inner voice

      Помните из-за чего чаще спиваются? Неудачная любовь? Верно. После неё всегда начинают новую жизнь. У кого-то она становится более яркой, учитывая свои ошибки в прошлом они строят более рассудительную и лёгкую жизнь, а кто-то продолжает корить себя за всё случившиеся, будто виноваты только Вы, и никто другой. И нам легче винить себя, чем жить дальше, согласитесь, ведь это именно так.       После этого всего, тебе сначала больно, потом всё равно. Со временем появляется ненависть к человеку, а по ночам ты, вспоминая, заставляешь её икать до полусмерти. Понимаешь, что где-то недосказал, где-то избежал бы ссоры, но не стал этого делать, а почему сейчас уже не помнишь. Если бы ты знал, ты бы всё исправил. Точно бы исправил. Это больно. Крайне больно. Особенно тогда, когда отдал человеку всё, а теперь вы в разных постелях. Тебе непривычно одиноко, а она уже с другим.       Чуя раньше встречался с девушкой, страше его на 2 года. Она была прелестной. Вся из себя. Девушка мечты любого. Она досталась ему. Очень дорого и трудно, но досталась. Посадила его на выпивку и наркотики. Выжимала до нитки, не оставляя и 5-ти йен. А Накахара слепо любил. Таскал в кафе, через дорогу от колледжа. Покупал одежду, драгоценности.       Вы можете себе представить? Он был бы идеальным парнем любой девушки, и не только девушки, но выбрал «волка в овечьей шкуре». Они так много ссорились, что самый скандальный человек просто стоит в углу и нервно покуривает.       Она исчезла. Бессонным утро. Тихо и без всяких слов. Не оставив ни-че-го. Ей стало жалко даже листка бумаги, на котором она могла в двух словах сказать всё. Хотя бы то, что никогда не любила. А Чуя месяц жил в подъезде. Ждал её. Слушал шаги, прислушиваясь к любым шорохом. Он по правде сходил с ума.       Чуя был сильным. Не повесился, оставался живым. Но лишь физически. Будучи писателем, не популярным, имея аудиторию из менее 20 человек, он выложил всю свою ненависть и боль в малом произведении. Если бы она хотя бы запомнила, что он пишет книги, думаю, прочитала бы. Ведь посвещалось именно ей.       Грыз ногти. Думал она прочитает, напишет. Скажет, как ошибалась. Но ничего. Как и в тот ужасающее тихое утро. Наедине со своими мыслями Чуя загнался, а в скоре начал нещадно травить организм алкоголем, что чаще являлось вином, и, как говорил сам Накахара в автобиографии, пил он исключительно красное-полусладкое.       Деятельность писателя он не бросил. Писал редко, либо когда был трезв, либо пьян, но не в зюзю (а все эти два пункта были редки). Аудитория становилась больше. Денег тоже. Вина, как следует, тоже. Но разве залечит это всё, ничтожно не нужное парню, рваное сердце? ×××       Было трудно передать как Дазай старался над этой картиной, её оценили по достоинству, его картины любили, но всё это никак не доставляло даже радости парню. Осаму был неудачником. А в последствии неудачным художником, который любил читать. Очень любил. Любил за книгой встретить рассвет, заслушиваясь пением птиц. Смотрел как лучи солнца нежно касались снега, а он отражал их прямо в глаза Дазая. В те мгновения шатен чувствовал себя живым. Самым живым из живых.       Он осторожно спускается в кафе, над которым располагается его квартира, просит свой первый утренний капучино, и как всегда жалуется, опять сделали без ванилина. На часах девять утра, а он уже, как труп, вяло идёт на пары запивая сон кофе. Новый триместр беспощадно «бил Дазая железными трубами, а в мишках под глазами спят слоны», не менее. Он не спал двое, а может даже и трое, суток. А всё из-за излюбленного желания читать. Зрение не портилось, времени было полно, почему бы и нет?       Совсем недавно Осаму, заходя в книжный магазин, заметил простенькую работу некого «Накахары Чуи». По обложке не судят, но Дазаю она понравилась, и он купил, а после не пожалел.       Книга затягивала, её было приятно читать, а описание природы заставляло Дазая чуть ли не кончать от восторга.       Накахару Дазай быстро нашёл. Интернет кишил его фото, особенно с подписями: «СЕГОДНЯ Я ВИДЕЛА СВОЕГО КУМИРА, АААА, ЧУЯ-САН ТАКОЙ КЛАССНЫЙ ВБЛИЗИ». Все им только восхищались, а Дазай, как истинный ценитель прекрасно, видел в глубоких глазах, рассеянную в улыбке, боль. Ту синюю, яркую и усыпанную горем боль, которую никто не видит. Это глупо, влюбляться в виденье мира другого человека. Глупо следить за его книгами, и жив ли он вообще.       