Шёлк

Братья не ладили, но в доме было чёткое правило: не драться. Или хотя бы, не браться за оружие. Тем более, за магическое, в виде Призывных Мечей. Огнестрельное было так же запрещено, и это касалось Данте. Но братья, будучи довольно хорошими сыновьями, понимали причины и принимали условия. Конечно, иногда они дрались. Начиналось всё с одного лишь им известного повода. Например, при семейных советах из-за совершенно отвлечённых тем. Спарда и Вергилий сидят на диване. Мама, лёгкая и красивая, на кофейном столике, придерживаясь тонкими пальцами за края, Данте — верхом на стуле, уложив локти и подбородок на спинку. Вся семья выглядит вполне прилично. Вот только Спарда. С этим его моноклем... Иногда Данте казалось, что тот пытается идти в ногу со временем, но до конца так и не может понять его традиций и устоев. Вёрджил — в углу дивана, вальяжно раскинув руки на спинку и подлокотник, слегка откинув голову назад. На лице — кривая ленивая полуулыбка, глаза полуприкрыты. Данте иногда хотелось дать ему в зубы за его театральное выражение незаинтересованности в планировании отпуска или его же успехах в обучении и возможном вознаграждении за это. Данте было проще выйти из себя. — ... и, может, если никто не против, мы могли бы поехать всей семьёй куда-нибудь. М? Хорошая идея? — Интересуется Ева, оглядывая сыновей. — Данте? Вергилий? — Меня это не беспокоит, — жмёт плечами Вергилий с усталой гримасой на лице. — На том условии, что у меня будет отдельная комната, куда бы был запрещён доступ Данте. — А почему бы вам не жить в одной комнате? — Интересуется Спарда. — С кем? С ним? Полагаю, ты шутишь, отец. Вергилий качает головой, посмеиваясь: — Чтобы он снова позволил себе... Вперёд! Данте уже тут как тут. Хотел ударить с кулака, но вышло — ладонью. Зато какая красивая звонкая пощёчина! Вёрджил на миг замирает от неожиданности. Глаза Данте зло блестят и это не предвещает хорошего. — Данте, пожалуйста, — предупреждающе произносит Ева. — Я так и знал, что быть леди для тебя... — Не сводя с Данте глаз, ухмыляется Вергилий. Вот это уже сильный удар в челюсть, только Вергилий уклоняется. От третьего — тоже. Братья подскакивают и их уже не остановить. Ева смотрит на мужа, но тот с довольной усмешкой взирает на своих сыновей. Спарда подзывает жену. Та подбегает к нему. — Ева, смотри, какой потрясающий у Данте удар правой. — Указывает он. — Я тоже очень рада его удару правой… — Ядовито говорит Ева, глядя на сыновей. — Да... И заметь, — как бы заговорчески говорит отец. — Вергилий одинаково хорошо бьёт и с левой тоже. Данте больше правша... Вергилий, смотри, как красиво уходит от удара. Он быстрее. Это — Тёмный Убийца. Это просто отличный Тёмный Убийца! Данте сильнее, это правда. Оп! Данте потерял зуб, видела? — Как это мило! Мне звонить Зубной фее? — Да подожди, Ева! — Он хочет что-то сказать, но чуть ли не подпрыгивает на диване. — Видела? Какой роскошный апперкот! Данте делает успехи! — Вы все трое просто не замечаете, что, на самом деле, всё как раз наоборот! Теперь они точно разгромят столовую. — Выходит из себя Ева. — А вот это, кажется, — была последняя чашка и блюдце, доставшаяся мне от моей матери! Я лично защищала её собственным мечом, когда мне было девятнадцать! Неприятность. Вергилий, отлетевший к столу, задел локтем чашку. Это моментально отрезвляет обоих братьев. Они, тяжело дыша, останавливаются и смотрят друг на друга. Вергилий зачёсывает волосы назад, Данте вытирает угол губ тыльной стороной ладони, Вёрдж - промокает пальцами кровь со рта и исследует языком десну. — Ты выбил мне зуб. Данте прищёлкивает языком, ища стоматологические повреждения: — Ты мне, кажется два. Урод. — Извращенец. Ева заходит в столовую и смотрит на сыновей. — Прости, Ева. Моя вина, — говорит Вергилий. — Это разбил я. — А кто тебя туда отправил тем чудесным апперкотом? — язвительно интересуется мама. — Апперкот был до