Тоннели

      Не все в этом мире зависит от нашей воли. Кажется — ты хозяин судьбы, ты все контролируешь, строя такой крепкий на первый взгляд стеклянный дворец. А затем приходит Его Величество Злой Рок и швыряет в столь лелеемые тобой стены камень. И ты стоишь в бессилии опустив руки, глядя, как жизнь осыпается осколками битого стекла. Неумолимая сила судьбы дремлет, точно Ктулху, чтобы однажды раскрыть глаза и обрушиться на тебя с силой, неостановимой и неуправляемой. Эта истина открылась и мне, когда сырость и непроглядный мрак московских коллекторов обступили меня. Я не потерял сознание, но от удара о холодный бетон зазвенело в ушах, а тупой, пульсирующий стук в висках превращал мысли в фантасмагорическую карусель. Холодная боль во всем теле не давала пошевелиться, и я тихо стонал, сдерживая слезы.       Резь в груди, левой лодыжке, локтях и коленях сводила с ума, но я нашел в себе силы перевернуться на спину и судорожно вздохнуть, глядя в непроглядную черноту.       Сырость, холод, запах черной плесени и чего-то тухлого рвали горло. Дышал я глубоко и с отвращением, чувствуя, как болезненно пульсируют, наливаясь кровью, шишки и гематомы. — Блядь, — прошептал я, не сдерживая стоны. — Блядь, сука. Ебаные черти. Пидорасы коммунальные, чтобы все подохли! Твари… аххх.       Пошевелил пальцами рук и ног — повиновались, хоть острая тянущая боль в предплечьях и локтях, принявших на себя основной удар, намекала если не на переломы и трещины, то, как минимум, на серьезные ушибы. Медленно и аккуратно коснулся ран. Кое-где обожгло, а на пальцах остались маслянистые, теплые следы крови. Ощупал ребра — вроде целы, потрогал затылок — не разбил. Колени жгло так, будто агенты КГБ из плохих клюквенных фильмов содрали с них кожу наждачной бумагой.       Я судорожно вздохнул и закрыл глаза, стараясь наслаждаться промораживающим спину холодом. Не вышло. Стиснув зубы и матерясь, я медленно поднялся и, точно слепой, принялся шарить руками туда-сюда, пытаясь нащупать стену. Получилось, хоть пальцы увязли в чем-то склизком и вонючем, благо не в дерьме. Боль в ногах мешала стоять ровно, я облокотился на склизкий камень стены, часто и судорожно вздыхая сырой, зловонный воздух канализации. — Как же похорошела Москва… — судорожно хохотнул я, прижимаясь лбом к стене.       Перед глазами промелькнули недавние события. Вот он я, мужик в сером пальто, брюках и шапке-гондонке, иду с работы, думая о холодильнике, ванне и варкрафте, строю планы на скорые выходные и бамс! Как в плохом скетч-коме, как в старых мультиках от Дисней, земля подо мной проминается, а затем асфальт просто уходит из-под ног, и я лечу вниз, вопя как сумасшедший, пытаясь зацепиться за камни и обломки труб, срывая кожу с ладоней. Я попадаю в бетонную, черную трубу и лечу вникуда. Съезжаю по ней, как малыш в аквапарке. Затем аттракцион заканчивается. Падение, удар, занавес.       В голове немного проясняется, звон в ушах становится тише, сменяясь плавным, болезненным пульсом. — Э-эй! — закричал я так сильно, как мог и застонал от рвущей боли. Эхо отразилось от бетонных стен, передразнивая меня. Я вдруг в полной мере осознал весь ужас ситуации. Один, черт знает где под землей, в темноте и холоде. Чувствуя подступающий к горлу ужас, я принялся обшаривать карманы, молясь, чтобы мой старенький андроид не разбился в полете. Пальцы нащупывают знакомый прямоугольник, дрожа от возбуждения вытаскиваю, включаю и… — Твою мать!       Светит, но экран разбит так, что ни о каких звонках и речи быть не может. В темноте сияние смартфона резало глаза. Я направил его на себя и тихо выругался, осматривая кровавые разводы на руках и ногах. Из разорванной левой штанины текла струйка крови, засыхая на шнуровке кроссовка, ладони и вовсе казались сплошной кроваво-белой массой. — Сука, — простонал я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. — Ну сука!       «И где я?»       Я аккуратно сжал телефон подушечками уцелевших пальцев, разгоняя светом современных технологий опутавший меня мрак. Как выяснилось, я оказался в тоннеле, причем старом и не очень широком. Надо мной чернела пасть покрытой черной плесенью трубы, явно лет как пятьдесят не пробовавшей слива и не выкопанной при прокладке нового трубопровода волей лени коммунальных служб.       Тонущий в полутьме тоннель, казалось, уходил в бесконечность, откуда-то доносилось едва слышимое капанье воды и тихое гудение сливаемых стоков. Судорожно вздохнув, я двинулся вперед, стараясь не сильно опираться на ушибленную ногу.       Возможно, было бы благоразумно остаться у трубы и ждать службу спасения. Но слишком наивно надеяться, что меня смогут быстро отыскать. Я пролетел по ощущениям метров пятьдесят, падал поздним вечером и едва ли кто-нибудь вообще знает, что какой-то одинокий, никому не нужный продавец сотовых телефонов схвачен холодными объятиями бездны. Мне не докричаться через трубы, а комунальщики подъедут к провалу только к вечеру следующего дня. Шансы мои на спасение в таких условиях стремятся к нулю. Потому я рассудил, что лучше идти, пока тоннели не выведут меня на ветку метро или в одно из старых советских бомбоубежищ. Или пока не кончится заряд аккумулятора.       От мысли, что разбитый телефон может в любой момент сесть и я останусь в плену вонючего мрака, в тоннелях, точно лабиринт опутывающих подземный мегаполис, я испытывал настоящий ужас. Сердце колотилось, заставляя идти быстрее, не взирая на жгучую боль в содранных коленях.       Бетонный пол казался скользким, и я старался не оступиться, ковыляя сквозь мрак. Интересно, каковы были шансы оказаться в такой ситуации? Из всех людей в Москве именно я провалился под землю, именно я попал в это темное, холодное чистилище, полное странных, пугающих отзвуков, шипений и пронизывающего подземного холода. Именно я — человек без жены и детей, одиночка, тот, кого никто не хватится еще несколько дней. А если и хватится — кто сможет провести параллель между загадочным исчезновением Алексея Борова и провалившимся на улице Ленина №16 асфальтом, раскрывшим ряд древних труб, уходящий в недра подземного лабиринта? Да никто!       Я содрогнулся и судорожно сглотнул кровавую слюну. Казалось, стены, пол и потолок сужаются. Телефон погас, и тьма стиснула меня в ледяные объятия ужаса. Тихий щелчок — и свет вновь освещает тоннели. — Сука, — прошептал я, услышав тихий писк. Чьи-то маленькие лапки поцокали по сырому бетону тоннелей. Свет метнулся в сторону, касаясь стремительно удалявшегося черного грызуна. От его размеров становилось дурно.       Чем дольше я шел, тем чаще до меня доносились писк и цекотание лапок. Сердце колотилось сильнее, боль отступала, уступая место безотчетному страху. Казалось, стоит обернуться, стоит направить свет на пройденный путь и там, под сырыми, покрытыми плесенью потолками я увижу крысиный легион. Черные глазки заблестят, зубки сверкнут, отливая оттенком багряного, готовые впиться в плоть вторгнувшегося в их царство великана с поверхности. Почти видел, как жаждущий крови и мясца пищащий легион бросается на меня, впиваясь в кровоточащие раны. Как я катаюсь по земле и верещу от мучительной боли, облепленный крысами, точно пасечник пчелами. Писк нарастал, и я ускорил шаг, сворачивая с соседний тоннель.       «Каждый год в Москве пропадают тысячи людей. Никто не будет искать без заявления. Никто не напишет заявления. Я сдохну здесь! Я здесь сдохну, чёрт! Сука!» — Блядь!       