Terrible Thing

Николас замечает Сабрину еще издалека – яркое кроваво-красное пятно режет взгляд, отчего-то строгая черно-белая гамма ей не по душе. Любопытство подталкивает его к ней снова и снова. Что она задумала на этот раз? - Как смертный? – из вежливости интересуется чернокнижник. - Его зовут Харви, и он раздавлен, - в словах Сабрины горечь напополам с сожалением. - Мы расстались. - Ты его очень любишь, да? В этом я завидую смертным – как они отдают себя друг другу. Ведьмы лучше по части страсти и похоти, но как дело доходит до настоящей любви, они сдают. Да, зависть – это именно то, что он испытывает. Зависть к тому, что есть у полуведьмы, но недоступно ему. Зависть пожирает его каждый раз, когда Сабрина в очередной раз готова поставить под угрозу и свою семью, и всю церковь мрака ради одного смертного. - Я бы обменял все ведьминские оргии на то, что у вас со смертным… - Было. – перебивает его девушка. Цепкие когти зависти смыкаются, впиваясь в него, но тут же в недоумении выпускают из своей хватки. - Ты это переживешь, Сабрина. Возможно, он соглашается слишком быстро, когда Сабрина просит его защитить Харви Кинкла от тринадцати. Он ничего не может с собой поделать: то же любопытство, которое заставляло его штудировать труды Эдварда Спеллмана и участвовать в авантюрах его дочери, вновь спешило пнуть Николаса навстречу надвигающимся неприятностям. Неприятности встретили его удивленным и на редкость очаровательным взглядом смертного. Помнится, Пруденс упоминала, что предки парня Сабрины – бывшего парня, напоминает себе Ник – были охотниками на ведьм, однако не похоже, что Харви мог бы на кого-то охотиться. О нет, охотятся, скорее, на таких, как он. Особенно, учитывая, что смертный был полностью в его вкусе. Что-то темное, тяжелое и перехватывающее дыхание на мгновение вынырнуло из задворок его заложенной дьяволу души, но Ник поспешил загнать это обратно – не время и не место для развлечений. А пока… - Покажи мне каждое окно и дверь в этом доме, чтобы я их заговорил, - Николас проходит в дом так, как будто он тут полноправный хозяин, по-деловому осматривая предстоящий фронт работ. Пока Харви судорожно пытается забаррикадировать дверь чем придется, Ник сплетает сложную сеть защитных заклинаний, пытаясь сконцентрироваться на текущей задаче, а не на маячащем из стороны в сторону смертном, сжимающем в побелевших от напряжения пальцах отцовское ружье. - Может, поможешь? - Уже, деревенщина! – в раздражении срывается чернокнижник. Он все же завершает заклинание, но ведьм, кажется, это нисколько не отпугивает. Все тот же размеренный стук сотрясает заваленную всяким хламом дверь, и Ник опускается на пол к Харви – плечо к плечу – придерживая сундук, грозящий при очередном ударе свалиться прямо им на головы. Тук Тук Тук Размеренный ритм ничто не сбивает – мертвые ведьмы уже давно никуда не торопятся и точно знают, что получат свое. Харви нервно выдыхает каждый раз, как чувствует очередной толчок в спину и сильнее стискивает зубы. Боится. Николас бы тоже боялся на его месте, но в его голову лезут мысли совсем не о том, что стоило бы приободрить смертного. Темные, ужасные, прекрасные мысли. Однако, когда все резко затихает, а звук шагов постепенно удаляется, чернокнижнику приходится вернуться в реальность. Вот оно – - Что это еще такое? – Насколько бы глубоко в нем ни дремали инстинкты охотника на ведьм, Харви все же чувствует – ужас, пробирающий до костей, под конское ржание и топот копыт несется по улицам города. - ключевое событие. Судный день Гриндейла. Когда Харви заявляет, что он в семье не первенец, Николас уже готов спокойно выдохнуть и просто дать