Не искал встреч, но хотел. Жадно хотел, что бы эти глаза смотрели на него. Ах, как тупо это со стороны 22-х летнего парня, с перспективой художника мирового уровня. ×××       Гуляя, задрав шарф выше, по самый нос, Чуя опять задумался, потускнел, и пошёл в ближайшее кафе на станции. Кто бы знал, что над этим кафе, живёт тот самый Дазай Осаму, которым восхищается Чуя. Его картины заставляют писать. Если бы не он, Чуя бы точно спился, и сдох где-нибудь в подворотне от ножевых ранений какого-нибудь ублюдка, часто гуляющего по окрестностям.       Если бы только Чуя знал, что он встретит того, ради кого жив, то обязательно купил бы жвачку, ведь перегар от него не хилый. Совсем такой не хилый, и Накахара закрывается шарфом когда произносит заказ, что бы стоящий перед ним младшекурсник не упал от такого запашка.       Забрав свежее латте, и удобно устроившись на диванчике, около окна, он достал какой-то блокнот, измученный жизнью.       В то же время в кафе как всегда спустился Дазай, с чуть ли не фиолетовыми кругами под глазами. — Дазай-сан, опять вы всю ночь этого Накахару читали? Ну сколько можно, Дазай-сан! — возмущался продавщик кофе, негромко, но всё же крича, и на это Чуя откликнулся быстро, ведь была названа его фамилия. — Господи, Ацуши, орите потише — махал рукой шатен, улыбаясь так тонко и эстетично, а парнишка за прилавком лишь покраснел, цикнул и повернувшись начал запускать машину для приготовления кофе.       Чуе сразу показалось, что Дазай очень милый, особенно когда улыбается, а сейчас, услышав его тихий смех, у него чуть дрогнуло сердце. А румянец Дазая от стыда, передался румянцем на щёки Чуи. Это было очень мило.       Дазай же, сразу заметил горящие волосы своего вдохновителя, но не подал виду. После того как его друг так сильно прокричал фамилию, да ещё и лично перед ним сказал, что Дазай чуть ли не нюхает текста его книг (что было правдой), ему стало немножечко стыдно, и он заулыбавшись, попытался скрыть покрасневшие щёки.       Забрав кофе, Осаму осторожно зашагал в сторону Чуи. От каждого шага шатену становилось как-то спокойнее, а Накахара напряжённо что-то записывал. — у Вас занято? , — прозвучал тихий голос Дазая. Он был бархатным, и будто ванильным, хотя на слух ваниль воспринимать никак нельзя, а Чуя смог. Подобное он испытывал лишь 8 лет назад. Его неприятно крутило от всех воспоминаний, и он поморщился, — что с Вами? я настолько ужасно выгляжу? , — засмеявшись спрашивает Дазай. На что Чуя качает головой, в знак отрицания. Говорить сейчас трудно, в горле стоял ком. Ужасно. Чуя возненавидел эту ситуацию, но хотел продолжения. — Вы же… — начал Чуя, но его перебили, — м, подождите, я не настолько старше Вас, какие-то жалких пол года, обращайтесь на «ты», а теперь прошу, продолжайте, — он чуть прикрыл глаза поднимая картонную чашку с капучино, и уже не важно, что без ванилина. На слова Дазая Чуя цокнул, он не любит когда его перебивают, но продолжает. — ты же Дазай Осаму, тот самый одарённый художник из Токио? , — Чуя отложил блокнот в сторону, поставил локти на стол, сплетая пальцы в замок и положив на него поднородок поддался чуть вперёд. — да, а Вы, — Дазай приблизился, — тот самый знаменитый писать Накахара Чуя? — так и есть, ты читаешь меня? — развлекаюсь на досуге, — он чуть приулыбнулся, уголки губ предательски задрожали       Чуя цикнул ещё раз, и Дазай посчитал этот жест очень милым, а то как он позже закусил губу вообще чуть не ввели его в прострацию. Накахара чуть прикрыл глаза, и тот странный парфюм, которым пах сидящий на против вроде бы уже знакомый человек, сводил его с ума. Странное чувство, будто знаешь человека вечность. И та улыбка, все движения казались знакомыми. Ни у одного Чуи было такое ощущение. Это было очень странно, пугающе, но в тоже время очень приятно. Дазай предательски улыбался, а Чую это немного бесило.       Рыжего охватывало приятно-знакомо-мерзкое чувство, если такое вообще существует. Он уже и забыл, что от него несло перегаром, и приближался ближе, так как зрение недавно начало портиться, чтобы присмотреться к Дазаю. А сам же шатен, всё время смотрел на губы паренька, как они шевелились и что-то говорили.       