Симфония души

Miroirs - La valee des cloches Minoru Nojima

Бжзжжж Звук замка. Дверь открывается. Закрывается. Звук замка и ключей. Спуск ног. Подходит. Присел на корточки возле кровати. Какой-то новый звук…

      - Вот, - сказал голос спине Джемина.       Спина не двинулась.

Подходит. Бок. Облокотился локтями о бок. Голова близко. Смотрит в лицо.

      - Покушать тебе принес, - голос рядом.       Лицо Джемина не пошевелилось, продолжая смотреть на стену перед собой.       - Не хочешь?

Не трогай меня.

      Лицо Джемина не колыхнулось.       - Так просил, а теперь не хочешь?

Я лучше сдохну от голода, чем буду в этом подвале.

      - Прости, мой сладкий, но надо поесть, - локти убрались с бока.       Джемина резко повернули от стены и подняли за торс, посадив его на кровать, спиной к стенке. Тело со слабостью легко поддавалось чужим усилиям, а безжизненные глаза Джемина молча смотрели вперед.       Он увидел на полу, перед кроватью, миску с какой-то светлого оттенка жижей. Похоже на кашу. Пак Линь взял миску, зачерпнул ложкой и протянул ее к губам Джемина, смотря тому в лицо. На нем было такое выражение, как будто перед ним любимый песик, которому надо дать лекарство.       Безжизненные глаза Джемина окрасились цветами злости на лицо перед ним.       Однако, никакой реакции на Пак Линя это не произвело. Он стал лишь ближе приближать ложку к закрытым губам Джемина:       - Ну. Давай.       Джемин молчаливой ненавистью смотрел не на ложку, а на лицо напротив.       Учитель вздохнул, опустив лицо. Вернул он его… Джемин знает это лицо. Знает, что оно означает. Внутри На передернулись все внутренности.       Пак Линь схватил крепкой хваткой одной рукой щеки Джемина, давя на них силой, открывая пасть. Другой рукой он стал запихивать в появившееся отверстие ложку с едой.       - Ты будешь есть, - его пальцы так сильно давили на щеки Джемина, что, прижавшиеся к стенке зубы, стали резать на ней свой контур, доставляя еще больше боли. Ложка же прошла в пасть почти до глотки. После чего рука учителя Пака, перешла к подбородку, закрывая его силой.       Джемин с болью сглотнул. Каша. На вкус нормальная. А желудок все равно заерзал с непривычки.       - Хороший мальчик, - учитель сладко улыбнулся, продолжая держать подбородок Джемина.       Он зачерпнул еще одну ложку и протянул ее к губам Джемина:       - А, - открылся его рот овалом.       Джемин сдвинул брови напряжением. Он может ее съесть и не умирать. Но, тогда ему придется остаться в этом подвале. С другой стороны, у него еще не зажили предыдущие ушибы и побои, чтобы он осилил новые. С другой стороны, так ведь можно быстрее сдохнуть…       Рука Пака, что была без ложки, потянулась к его щекам, а выражение его лица снова стало таким - оно всегда принимало такой вид перед готовностью причинить боль: опущенные до середины белков веки, падающие вниз уголки губ, взгляд, как будто, в прострацию перед собой, и сам он, как будто, окутан ей.       Джемин открыл рот за долю секунду до прикосновения подушечек пальцев руки Пака до его челюсти.       Учитель Пак улыбнулся.       Он нежно передвинул ложку в пасть. Джемин закрыл ее, взяв на язык массу каши. Чистая ложка вышла из прикрытого жующего рта.       Пак Линь посмотрел с теплом на чуть припуганные глаза Джемина. Он начал мягко поглаживать его по волосам. После чего приблизился и прислонился поцелуем к щеке Джемина, слегка коснувшись, и вернулся назад.       - Ты мой хороший, - смотрели с любовью глаза.

…

      В этом подвале Джемин уже пятый день.       Поначалу он кричал, в надежде, что сверху кто-то может услышать. В ответ лишь было: бжзжжж, звук замка, дверь… и спускались бегом длинные ноги, неся снова и снова новую боль.       На третий день Джемин перестал кричать.       Первые дни На еще ерзал как побитая псина: сверлил ненавистью лицо напротив, отбивался от любого прикосновения, даже попытался один раз укусить – обычно, это не имело никакой реакции на спокойный взгляд учителя Пака - но, иногда, за такие выходки его крепко сжимали сильные руки, по большей части на шее, в удушении, и говорили, чтобы он вел себя как «хороший мальчик».       Но, к нему не домогались. Не считая этих маленьких любовных семейностей, которые бывали, когда у Пак Линя было хорошее настроение.       Еще, Джемин выпрашивал еду, крошки которой не было в его пасти с момента похищения. На Пак Линя эти слабые просьбы не воздействовали никак – его нейтральное лицо не менялось.       Один раз Пак спустился, чтобы рассказать какую-то веселую историю, что с ним сегодня случилась, – Джемин лишь слабостью лежал к нему спиной, стараясь вникнуть в суть рассказа, чтобы его не побили за то, что он не слушал.       Но больше всего ему досталось из-за попыток побега. Он принял их две – обе неудачны. Тогда лицо учителя Пака приняло не выражение прострации – его глаза и скулы резали ненавистью. Он смотрел на Джемина так, как будто тот изнасиловал его единственную дочь. О, если б только смотрел. Джемин до этого даже не знал, что может быть так больно…