Le Gambit du Serpent

                   

От людей нарочито весёлых, переполненных радостью — того и гляди лопнут, разорвутся в клочки, рассыпаясь по округе своими глупыми мечтами и надеждами — часто можно услышать речи о том, что выход есть всегда. Они произносят подобное с неизменной улыбкой и такой восходящей интонацией, что невольно задаешься вопросом о том, кого они хотят убедить в этом больше: того, кто, на свою беду, поделился с ними своими чаяниями, или самих себя? Выход есть всегда. Умная фраза. Нарочито правильная. Кипящая жизнью и какой-то слепой верой. Да, конечно, выход есть всегда. Вот только цена этого выхода может быть настолько высока, что вот это «есть всегда» приравнивается к отсутствию выхода — именно тогда словоохотливым и переполненным радостью людям приходится столкнутся с жестокой действительностью, ведь большинство не готово заплатить назначенную цену. Если у человека есть совесть и принципы… если человек следует лишь путем слепящего света, как истинный праведник… он сдастся. Регулус Блэк и Барти Крауч-мл. же всегда были невообразимо далеки от праведного пути, отметая в сторону все необыкновенно тошнотворно-красиво написанные жизнеутверждающие речи, за которые так отчаянно цеплялись все остальные. Мир вокруг них давно стал нерушимой клеткой, в которой пол — это битые стекла, а каркас — раскалённый металл. И они танцевали на этих стеклах с высоко поднятыми головами, с не сходящими с губ улыбками, как проклятые, обезумевшие от боли и жара с осознанием того, что этот первобытный танец — всё, что им остается, если они не желают лишиться гротескной маски непогрешимости… собранной из тех же осколков, которыми устлан пол: по одному осколку на каждый случай, пока внутри тлеет желание однажды разломать прутья, и заставить весь этот мир танцевать под мелодию их струн.

И если приходится сотрудничать с дьяволом, то потому, что иногда только он один открыт для сотрудничества.

             

— 31 октября 1979 год —

      

[Великобритания, безымянная деревушка, невдалеке от прибрежных скал]

                    Регулус знал, что сегодня умрет. Барти знал, что и его самого ждёт такой же исход, просто, в отличие от Блэка, у него был выбор. И он выбрал… смерть.        Для подобного знания не было каких-либо особых в своей монументальности причин. В конце концов, оба юноши были далеко не слабы и не глупы, а если сталкивались с превосходящей силой, то всегда могли обернуть эту самую «силу» против ее же владельца, в чем тоже были весьма искусны. Но они видели предвестия надвигающегося на них рока, ощущали, гончие загробного мира, ведомые чьей-то призрачной рукой, как послушные марионетки, крадутся к ним — слышали клацанье оголодавших пастей, готовых сомкнуться на их шеях.        Регулус и Барти знали, что умрут. Знали, что это произойдёт именно сегодня, в пещере, что в небольшой деревушке невдалеке от прибрежных скал. И, словно бы этого было мало, знали, кто именно оборвёт их жизни.        Это, наверное, казалось до смехотворного правильным, особенно Дамблдору, что до последнего цеплялся за образ всепрощающего и всезнающего старца, отчаянно не желая выходить на свет, открыть пропитанное фальшью лицо. Словно все так и должно было быть с самого начала. Хотя ещё пару лет назад Регулус и Барти бы всячески отрицали подобный исход, считая его абсолютно неправильным, даже ошибочным. Скажи ему кто-то еще тогда, когда мальчишка только приехал в Хогвартс в свой самый первый раз, к чему все придёт, он бы одарил этого глупого человека нечитаемым взглядом, а после для верности ещё бы пальцем у виска покрутил, может быть, даже разразился бы целой лекцией на тему невозможности подобного. Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет… «когда принял метку Милорда, признал в нем наставника, того, кто направляет, даёт необходимую опору и указывает направление»… но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Регулус и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.                    

Зачем он здесь?..

              Регулус знал причину. Основная — Тёмный Лорд. Он стал причиной всему. Именно из-за него Блэк оказался здесь. Именно из-за него согласился стать шпионом в рядах Дамблдора, не взирая на риск. Именно из-за него перерыл множество книг и записей, чтобы найти то, что было так необходимо. Именно из-за него не уходил из пещеры и сейчас, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы, зная, что ищейки Дамблдора идут за ним, дыша практически в затылок. Регулусу не выстоять. Он это знает.              

Зачем он здесь?..