В голове Чуи играла странная мелодия из какой-то тошнотворной мелодрамы, а перед ним расплываясь в улыбке сидел засыпающий парень, несколько старше чем он сам.       По мишкам под глазами, Чуя давно понял, что Дазай очень мало спит. Крайне мало, и меньше чем сам Чуя, а парень спит от силы часов 5, и ему казалось этого мало. Но увидев, почти умирающего шатена от недосыпа, понял что спит достаточно много, по сравнению с тем сколько спит его новый знакомый (если можно сказать, что он знакомый).       Дазай чуть ли не «кливал» носом стол. Это было крайне смешно. Были бы они в каком-нибудь романтическом аниме ему бы точно подрисовали висящую соплю. От этих всех мыслей, Чуя рассмеялся. Он был похож на сумасшедшего, сам пошутил, сам посмеялся. А в голове дремлющего Дазая возникла мысль, что у Чуи красивый смех, и улыбка идёт ему больше, чем серьёзное лицо. Да и Осаму сразу бы не понял, что этому мальчику 22 года. Он выглядел максимум на 18, а когда смеялся на все 16.       Сидели они не больше 10 минут, а рыжему показало что вечность. Было как-то не ловко, и он решил отмазаться срочной встречей с редакцией. Дазай был совсем не против, но попросил оставить свой номер телефона. Уж больно ему понравился этот мальчик, что был младше самого Осаму всего на год. И он не пожалел, что попросил номер, ведь когда этот «чудо» уходил, парень понял, что в живую задница Чуи ещё более чётче и упруже. Так и хотелось её пожамкать, но было рано. Пока что рано. Сегодня рано, а завтра, как говорится, посмотрим. Конечно же, Осаму, как главный ценитель прекрасного (особенно зада Чуи) успел сфотографировать изящную попку рыжего. (если Чуя узнает, он его убьёт). — Дазай-сан? , — подзывал его парень. — чего тебе, Рюноске, — вяло отвечал Дазай выглядывая из-за мольберта. — почему на главном экране вашего мобильника стоит задница знаменитого Накахары? , — удивлённо спрашивает кохай, совсем забыв о том, что телефон сенпая брать было запрещено ещё два месяца назад. — ах, Акутагава, — Дазай встал из-за мольберта, аккуратно на стул сложил палитру и кисти, и пошёл в сторону парня, а у того, кажется, ноги затряслись, — я же говорил, что мои вещи, — послышался звук затрещены по чьей-то бестолковой голове, — брать запрещено, — рывком Осаму вырывает телефон, и ещё раз даёт парню леща, чтобы не повадно было, — а прекрасная попка, которую ты успел лицезреть — попка моего будущего мужа, — съязвил Дазай, без смеха в голосе, ведь был уверен, что рыжий точно станет его.       Акутагава удивился. Ни разу он не видил, чтобы этот, подвешаный на шутках, парень так серьёзно и искусно говорил о заднице какого-то ублюдка.       Да-да, как мы все поняли, Акутагава ревнует Дазая к этому Чуе. Уж больно ему не хотелось делить его красивые руки, с восхитительно выпирающими на них венами, и ту улыбку, которой Дазай часто одаривал лишь своего кохая Рюноске. Так же Акутагава не хотел без «боя» отдавать такого мужчину как Осаму, ведь его надо было заслужить. «А если это Дазай-сан добивается Чую-сана? Неужто он всё-таки в кого-то да втюрился? Не верится даже»       Осаму вяло потягивается, и уже было потянулся за книгой, как вспомнил что-то важное. Подобрал телефон и быстрыми движениями набирал смс. Набирал несколько раз. Стирая, задумываясь и опять что-то печатая. Это было странно наблюдать. Будто Дазай великий поэт из 31-го века, где уже не пользуются бумагой и ручкой, и к нему резко пришла муза. На самом деле это смешно. Со стороны наблюдателя-Акутагавы это было очень весело, потому что парень раньше не видел такого наигранного задуманного лица. Но одновременно Рюноске завидывал, ведь ему Дазай отправлял только время их занятий, и будут ли они вообще.       