этого. А это оказался очень красивый прямой, который я позорно пропустил. Прошу прощения за чашку, Ева. Он садится на корточки и начинает собирать осколки. Данте присаживается напротив. Некоторое время они молчат, склонив головы и тщательно собирая осколки. Потом обмениваются раздражёнными взглядами. Потом Данте ухмыляется ему и Вергилий зло усмехается ему в ответ. Да нет, вовсе не зло. Так, себе на уме. И так и смотрят в глаза, усмехаясь, как два жесточайших противника, бессловно обещающих устроить друг другу Ад. Ева закатывает глаза и выходит, напоследок приказав убрать осколки и поправить мебель. Но в этот раз семейные разборки зашли слишком далеко. Ева и Спарда — в столовой, обсуждают покупку мотоцикла для младшего из близнецов. Младший появляется незамедлительно, перепрыгнув через перила и раскручивая в воздухе Мятежник, чтобы с размаху опустить его и столкнуться клинком со сталью Ямато. Вергилий уже рядом с ним, Ямато снова наизготове. Братья не позволяют себе хорошую битву на мечах с привычным размахом, но и это — уже далеко не милая братская потасовка в рукопашную с невинным выбиванием зубов и славными переломами пальцев. Они сражаются в ярости, их глаза светятся ненавистью. — Сюда, Данте. — Усмехается Вергилий. — Думается, здесь тебе будет отлично умирать. — Обязательно, бро. Дай только закончить с потрошением тебя. — Данте зажимает его в углу, и клинок Мятежника резко входит в печень. Кровь красивыми брызгами разлетается на светлую стену. Ева кричит. Спарда бросается к сыновьям. Вергилий падает на колени, схватившись за рану, но, стиснув зубы, отбивает очередной удар, перевёртывает катану и ударяет Данте рукоятью в грудь. Тот отшатывается на пару шагов, схватившись за грудь, а Вергилий уже поднимается на ноги. — Попробуй, несчастный. — Слабым голосом говорит Вергилий, уже восстановившись и бросаясь в атаку. Мечи скрещиваются со смертельным лязгом. Ева закрывает лицо руками, вздрагивая каждый раз, когда слышит звон стали. Она — Охотница, она отлично владеет мечом, но здесь и сейчас — это её сыновья. Спарда делает отчаянные попытки разнять взбесившихся отпрысков, но безуспешно: близнецы не видят ничего вокруг. — Ева! — Сейчас! Когда клинки готовы столкнуться в очередной раз, то ударяют по стали отцовского меча и отлетают. Братья резко оборачиваются на отца, которые больше не похож на отца. — Спарда. — Одними губами шепчет Вергилий. Данте смотрит, распахнув глаза. Спарда ужасен и прекрасен. Чёрный, как сама беспросветная адская ночь, огромный и дымящийся Силой, светящиеся багровым глаза-щели, острые звериные клыки и огромные рога, загнутые книзу. С его присутствием, словно, сам мрак преисподней заполонил этот дом. Данте демон кажется таким ужасно неподходящим здесь, в этой уютной просторной комнате, словно червоточина в жёлтой кожуре сладкого яблока, жутким, словно нора неизвестного животного, уходящая вглубь, рядом с могилой родственника. Вергилию кажется гротескно прекрасным появление настоящего демона Ада, всё происходящее здесь идеально, как аккуратная пропалина сигаретой, расплавленная по краям, на белоснежной свадебной фате невесты на самом видном месте, как пятно крови на повязке, прикрывающей пораненый глаз. Так же жутко-прекрасно, торжественно-мрачно, как благородный чёрный шёлк, обнажающийся из-под лохмотьев при резком порыве ледяного ветра. Может быть, это было бы траурное платье... У него на миг замирает сердце от извращённого восхищения. Отец ещё никогда не показывал своей демонической сущности, и теперь — Вергилий заворожён, а Данте выбит из колеи. Демон быстро заламывает руку Вергилию, тот вскрикивает, Ямато с лязгом выпадает из раскрытой ладони. Затем отец мгновенно ударяет Данте под дых, а потом — в челюсть, и Мятежник, повинуясь импульсу, вылетает из откинувшейся руки. Сделав красивое сальто в воздухе, меч встревает в паркет на пол-лезвия у противоположной стены. Спарда