              Барти знал причину. Основная? Их две. Тёмный Лорд и Регулус Блэк, его лучший друг, духовный брат, намертво спаянный с ним ритуалом. Именно из-за них Барти Крауч-мл., сын главы Департамента обеспечения магического правопорядка, блистательный ученик Хогвартса, оказался здесь, в пропахшей плесенью и трупной гнилью пещере. Именно из-за перерыл множество книг и записей, чтобы найти то, что было так необходимо, помогая Регулусу продираться через интриги «Светлейшего». Именно из-за него не уходил из пещеры и сейчас, чувствуя, как жизнь утекает сквозь пальцы, зная, что ищейки Дамблдора идут за другом, дыша практически в затылок. Регулусу не выстоять. Барти это знает. И поэтому он здесь.        Регулус и Барти знали, что сегодня умрут.        Им не победить Дамблдора и его прихвостней. И сбежать они тоже не смогут. Не смогут оставить все, как есть, лишь бы спастись самим. Не смогут. Не захотят. Им не нужно спасение, что обратило бы их в предателей, жалких трусов, как и произошло с родным старшим братом Регулуса, оплетённым пустыми и высокопарными речами старца, как маггловская ёлка гирляндой. Регулус и Барти не Сириус. Они не подведут Милорда, оправдают доверие. Слишком самоуверенно? Быть может. Регулус и Барти знали, что их сил и знаний недостаточно. Но если есть хоть один шанс, что они, зная то, что знают сейчас, окажутся полезным в будущем… Блэк и Крауч готовы были заплатить за это любую цену, даже невообразимо высокую, невыполнимую… любую.        Именно поэтому Регулус и Барти решили провести ритуал, записи о котором получилось достать лишь чудом. Кто-то на их месте точно бы опустил руки если не в начале, то в середине пути точно, но… не Блэк, не Крауч. Для них ничего не имело значения, ничего, кроме поставленной цели. Прихвостни Дамблдора должны были скоро явиться. Не так уж много времени, но… Регулус и Барти успевают, подписывают себе приговор — даже если они не убьют, то сердца юношей все равно остановятся, как только солнце скроется за горизонтом… та самая цена, и они готовы ее заплатить, готовы умирать бесконечное количество раз, если придётся. Справятся. Просто должны. И это решение даётся им неожиданно легко — никаких сомнений. Регулус и Барти не знают, получится ли потом вернуться обратно в прошлое. Но все это не важно. Справятся с любыми изменениями, со всем, что подкинет им судьба, в качестве очередной жестокой насмешки. Лишь бы… достичь цели.        Они знали, что умрут. Знали, что это произойдёт именно сегодня, в пещере, что в небольшой деревушке невдалеке от прибрежных скал.        И они умерли. Умерли, чувствуя, как хладные руки мертвецов утягивают их на дно, видя, как толща воды безжалостно смыкается над ними. Идёт трещинами действительность, рассыпаясь никому ненужными осколками, которых если коснуться — лишишься пальцев…        Жарко. Так невыносимо жарко.        Жар исходит из нутра Регулуса? Горит ли он сам? Или все вокруг объято пламенем? Он не знал. У него впервые за долгое время не было ответа. Казалось, что пламя вздымается неукротимой стихией, лаская его своими языками, что заточённого во тьме без единого лучика света, обещая ему вечность агонии, когда кожа оплавится, стечёт с костей вместе с бесчисленными масками, созданными им личинами, подобно растаявшему воску, оставляя ничем не защищённую, пропитанную неистребимым страхом смерти суть. Но это будет лишь началом — огонь хлынет внутрь, опаляя гортань. Этого еще не случилось, но Регулус знает, что будет так.        В один бесконечный миг Барти проживает сразу несколько жизней. В одной с него заживо сдирают кожу, в другой ему ломают кости, оставляя жалкой безвольной, запертой в своём изломанном теле, куклой, где-то его пожирает дикое и ненасытное пламя, а где-то неумолимо тонет, чувствуя, как ледяная вода заполняет лёгкие, не оставляет и шанса выплыть, сделать спасительный вдох. Безжалостная насмешка.        Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие. Едкий, как кислота, запах крови въедался в слизистую носа, разъедая ее изнутри. Это была кровь Регулуса. Кожа, раскалённая жаром столь близкой преисподней, не познаёт спасительной влаги его слёз — они испарялись, так и не успев покинуть опаленных век.        Этот треск… Треск поистине инфернального пламени загробного мира — именно с этим звуком его жадные и оголодавшие языки сжирали все, что вставало на пути. Ничто не устояло перед этим огнем. Пятки нестерпимо пекло.        Боль. Описать ее всегда не просто. Если представлять ее, как нечто физическое, оформленное, то Барти назвал бы ее обломком, огрызком, что своими неровными и заточенными краями впивался не столько в плоть, а в то, что находится много глубже, пуская колючие иссушенные корни в самое нутро, прорастая — прямо как те сухие, безжизненные черные деревья, которые терзали землю, когда живительная вода больше не питала их. Но самое интересное было не это, а то, что у каждого боль имела свой вкус… по-своему уникальный. Вот только у боли самого Барти не было вкуса — он был потерян, размыт неумолимым течением времени. Его боль никогда не вписывалась, была лишней — по крайней мере, так ощущалось. Когда она стала таковой? Ответа не было. Просто в какой-то момент боль стала несущественной, обратившись неотступным и незримым спутником его жизни. Прямо как странная и непонятная пометка на полях в какой-нибудь богом забытой книге: непонятно, кто ее оставил, что имел в виду и хотел сказать. Что значила эта пометка? Для кого и для чего была оставлена? Ненужная никому она имела все шансы кануть в забвение.        На собственном языке железистый привкус. Кровь. Она во рту, на губах.        Боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить. Регулус мелко подрагивал. Зубы стучали. Сломанные кости буквально горели, разъедающим плоть, огнём. Он будто лежал в коконе из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца. Регулус чувствовал, как жизнь покидала его, как треснувший кувшин, с каждым судорожным вдохом, с каждой каплей крови, что вытекала из тела. Удушающая слабость плотно окутывала плоть. Зловоние бессилия для него всегда было чем-то недопустимым. Оно затягивало, уничтожало… прямо как сейчас, когда сознание было не в силах оставаться ясным.        Их души… поверженные и растоптанные, терзаемые в горниле пламени загробного мира. Разве это они? Разве таков их конец? Их жизнь должна была быть похожей на расшитые золотом одежды, что своим блеском скрывали все несовершенства, все огрехи. Но золотые одежды обуглились, почернели, утратив блеск, лоск. И Регулус с Барти имели все шансы последовать за ними, повторить их незавидную участь, обратившись никому ненужной угольной пылью, затерявшись в вехах истории, где их собственные имена станут несмешной шуткой, издёвкой, глумливым оскорблением, возвращая их к истокам, замыкая такое путанное плетение уробороса.        Они желают жить. Так нестерпимо и отчаянно — даже после всей той боли, через которую провела их непостоянная плутовка-судьба, даже обожженные гостеприимством безжалостного загробного мира… они так желают жить!..        Нехватка воздуха ощущалась острее. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само естество Регулуса.        Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто первая искра прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота. Именно это и ощущал Барти.        Огонь был все ближе.        Регулус и сам не понял, в какой именно момент в его голове появилась зыбкая мысль о том… а был ли вообще «Регулус»? И эта мысль все крепла. Даже своё собственное имя казалось чужим, почти незнакомым, неузнаваемым, а уверенность в том, что оно когда-то ему принадлежало таяла. Все словно бы ускользало сквозь пальцы — никакой возможности удержать, ни малейшей.              