После удачно (или неудачно, кто его знает) отправленного смс шатен подскочил, засобирался, и кинул ключи растерявшемуся кохаю, который даже не успел спросить куда направляется это бездарь сенпай. ×××       Осаму медленно спускался с лестницы здания, ведь на самом деле никому не писал. Просто устал возится с этим, влюблённым по уши в него, ребёнком. Знакомы они давно, можно сказать как братья, но у Дазая рядом с ним всегда мерзкое чувство неприязни, которую он, конечно, никогда не показывает. Парень решил зайти в кофейню неподалёку от художественного института, где Дазай и Акутагава учились (как думает Дазай, что слава богу они хотя бы не одногодки). Пары были безумно скучными, а последний час шатен просто спал у мольберта, будто рисуя носом. Надо было срочно взбодриться. «Лишь бы ванилин положили, или я убью этого продавца» — злобные мысли всегда посещали голову парня, что уж тут поделать, а чаще всего эти мысли возникали из-за плохого кофе (а Дазай к варению этого напитка очень строг). Так же шатен по дороге думал, что Чуя возможно умеет варить божественный кофе, ведь такими руками, как у этого коротышки, можно было делать что угодно, и всё бы получалось великолепно. Накахара отнюдь не туп, очень смышлёный и даже, превосходит Дазая во многих вещах (что сам Осаму никогда не признает).       Для Дазая, Чуя был бы идеальной парой, согласитесь? И это не потому, что этот рассказ посвещён именно этой паре и её истории. На самом деле они противоположности, что при слиянии образуют нечто превосходное. Чуя умеет варить кофе, поэтому в кафе его встречаю редко. Так же он пьёт алкоголь, редко спит, и, можно сказать, просто неаккуратен. Дазай же не пьёт, и довольно чистолюбив. Умеет неплохо готовить, а это плюс, ибо Чуя немного криворукий в этом деле. Дазай много улыбается, хотя внутри него часто что-то лопается, наверно это терпение? Чуя же не привык скрывать своих эмоций, и как бомба взрывается на пустом месте. Для друг друга, они словно подавители.       В тот день, в кафе когда они впервые встретились, будь на месте Дазая кто-то другой, Чуя бы вылил остатки утреннего кофе и попросил больше не приставать к нему, а Дазай бы просто не подошёл, будь это не Чуя. И это на самом деле очень странно, всей душой ощущать, что именно это — твой человек, твоя родная душа. У вас не было такого? А жаль, ведь это прекрасное чувство, уж поверьте.       Дазай засыпал. Неумолимо прося, по щелчку пальцев оказаться дома, но ничего сделать не мог. Надо хотя бы дойти до кофейни. Хотя бы выпить кофе. Хотя бы… Через секунду руку Осаму схватывают неслабой хваткой и рывком тянут назад, а перед удивлёнными глазами шатена проносится машина, которая ещё немножко и сбила бы парня. Обернувшись он видит запыхавшегося Чую. Видимо, увидев Дазая совершающего самоубийство, побежал спасать. Это было мило, но на самом деле ситуация была ужасающая. — ты рехнулся? , — отдышавшись, чуть ли не срывая голос, кричал рыжий. — ах прости, замечтался, — чуть хихикнув ответил шатен, будто ничего и не было. — дай тебе бог мозгов, Дазай, а если бы тебя машина сбила? , — взволнованно протараторил парень. — волнуешься что ли? , — уже без смеха спросил Осаму. — были бы у тебя мозги, понял бы, — огрызнулся Чуя, опустив голову, чтобы Дазай не заметил покрасневшие: уши, нос и щёки, но всё было тщетно, ведь шатен, отнюдь, не слепой. — Чуя мила-ашка-а~, — протянул Осаму, чуть улыбаясь, хотя поцеловать это «чудо», но было слишком неловко, поэтому он просто взял его за руку, и потянул через дорогу, а непонимающий ситуации Чуя, на самом же деле всё понимал. ×××       Всё было относительно трудно, одновременно нереально легко. После всего этого Дазай всё-таки смирился со своим стеснением и пригласил Чую на свидание.       По вечерам, когда Осаму оставался у рыжеволосого с ночевой, Чуя засыпал за рабочим столом, а шатен осторожно накрывал его пледом, и целуя в лоб уходил в соседнюю комнату.       Работали они чаще вместе, ведь вскоре Дазай начал иллюстрировать книги своего коротышки.       Чуя варил необычаянно вкусный кофе, поэтому каждое утро Дазая начиналось с прелестного запаха, и мальчика в его рубашке.       Чуя был счастлив находясь рядом с Дазаем, и самое незначительное, даже цветок стоящий не больше 100 йен, из рук шатена казались величайшим подарком. Осаму же был готов на всё, лишь бы видеть эту улыбку ежесекундно.       Дазай совершал безрассудные поступки ради Чуи, будто он его наркотик и никотин, в одном флаконе.       Дышать в унисон, сиять друг для друга, и просто быть рядом — осуществлённая мечта обоих. Это прекрасно, согласитесь?