хватает обоих за шивороты, и, как щенков, волочит прочь из дома. Отшвырнув сыновей, он даёт им время подняться, и те медленно пытаются встать. Гравий хрустит под подошвами их ботинок. Спарда перевоплощается и обоим отпускает пощёчины, глядя на детей ледяными глазами. Данте опускает голову, не зная, что сказать. Вергилий кусает губы, пытаясь сгенерировать гениальную идею, чтобы оправдать поведение. — Прости, отец. Это произошло из-за меня. — Сдаётся он. — Моя несдержанность, и вот — последствия. Данте криво усмехается. — Брось, Вёрдж, ты не... Вергилий прерывает его режущим жестом распрямлённой ладони у собственного горла. — Оставь, Данте. Мы уладим нашу маленькую проблему позже. Данте понимает, что в этот миг лучше не перечить. Отец без слов кивком указывает на входную дверь и близнецы молча идут домой, пытаясь не попасться на глаза матери. Данте - спрятав руки в карманы джинс и кусая губы, Вергилий — раздражённо склонив голову к плечу и сжав губы до тонкой белой полосы. — Ты полный идиот, Данте. — Поднимаясь по лестнице, говорит с холодной, едва сдерживаемой яростью Вергилий. — К сожалению, в этот раз мне помешали. Но, так или иначе, я найду способ разделаться с тобой. — Иди на хуй! — Зло огрызается Данте. — Поверь мне, ты умрёшь во сне, псих. — Ещё слово — и вы оба отправляетесь спать в гараж, чёрт возьми! — Гневно уверяет Ева из столовой. Спарда входит в дом и молча смотрит на Еву. Он, самоуверенный бесстрашный демон, совершенно не знает, что сказать. Та смотрит на него в ответ. Потом произносит с усмешкой: — Ты прекрасен. Я уже успела забыть настоящего тебя. И ты — не самый плохой отец. И — далеко не самый плохой демон. Спарда выдыхает, пытаясь что-то сказать, но вместо этого только подходит к Еве и обнимает её. Из коридора второго этажа доносятся звуки ударов и ругань. Спарда собирается принять меры, но Ева обнимает его в ответ. — Ах, оставь их теперь, они всё поняли. Мне только важно, чтобы они не прибегали к оружию. Мы пытаемся казаться нормальной семьёй. — Останавливает его Ева. — Мы — нормальная семья. — Жмёт плечами Спарда. — Наши дети ссорятся и потом — мирятся. Разве не так происходит в нормальных человеческих семьях? Ева смеётся: — Тебе нужно так мало для человеческого счастья, Спарда? — Ты и они. Это всё, что мне нужно. — Он усмехается далёкой тёплой усмешкой. — И тогда я понимаю, что всё это... Это всё было не зря, Ева. Ева обнимает его покрепче. — Оставим их выяснять отношения. Их не переделать. — Я и не хочу. Они всё равно всегда идут на "перемирие". Хотя, я толком не знаю, что они имеют в виду, но… — Он усмехается, прищурившись сквозь монокль. — Перемирие, да? — Нужно расспросить Данте об этом их "перемирии". Вергилий ничего не скажет, упрямый сын своего отца. — Беззлобно замечает Ева. — Интересно, что у них произошло? — Оставь их перемирие им самим, Ева. Данте не выдаёт их общих тайн. — Отмахивается Спарда, прислушиваясь к происходящему наверху. Братья всё ругаются где-то на втором этаже, — Не думаю, что они вообще помнят причину. — Вергилий — несомненно помнит. Ева устало опускается на край стола. Спарда невесело хмыкает: — Мой маленький Вергилий... Лунный свет просачивается сквозь тонкие гардины и тайным холодным пятном падает на пол. За окном — ветрено и прохладно, и балконная дверь открыта настежь. Кажется, что это невидимые призраки играют в свои забавные игры с прозрачной материей занавесок. Вергилий Спарда семнадцати лет отроду, приподнявшись на локтях, наблюдает за этим танцем ветра в своей комнате. Старший из близнецов не любит жалюзи. Ему нравятся белые тонкие гардины и тёмные тяжёлые шторы. Глаза его, блестящие в лунном свете, устремлены в темноту по ту сторону хрупкой колышущейся преграды. Занавеска напоминает ему туман. Тот фиолетовый пар, исходящий от чистокровного демона. Сегодня он видел настоящую Силу, струившуюся сквозь дьявольские доспехи Спарды. И это