Зачем он здесь? Для чего?

              Слабость своим зловонием уже нашла своё место в теле Барти. Её шелест искушающе шептал, что может… стоит сдаться? Зачем он все ещё пытается сопротивляться? Почему? Ведь так было бы проще. Легче. Боль, изнуряющая плоть, терзающая разум… она бы прекратилась. Так… почему не прекратить бороться?              

Кто он?

              Нити мыслей продолжали виться в истощенных разумах, соединяясь воедино, образуя неведомой сложности новый узор, невообразимо крепкий в своих плетениях. И лишь за Регулусом и Барти был выбор… ухватиться за него или поддаться шёпоту, позволить себе упасть в чёрную непроглядную бездну.        Слабы ли они? Нет. И этот ответ в их разумах был стойким и несокрушимым монолитом. Сейчас Регулус и Барти не могли даже толком пошевелиться — не было сил. Никаких причин для того, чтобы звучало столь непоколебимое «нет». Но они были уверены, что не слабы, никогда не были слабыми.        Стена забытья внутри, казавшаяся непробиваемой, незыблемой…пошла первыми извилистыми дорожками трещин.              

Был ли Регулус Блэк?

      

Был ли Барти Крауч-мл.?

              Регулус попытался собраться с силами — первая попытка принять сидячее положение. Собственные икры напряглись. Ноги двигались… медленно и неохотно. Ладони стали опорой, впечатавшись в каменный пол, пока огонь оголодавшим зверем с жадностью облизывал его пятки.              

Они были.

              И… Неудача. Правая нога подвела Барти, неудачно соскользнув, так и не став надёжной опорой.              

Всегда были.

              Барти попытался снова. И снова… тщетно.              

Есть и будут.

              Исполнить задуманное действие, такое простое в своей основе, но сложное в воплощении, получилось с шестой попытки.              

Кто они?

              Регулус Арктурус Блэк. Младший наследник рода Блэк. Младший сын Ориона и Вальбурги Блэк. Чистокровный. Блестящий ученик Хогвартса. Последователь Тёмного Лорда, вошедший в Ближний круг. И пока дышит… не опустит руки. Не сдастся… пока жив. Барти Крауч-младший. Рождённый Бартемиус Крауч-младший. Единственный сын Бартемиуса Крауча-старшего. Блестящий ученик Хогвартса. Последователь Тёмного Лорда, вошедший в Ближний круг. И пока дышит… не опустит руки. Не сдастся… пока жив.                    

Регулус и Барти знали, что умрут. Знали, что это произойдёт именно сегодня, в пещере, что в небольшой деревушке невдалеке от прибрежных скал. Но умирать они не собирались, как и проигрывать. Их оборванные жизни должны были замкнуть сложную цепочку древнего ритуала и подарить им шанс начать новую партию. Они выживут. Обратят своё поражение в победу. Они сделают для этого все…