неси свой крест

       блядский Даня засел в голове Вани, будто назойливая песня, которую как ни пытайся, но забыть не можешь. И ты ненавидишь её, но не можешь остановиться слушать, потому что всё-таки любишь. Когда Ваня со своими небиологическими родителями только-только начали привыкать к новым «родственникам», он начал понемногу засматриваться на своего «братца». Ваню почему-то вдруг странно начали привлекать его глаза, смотрящие на него, постоянно блуждающие туда-сюда по ваниному лицу; губы, вечно сжатые, будто он всегда чем-то не доволен; пшеничные волосы, которые хотелось сжать крепко-крепко, да так чтобы Даня стонал от боли. Но есть одна особенность, которая привлекала больше остальных — у Вани были такие блядские семь чёрных крестиков под левым глазом: каждый крест один за другим разместились от глаза вниз по щеке, формируя некоторое подобие слезы, и ни одного под правым; Даня же не мог похвастаться, собственно говоря, ничем - ни чёрных под левым, ни красных под правым - ровно н и ч е г о, будто никаких привязанностей он не испытывал и с людьми не общался вовсе. Это привлекало. Для Вани Даня - запретный плод. Даня, хоть и отличался редкостной заносчивостью и идеальностью аж до тошноты, но хотелось его дичайше, чтобы только ему этот придурок принадлежал. — Домашку будешь делать? - русый сидел за столом, собирая раскиданные учебники. — Данёк, как говорится, отсоси потом спроси, - Ваня лежал на кровати, рассматривая худую спину «брата», мысленно представляя как имеет его на этом же столе, а тот в свою очередь стонет во весь голос, выкрикивая имя Вани, прося кончить в него. Даня покраснел от слов «брата». Он быстро утрамбовал учебники в портфель и лёг к себе на диван, повернувшись спиной к наблюдающему за ним Ване. — Вань? - Даня перевернулся. — Чё? — А ты действительно этого хочешь? - Ива́нов поперхнулся. Даже он не мог подумать, что этот ботан скажет такое - к такому жизнь его не готовила. — Ну-у, - тянул Ваня, смотря в серые глаза напротив, стараясь понять, правильно ли он всё расслышал и понял. Во взгляде Дани читалось что-то, что раньше Ваня не видел - то ли любознательность, то ли глупость, которую Даня так старательно скрывал всю жизнь, — А ты? — Я не против, - Даня сел на диван, ожидая дальнейших действий. «Блять, придурочный Даня, да я из-за фантазий, где ты в главной роли, спать не могу. Дрочу по два раза в день на тебя, а ты, оказывается, не против», - думалось Ване. В следующее мгновение Ваня повалил русого на его же диван, жадно впиваясь в губы. Поцелуй получился очень жадным - Ваня не хотел отдавать своего Даню, а Даня, впервые целовавшийся, отвечал хоть и неуверенно, но напористо. Даня положил руки на спину шатена, немного сжимая кожу. Оба подростка понимали, что на следующее утро красный крест появится под правым глазом каждого. Ваня, сняв футболку с Дани, кинул её куда-то на пол, снова целуя его, вторгаясь своим языком в его приоткрытый рот. Даня пытается ответить, стонет в губы шатена, сплетая их языки, одной рукой запутывая свои пальцы в темных волосах юноши, а другой царапая его спину. Ваня понимает, что он сходит с ума. Вместе с ним он - безумец. Даня, от переизбытка нахлынувших чувств, трётся о бедро «брата», сообщая, что больше не может. На деле же, Ваня и сам уже готов кончить от одного только вида такого Дани. Не идеального мальчика-гения, а подростка, который извивается под ним, как змея, стонет и всем своим видом показывает, что хочет его - Ваню - внутрь. — Вань? - Ваня разрывает поцелуй, смотрит в серые глаза, — Может, сегодня без отсоса? — Сегодня без. Но завтра никуда не денешься, - и целует его, проводя языком по кромке зубов; вылизывает шею и слегка кусает тонкую кожу от чего Даня, плотно вжавшийся в Ваню, кончает. Для Дани Ваня - змей-искуситель.