Рыжая

Лера принадлежала Тане. Во всех смыслах этих слов. Она была смелой, дерзкой девчонкой с ребятами из команды, свой человек, свой пацан, да? Вот только с Денисовой она менялась. Становилась ласковой, преданной девочкой, которая внимала каждому слову, следила за каждым жестом, ловила каждый взгляд. Лера ластилась, как кошка. И, черт возьми, ничего не могла с собой поделать. Для неё это было неизбежным, как и конец вселенной. И Лера ничего не имела против. Она ревновала. Жутко. Ей было нужно внимание Тани, необходимо как вода, кислород. И Денисова видела это. Всегда видела, Лера знала это. Она ловила на себе строгие взгляды, в которых был упрек. Лера, остынь. Лера, успокойся. Лера, хватит. Хватит? Нет, мало. Иногда на приступы ревности Таня смотрела с желанием, словно ей это льстило, словно её это заводило. И Бабаян никогда не знала, что будет в глаза Денисовой сегодня, сейчас. В этих голубых глазах, в которых тонуть не страшно, захлебываться удовольствие, потому что такая смерть была мучительно приятной. Мазохизм чистый, Лера. Но она никогда не позволяла себе заходить далеко, лишь смотрела со злостью, жгучей ревностью, но всегда держала себя в руках. На людях, правда. А внутри горел пожар, подогревающий нетерпение, затуманивающий дымом разум. Даже казалось, что пахнет гарью. Как только Таня уходила из зала, скрывалась от интересующихся глаз, снующих туда-сюда участников, Лера всегда уходила следом. Выжидала несколько минут, а потом уходила. Она ловила Таню по углам коридоров, чтобы почувствовать свою особенность. Прижать к стене наставницу, требовательно целовать, каждым нервом ощущать её отдачу, ловить сладкие стоны, слетающие с губ. Почувствовать, что ревность — это никчемное, пустое. Вот, здесь и сейчас! Таня рядом. Таня её. Её губы были наркотиком. Таня была наркотиком. Всё, связанное с Таней было… черт, но каким же, мать вашу, дорогим. Ведь Лера расплачивалась своей душой. Да, Лера принадлежала Денисовой. А она была свободной, как птица. Всегда. Её нельзя было запереть — всё равно уйдет, если захочет. Поэтому не наслаждаться каждым моментом, каждой секундой, каждой ночью — просто Таней — было преступлением. Её тело сводило с ума. Каждый изгиб, каждый гребаный сантиметр, острые ключицы, которых Лера касалась дрожащими пальцами, а затем смело касалась губами. Только тогда, когда Лера целовала её, прижимая к стене, она чувствовала, что Таня принадлежит ей, что Денисова относится к ней иначе, чем к другим. Нет, Таня не может играть с ней. Нельзя так нежно касаться ладоней, ласково смотреть, искать глазами. Позволять Лере быть рядом. Она была готова быть для Тани всем, чем та захочет. Это была полная отдача, абсолютная. Это была зависимость.

Ты зависима, Лера.

***

Таня любила рыжие волосы. Они кричали о бунтарстве, яркости, огне. Лера была её слабостью. Непозволительной слабостью. Рыжей девчонкой, которая стремилась занять место в душе и жизни наставницы. Хотела искренне, со всей страстью. Лера была не из робких. Таня таяла, когда чувствовала прикосновения её пальцев, поцелуи. Ноги становились ватными, когда Денисова заглядывала в карие глаза, полные обожания. И хотелось забрать себе Леру, запереть в своих объятиях и не отпускать. Но Денисова позволяла себе это исключительно редко. Она лишь сдержанно ноготками проводила по её шее. Только потом, когда разум отключался, сдавался под натиском, Денисова пальцами зарывалась в рыжие волосы. Лера была мечтой из другого мира. Недостижимой, невыполнимой. Таня знала, что всё закончится так же быстро, как началось. И она хотела, чтобы это было максимально безболезненно для обеих. Смешно, Таня. Денисова запретила своему сердцу впускать. эту. рыжую. девочку. Но тело реагирует на каждый поцелуй и касание слишком ярко. Просто слишком.

***

— Идешь? — Лера слышит голос Денисовой и кивает. Лера потерялась на несколько секунд в ночном небе. Сегодня были видны звёзды, и это было необычно. Звёзды. В Москве. Эти маленькие огоньки на чёрном небе, такие одинокие, совсем как Лера. Она прячет замерзший нос в шарф, потому что на улице уже минус, как и в душе. Но вопреки всем законам математики, минус на минус — почему-то не плюс, черт возьми. Таня любит ходить по лестнице, поэтому Лера идет следом за Денисовой, считая ступеньки. Она уже давно выучила. Шестьдесят ступенек молчания, тишины, которую разрезал только стук каблуков Тани. Как только они заходят в квартиру, Таня всегда ставит чайник и уходит в душ. На пятнадцать-двадцать минут Лера принадлежит сама себе. В квартире неуютно тихо, даже шум воды из ванной комнаты был тревожнее. Словно капли бились отчаяннее. Щелчок — и Лера вздрогнула, чайник вскипел. Время пролетает быстро, как всегда. Денисова выходит из душа с мокрыми волосами, спадающими на плечи, в одной футболке. Лера глаз отвести не может, рассматривает. Красивые обнаженные ноги, ягодицы, которые оголяет футболка. Денисова улыбается и кому-то пишет сообщение, затем откладывает телефон в сторону, смотрит на Леру. Её улыбка становится грустной. А в глазах нежность, которой хочется задохнуться. — Хочешь кофе? — разрушает тишину Таня, возвращая себе игривый настрой. На лице снова ни тени печали. — Нет, — Лера мотает головой, на что Таня поднимает одну бровь. — А чего ты хочешь? — Не спрашивай, чего я хочу, — шепчет Лера, и в её глазах появляются опасные искры. Денисова всегда знает, что они означают. Лера подлетает к Тане моментом, сжимает тонкую талию, притягивая ближе к себе желанное тело, закрывает глаза, щекой касается щеки, чувствует запах вишни. Шампунь. Таня свои руки кладет Лере на шею, поглаживает, перебирая рыжие пряди. А затем на губах разгорается вспышка, пламя, которое только усиливается. Лера целует жадно, словно не может насладиться. Губы Тани мягкие, сладкие, пленяют всегда так быстро и надолго. Пальцами Лера забирается под хлопковую футболку, проводит ладонями по изгибам женского тела, собирая с губ еле слышные стоны, ощущает тепло, исходящее от нежной кожи, и дрожь. Нет, Денисова не боится. Вряд ли её многое пугает. Таня всего лишь хочет ещё. Она поверх ладоней Леры кладет свои, направляя её. Денисова не разрывает поцелуй.

«Не спрашивай, чего я хочу» Ты ведь всё знаешь, верно?

***

Они лежат в одной постели, обнаженные, укрывшись одной простыней. Лера носом уткнулась в Танину шею. А Денисова всё перебирает пальцами рыжие волосы, чувствуя теплое дыхание на своей коже. Лера кажется совсем хрупкой в Таниных руках, безумно красивой. Нет, Лера думает, что Таня не знает. Но она обязана это знать. Услышать. Один раз. — Тань, — раздается слабый голос Леры. — Что? — Я тебя хочу. Денисова молчит, а Лера ничего слышать не хочет. Она лишь крепче прижимается к Тане, всё понимая. И почему сегодня так тревожно было, и почему тысячи звёзд казались одинокими, и почему законы математики не работали, и почему Таня так грустно улыбалась. И почему сейчас она так крепко прижимает Леру к себе, губами касаясь волос. Лера не узнает, что по щекам Тани катились солёные капли. Она не узнает, как Тане было больно осознавать, что она творит с этой рыжей девчонкой. Не узнает, что для Денисовой она была глотком свежего воздуха, кислорода. Не узнает, что была в сердце Тани, что смогла занять там место. Не узнает, что Таня неслышно шептала губами «прости». Таня, хватит. Хватит? Нет, мало.