Хён, ты слышишь?

Серая пустая комната, в которой царил мрак. Когда-то эта комната была полна нежных цветов: мягкий белый свет, бежевые обои, пастельные картины, уютный фиалковый диван, горшочек с малиновыми камелиями и чёрное фортепиано. В комнате осталось лишь оно. Юнги стоял на пороге комнаты и не мог войти. Перед глазами был надоедливый тонсэн. Молодой юноша, с лицом ребёнка и не детским телосложением. «Хён, сыграй Мартина Якоби «Fly» ещё разок, пожалуйста, — ребячья улыбка и оленьи глаза, — я скоро научусь сам и буду играть только для тебя, хён.» Юнги сморгнул ненавистную жидкость в глазах и медленно подошёл к фортепиано, открывая крышку и пробегаясь по клавишам тонкими пальцами. Он сел на свободный стул, прикрыл глаза и из-под его умелых рук полилась гибкая мелодия. Вечер. Темнота. Поцелуй. Осознание. Первый срыв. Юнги продолжает играть. Слёзы. Крик. Обида. Пустота. Второй срыв. Юнги еле держится. Свет фар. Скрежет металла. Глухой удар. Тёмная кровь. Юнги резко захлопывает крышку инструмента. Перед глазами стеклянные глаза и детская улыбка. Дыхание частое, сердце вот-вот вырвется из груди, глаза бешенно бегают по пустоте комнаты. Он опускает голову на руки, закрывает глаза и долго так сидит, считая до десяти. Дыхание стабилизируется, сердце успокаивается, Мин встаёт и выходит из комнаты. На кухне было так же темно, как и в его душе. На столе нетронутый остывший кофе и пачка сигарет. Юнги тянется к ней, но слышит: «Хён, ты ведь медленно убиваешь себя этим, не травись. Лучше вот — держи, — улыбка, младший кладёт на стол чупа-чупс. — