Украду

— Эм, Андрей, я, конечно понимаю: любовь, все дела. — Кокорин сел напротив мужчины, открывая бутылку чего-то «за 40 градусов». — Но мне всегда казалось, что влюбленные обычно наоборот, берутся за голову, а не накидываются на третий день знакомства со своей пассией.       Андрей завалился в «Волну» минут 30 назад, и все, что он удосужился сказать за это время: надо выпить. — Саш, я не знаю, что делать. — Ого! Он все же разговаривает! — Картинно всплеснув руками, усмехнулся Саша. — Андрюх, дам совет. Если ты расскажешь, что именно тебя тревожит, я смогу даже помочь. — Немного поразмыслив, мужчина добавил. — И не только словом, если это, конечно, не противоречит УК РФ.       Именно за это Санька и ценили: его чувство юмора и стремление помочь делали его незаменимым. Хотя сам он от этого больше терял, нежели получал. — Хоспади, серьезно, из тебя клещами все доставать теперь? — Разлив янтарную жидкость по стаканам, Кокорин не стал дожидаться друга и залпом осушил свою тару. — Андрей, тебе не кажется, что ты слишком поспешил с этими отношениями? В первый день знакомства не твердят, что это любовь всей жизни… — Нет! — Лунев резко прервал друга и поднял на него воспаленный взгляд. — Это даже не обсуждается, Далер — тот самый человек, которого я искал всю жизнь. — Но ведь… — Саш, — мужчина придвинул к себе стакан. — Я знаю, это все выглядит слишком фантастично да и звучит не сильно правдоподобно, но я правда чувствую, что это мой человек.       Андрей сделал глоток и, не выпуская из руки стакан, откинулся на спинку стула. В «Волне» всегда спокойно, и сейчас, после закрытия, она убаюкивала. — Считай это иллюстрацией к легенде про родственные души, связанные красной нитью. — Тогда что тебя беспокоит? — Саша чувствовал серьезность намерений друга и уважал его выбор, но пока других причин для разбитого состояния Лунева он не видел. — То, чем мы занимаемся… А если Далер узнает? — А, Господь. — Саша улыбнулся. — Тогда просто расскажи ему. Какие проблемы? — Что рассказать? Что иногда по вечерам мы с конями или мясом избиваем друг друга до полусмерти? — Ну… — А если они узнают про него? Это у нас все более или менее спокойно к такому относятся, но Спартаковцы… Они таких отношений не принимают. — Так, Лунев, успокойся. Здесь ты уже точно перегибаешь палку. Тебе прекрасно известно, что один не без известный нам с тобой главарь Спартака спит с мальчиками. И ничего, живой. — Два главных слова: «Главарь» и «Спартака». А как они отнесутся к сине-бело-голубому?       Повисло молчание. Оба понимали, что, с какой стороны ни посмотри, проблем и трудностей — за гланды. Но вот что делать? — Ты хочешь уйти? — Тихо-тихо, практически одними губами спросил Кокорин. Но Андрей услышал. И не знал, что ответить.       За баром раздался звон стационарного телефона. Еле переставляя ноги, (силы резко покинули Сашу. В такой-то ситуации!), мужчина подошел к аппарату. — Да? О, Сергей Богданович, очень рад!       Как всегда при разговоре с Главным, Кокорин улыбнулся. Но в свете последних событий то, что он услышал, заставило сбежать улыбку с его лица. — Сашка, завтра в 9 сбор. — А что стряслось, Сергей Богданович? С мясом в Питере уже вроде бы решили. — Кто-то слил, что Питерская контора приезжает через три дня. Красно-белые «поговорить» хотят.       Каждое слово Богданыча эхом разносилось по пустой «Волне».       Андрей медленно закрыл руками лицо.