давно прозвенел и никого рядом нет, чтобы запечатлеть эту картину. Она слишком занята обязанностями старосты, а он слишком занят ненавистью к школе, чтобы спешить. — За то, что сдал литературу на отлично. Учитель сказал, что ты проделал успехи в последней работе, ему нравится твой язык написания. — Ну, стоит ему сказать, что у меня была хорошая практика. В воскресенье этой недели, Мэллори разрешает ему пристроиться сзади. Ему бы почаще закрывать семестр на отлично. Она — хладнокровная стерва, с ледяным взглядом, которая не любит никого, кроме Бога. Об этом Майкл не забывает никогда, особенно, когда взгляд опускается на знакомые острые колени. Парень думает над тем как бы завалить еще какой-нибудь предмет в следующем семестре и понизить рейтинг старосты дабы та, как и положено доброй душе, прибежала ему на помощь. Нужное решение пока не приходит в голову, но это и не удивительно, учитывая его умственное напряжение, состоящее в том, чтобы представить Мэллори на месте другой школьной сучки Мэдисон, которую он сейчас вколачивает в кровать. — Ты хочешь опоздать? — Майкл уже устал подпирать собой дверь, дожидаясь пока Констанс спустится. — Раньше тебя силой приходилось вытягивать на службу. — Женщина скручивает окурок в пепельнице. — Люди меняются, — пожимает плечами Майкл. — Ну да, — хмыкает Констанс. Майкл проделывает свой ритуал (может третий ряд Мэллори все же не был так смешон) — рассматривает роспись, а затем, зевая, возвращается к русой копне, сидящей впереди. Сегодня на ней короткое, по ее меркам, платье и красная, еще не раскрывшаяся, роза в волосах. Лэнгдон растягивается в улыбке и немного прикрывает веки. К удивлению всех рядом сидящих, он поднимает два пальца вверх, немного опускает влево, затем вправо и вниз. Аминь.