было так завораживающе, что на миг у старшего полудемона перестало биться сердце. А потом показалось, что оно совершенно опустело. И где-то внутри стало невыносимо легко. Это ощущение не отпускает до сих пор. Необъяснимая, тоскливая, переполняющая лёгкие, болезненная лёгкость. Шорох простыней. — Что у тебя в голове? — Спрашивает младший полудемон, вальяжно обвивая шею брата рукой и спокойно заваливая его на спину. Он будто чувствует. Хотя - это даже не удивительно. До этого они просто лежали, соприкасаясь плечами, и отдыхали после второго раунда, где главным был Вергилий. И поэтому теперь Вергилий не сопротивляется объятиям Данте. Повреждения младшего брата уже сошли на нет, потому, что Вергилий не может устоять, и Данте привык, что это, хоть и больно, но неизбежно. Зато потом Вёрдж делает всё, чтобы брату было хорошо. Глубокие царапины от ногтей Данте на спине и плечах Вергилия только что зажили. Всё честно. А честность — это главное не только в схватке. — Ты чувствовал, какой он сильный? — Спрашивает старший полудемон, глядя не на брата, а в невидимый в темноте потолок. Младший полудемон не замечает, как стискиваются и разжимаются кулаки Вергилия. Вергилий и сам не замечает этого. — Спарда? Угу... Но он выглядел как-то не очень. — Замечает Данте, перебирая серебристые пряди волос близнеца. — У мамы интересные личные предпочтения, ха? У тебя есть сигареты? — Нет, закончились ещё вчера. Ты глупец, если тебя не тронуло то, что ты видел... Я бы хотел ощутить себя таким же сильным. Он выглядел потрясающе. — У тебя тоже странный вкус. — фыркнув, усмехается Данте. Вергилий переводит взгляд на него и говорит: — Ты знаешь, кажется, ты прав. — Отвали, я прекрасен! — Смеётся Данте. Данте целует его в плечо и шею, касается ртом подбородка и губ брата. Данте всегда особенно нежен во время того, что они называют "перемирием". Перемирие происходит не часто, и только, если близнецы одновременно чувствуют, что оба согласны. Один из них прекращает драку и, тяжело дыша, говорит: "Отложим пока?", "Давай". Потом они исчезают ото всех в комнате старшего брата и закрывают за собой дверь на замок. Странно, что их никогда не тревожат. Вергилий обнимает Данте за спину одной рукой, а другой зачем-то дотягивается до танцующей занавески. — Ты разве не собирался спать? — Спрашивает Вергилий, немного отстраняясь. — Я передумал. Я хочу реванш за предыдущий раунд. — Данте легко касается губами его губ. — За оба? — Может быть. Ты против? — Не знаю... Данте возбуждён и Вергилий ощущает это. Данте такой горячий, он трётся о него и старший брат чётко ощущает бедром насколько сильно тот уже заведён и нетерпелив. Его тёплые руки скользят по телу старшего близнеца уверенно и несдержанно. Он уже забыл о ссоре. Завтра дурацкая ссора, начавшаяся в комнате Данте во время игры в бильярд, продолжившаяся настоящей дракой, затем серьёзной схваткой с применением излюбленного близнецами холодного оружия, и завершившаяся тем, чем завершившаяся, окончательно сгладится. Для Данте. Но не для Вергилия, потому, что он понял то, что Данте не принял всерьёз, и, возможно, не заметил того, что видел Вергилий. — Моя очередь, Вёрдж. — Тихо говорит Данте, горячо выдыхая ему в рот. — Всё честно. Или ты устал? — Нет... Нет, я не устал. — Подумав, отвечает Вергилий. — Делай, что хочешь. — Ты — замечательный брат. — Ты извращенец. — Серьёзно? — Хм, да. Данте довольно уверенно делает с ним, что хочет, а Вергилий всё смотрит на эту танцующую занавеску, изредка кусая губы или плечо Данте, чтобы не издать ни звука, когда становится особенно хорошо или больно. И думает о том, брал бы Данте его сейчас так же нежно, осторожно и с наслаждением, знай тот, о чём Вергилий всё это время думает? А он думает о том странном, прекрасном, чёрном траурном платье, спрятанном под грязными обносками. И холодный ветер с его балкона распахивает лохмотья, обнажая благородный шёлк.