Каждый поворот казался одинаковым, будто хитрый лабиринт, где вместо минотавра — пищащий легион крыс. Вот только я не Тесей, и никто не дал мне ни ниток, ни оружия. Я задыхался, кровь стучала в висках, раны уже не болели, а пылали алым огнем. Писк становился все громче и громче, я задыхался от надвигающейся паники.       «Боже, если телефон погаснет…! Если он погаснет…!»       «Нет! Успокойся! Дыши ровно. Вдох-выдох. Нельзя паниковать, иначе потеряешься. Дыши… блядь! Дыши!»       Я остановился и глубоко вдохнул плесневелый воздух подземелья. На выдохе сердце немного успокоилось, хоть отчетливый писк все еще вселял ужас. Сколько я уже прошел? Сто? Двести метров тоннелей? Сколько поворотов и ни одного выхода? Где же это долбанное метро? Где бомбоубежища? — Спокойно… скоро дойдем. Дойдем. — Пииииииии!       Я чуть не выронил телефон. Писк, полный боли и предсмертной агонии просто разорвал мир и эхом прокатился по тоннелю. Ужас сковал меня по рукам и ногам, волосы встали дыбом, меня будто облачили в тесный костюм из чистого льда. Вдруг оцепенение прошло.       «Крысу убили… Кот! Кот или мышеловка! Значит я уже близко!»       Ужас сменился радостью. Не помня себя, я побежал туда, откуда доносился тот ужасающий писк. Легкие горели, в лодыжку будто вбивали гвоздь, но я не мог остановиться. Резкий поворот, и я услышал треск разрываемой плоти и тихий шепот. — Да… кхе… да. Да… кхе… да.       «Диггеры!» — Эй! — крикнул я во тьму. — Есть тут кто?! Я провалился, мужики! Я тут…       Голос просто пропал. Свет телефона тускл, но его хватило, чтобы радость высыпалась из меня, как высыпается песок из разбитых песочных часов. Я медленно попятился, глядя на разорванные лоскуты старого ватника, на спутавшиеся, окровавленные волосы, на прилипшие к бороде кусочки кровавого фарша. Ко мне повернулись белые, лишенные зрачков глаза, полный черных зубов рот раскрылся в немом крике, и я завопил.       Не знаю, кто это был. Ужас лишил меня разума, я бежал, задыхаясь от собственного крика, не разбирая дороги. Бежал, слыша сквозь вопли шлепки босых ног. Оно бежало за мной… человек, и не человек. Вдруг земля ушла у меня из-под ног. Я слишком поздно заметил черный круг трубы и, взвыв от ужаса и отчаяния, полетел в пропасть.

***

      Раскрыл глаза, глядя как красноватое сияние смартфона высвечивает кирпичную кладку тоннеля. Медленно поднялся и поднял телефон. Меня трясло, пальцы дрожали как у заправского алкоголика. Боль сводила с ума, но я был жив. Я все еще был жив и не лишён спасительного света.       Место, где я оказался, не походило вообще ни на что. Вместо голого, плесневелого бетона — старинный, потертый кирпич. Я пораженно смотрел на кладку, не веря глазам. Обернулся, чтобы взглянуть на трубу, и ощутил, точно длинная спица медленно втыкается в сердце, ведь то, что я принял за сточную трубу, ей не являлось. Это был неровно вырытый тоннель.       Я медленно заковылял по кирпичному коридору, удивленно разглядывая пыльные стены. Кое-где висели факелы с давно истлевшими набалдашниками. Пахло вековой плесенью, древней пылью и стариной. Изумленный, я почти перестал чувствовать сверлящую боль в ранах. Пережитый ужас сменился странным любопытством первооткрывателя, волей судьбы отыскавшего гробницу древнего фараона, того, чье имя считалось лишь легендой, а профиль внушал благоговейный ужас, взирая на смертных с каменных фресок древнего Египта. Телефон все еще светил, но чувство, что во-вот раздастся первый вибро-сигнал и отмерит срок моей жизни в пятнадцать минут, холодило душу.       