кровавому мстителю прикончить отца смертного, но что-то в его взгляде заставляет чернокнижника помедлить с решением. Решительность. Испуганный, но от этого не менее храбрый смертный не намерен дать умереть кому-либо. Глупый, отважный Харви Кинкл. Очаровательный. Они так и не понимают, как смогли продержаться в Ведьминский час. В один момент все то злое, жаждущее крови и отмщения испаряется, оставляя за собой лишь звенящую тишину и пустоту за порогом. Похоже, Сабрине удалось – что бы она там ни задумывала. А значит, Нику пора возвращаться назад, в академию. - Что сегодня случилось? – Харви опускает ружье, которое все это время держал наизготовку, и устало приваливается к стене – после пережитого ноги отказываются удерживать его в вертикальном положении. - Почти уверен, что твоя девушка спасла город, - эти слова даются Николасу с трудом, но не отдать должное девчонке Спеллман он не может. Кажется, он понимает, почему та так отчаянно цеплялась за отношения со смертным. Рядом с Харви тепло. - Она не моя девушка, - он, задумавшись, опускает было взгляд, но тут же поднимает его, видимо, решив для себя что-то. – Больше нет. Почему ты пришел? Действительно, почему? - Сабрина попросила – я пришел. Мне было любопытно. Меня душила зависть. Хотел узнать, что же в тебе нашла ведьма. - Нет, но… почему? Вы с ней?.. - Она любит тебя, смертный. - Что не мешало ей обманывать меня все это время, - у Харви на лице написано было, что его словам он не поверил ни на йоту. - Вот что, - Николас перешел на шепот, опасаясь, что слова, сказанные во весь голос, потеряют всякий смысл и превратятся в жалкую насмешку над правдой. Он придвинулся ближе – так, что теперь почти касался губами уха опешившего смертного. – Сабрина многое рассказывала о тебе, и я не мог не посмотреть, что же ты такое, Харви Кинкл. Не многие могут найти в своем сердце место для ведьмы. Нашлось бы оно для чернокнижника? – Эхом раздается в его голове. Зависть, разъедающая изнутри, расправляет свои цепкие пальцы и впивается в него с новой силой. Перед глазами темнеет, а в горле будто ком встает – не вдохнуть и не выдохнуть. Он чувствует жадный голод и отчаянно цепляется за плечи Харви, сминая в кулаке идиотскую клетчатую рубашку. Я бы обменял все ведьминские оргии на то, что у вас со смертным. То, чего у него самого никогда не будет. То, что он желает заполучить тем сильнее, чем больше времени находится в присутствии смертного. Николас видит его насквозь – тот свет, которым пронизано все его существо. Он ослепляет, обжигает, притягивает. Интересно, поцелуй он Харви – сожжет ли это его дотла? - Эй, все в порядке? – обеспокоенное лицо смертного расплывается перед его взглядом. Он готов рискнуть. Николас сминает губы Харви поцелуем, его пальцы запутываются в непослушных вихрах на затылке, не дают отстраниться. По венам растекается жидкая лава, легкие горят, он ослеплен. С грохотом падает на пол ружье. Выстрел. Звон бьющегося стекла. Оцепеневший, было, Харви с возмущенным видом резко отстраняет чернокнижника от себя, и тот готовится к надвигающейся драме, видя, как хмурится смертный. - Ну и что мне с этим теперь делать? - Если станет легче, можешь ударить меня, перед тем как я сотру тебе память… - Я про окно, - он кивает куда-то за спину Николаса. – Там теперь гигантская дыра. Что я отцу скажу? - Что тот, из-за кого это произошло, все исправит? – Ник изображает одну из самых обезоруживающих улыбок, имеющихся у него в арсенале. Возможно – пока только возможно – Харви не такой хороший мальчик, каким хочет казаться. - Завтра, ровно в девять, здесь. И никакой магии – этот дом и так уже достаточно из-за нее пострадал. Точно.