Чем дольше шел, тем сильнее изумление охватывало меня. Я перестал быть парнем, продающим телефоны, став удивленным ребенком, забредшим в пещеру сияющих кристаллов. Коридор вел по извилистому темному лабиринту. Иногда свет телефона высвечивал скрытые за слоем пыли фрески, стилем напоминающие славянскую живопись, куда более старинную, но от того не менее искусную. Они открывали картины минувших веков, и я завороженно внимал их древнему знанию, вслушиваясь в звенящей тишине подземелья в тихое, свистящее дыхание и ритмичный бой моего сердца.       Одни изображали одетых в роскошнее наряды царей, окруженных толпами свиты и рабов. Они взирали на мир с величественным презрением во взглядах, особенно контрастирующим с благоговейным ужасом на лицах слуг. Я подметил, что шляпы царей и их золоченных охранников казались необычно вытянутыми, свойственными больше египетским шапкам со змеями, чем шлемам и коронам славянских или норманнских вождей.       Ничего норманско-слаявнского не было и в изображении прекрасных дворцов. Величественные стены и башни возвышались над земной твердью, точно древние титаны, а метко перенесенное художником роскошь архитектуры внушила бы зависть самым ярким картинам давно сгинувшего Вавилона. Казалось, древние художники воспроизвели на фресках картины иной вселенной, далёкой от грязи и дикости средневековья.       «Если это средневековый тоннель»       От этой мысли стало не по себе, и я продолжил свою экскурсию, следуя за призрачным, рожденным воображением гидом. Чем дольше я шел, тем больше призрачных откровений открывалось мне. Я видел картины великих битв, где странные, длинноголовые люди в черных доспехах с огромными мечами сражались с уродливыми тварями, отдаленно похожими на рептилий. Видел изображения пылающих городов, чьи монументальные шпили и величественные башни падали на улицы, знаменуя конец цивилизаций.       «Охренеть… Куда это меня черт занес, а?»       Древний тоннель подошел к концу, и я уперся в широкую, истлевшую от времени дверь. Чуть надавил и дверцы тихо разъехались, открывая взгляду просторное, тонущее во мраке помещение. Свету смартфона не хватало мощности, чтобы высветить все, но я заметил очертания колонн и таинственных, полуистлевших гобеленов. Следуя безумному порыву обреченного исследователя, я вошел в зал и огляделся. Полуразвалившиеся скамейки, каменный алтарь в центре, свисающие с потолка полотна ткани, ставшей коричневой и ломкой под натиском неумолимого времени. На алтаре лежала старая, ветхая книга.       «Храм»       Книга почти рассыпалась, страницы давно истлели и название не поддавалось прочтению, даже если бы я мог разобрать старославянские руны. Если бы мог, не работал бы продавцом в МТС, не провалился бы под землю. Никогда бы не получил шанса в полной мере применить эти знания. Я болезненно усмехнулся этой иронии, и смешок громоподобным эхом разнесся по коридорам.       И тут луч света вырвал из темноты храмовые фрески. Один их вид заставил меня стиснуть зубы, чувствуя, как ледяной страх сковывает по рукам и ногам. То, что было изображено на них — невозможно описать. Ужасающие, мерзкие оргии с участием выродившихся чудовищ, лишь отдаленно напоминавших людей. Реки крови и груды костей на дне бездонной пропасти. Медленно, я перевел взгляд на главную фреску, возвышающуюся над проходом с резной аркой, скрытым до этого момента густой тенью. Я зажал рот окровавленной ладонью, сдерживая неконтролируемый вопль. Высокоглавые существа спускались под землю, на встречу странным, бесформенным демонам и те сжирали их, пробиваясь на поверхность. Обезумевшие от ужаса, цари загнали в тоннели армию, чтобы та сражалась с чудовищами, а затем замуровали входы, перекрыли тяжелыми, стальными дверьми.       «гуууу-гууууу»       Свет смартфона стал сильно тусклее. — Блядь!       Минута паники — я дышал быстро и судорожно, пытаясь привести в порядок мутнеющий разум. Осознание чудовищности своего положения и мерзость, изображенная на фреске сводили с ума. И, будто подгоняемый неведомой силой ужаса, я двинулся в этот проход, стискивая телефон так, что казалось, в ладонь вонзаются раскаленные иглы. Войдя в резную арку, я чуть не споткнулся о лежащие в густой пыли железные двери, толщиной сантиметров десять. Искривленные, будто чудовищная сила вырвала их из петель одним нечеловеческим рывком. Еще несколько шагов и под ногами что-то захрустело. Я медленно опустил взгляд и толкнул носком ботинка странный предмет.       «Череп! Длинный череп!»       Я отскочил, не сдерживая крик. Телефон снова завибрировал, оповещая о роковых пяти процентах зарядки. Свет тускнел и вдруг, сквозь тишину пронеслись тихие звуки.        Шлеп-шлеп.       Я застыл.       Шлеп-шлеп.       Ужас сковал по рукам и ногам, не мог кричать, не мог пошевелиться. Звенящая тишина сменилась звуком тихого, болезненного дыхания. Что-то тяжело и алчно дышало, медленно приближаясь ко мне из темного тоннеля.       Шлеп-шлеп. — Хееееффффф, — шум, похожий на сонм шепчущих голосов донесся издалека.       Меня трясло, я сжал кулаки, готовясь драться или умереть.       Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп.       В темноте что-то заблестело. Послышался тихий хруст костей. Я медленно попятился, не сводя полубезумного взгляда с тоннеля. В полутьме сверкнули глаза, и тут смартфон погас. Я завопил от ужаса и в следующее мгновение в глаза мне ударил ослепительно-яркий свет. Я отшатнулся, перелетел через алтарь и распластался на полу, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Народ! Я говорила, тут кто-то шляется! — крикнула девушка.       Я вскочил на ноги и пораженно уставился на вышедшую из тоннеля красавицу в полувоенном камуфляже и роговых очках.       «Что блядь?! Что за?!»       Я тихо застонал и опустился на колени, не в силах сдерживать дрожь и судороги. Заметив мое состояние, девушка побелела и закричала. — Скорее сюда! Быстрее!       Через минуту меня уже окружили. Мужчины и пара женщин в полувоенных камуфляжах, с планшетами в руках. — Екарный бабай, мужик! Ты кто такой?! — спросил бородатый дядька в очках. — Да у него истерика! — нервно мяукнула блондинка. — Ого, вы посмотрите, что у него с руками… — С руками? Да он весь покоцаный, как из-под Сталинграда. Приятель, ты откуда взялся?

***

— Никакое это не подземелье. Обычное старое бомбоубежище, — хмыкнула блондинка. Ее оставили посидеть со мной, пока вызывают скорую. Сил идти у меня уже не было, к тому же, как выяснилось, раны оказались серьезнее, и я потерял много крови. Моя история потрясла их. Я рассказал, как провалился под землю, как блуждал в темноте израненный, как провалился в тоннель и набрел на их декорации.       «Блин, Серега, надо было камеру включить! Вот где натуральная игра была! Он же думал, что тут реально «древние» живут! Такие кадры просрали!»  — Мы тут кино снимаем. Ужастик. Адаптируем Лавкрафта к нашей славянской истории. Ну знаешь, хтонические подземные монстры, Ктулху и прочее. Читал? — Ужастик… — еле выдавил я из себя. — Да. — Ага. Прости, что напугала. — Да ничего, — нервно усмехнулся я. — Я уже собирался сыграть в ящик. Кстати…       Я вдруг вспомнил одну важную деталь в моих похождениях. — Я там наткнулся на одного из ваших, еще до тоннеля. Бородатый такой, под людоеда загримированный. Он меня доусрачки напугал.       Улыбка сползла с лица девушки и на розовом личике проступили белые пятна. — Там… нет никаких наших. Вся наша группа здесь.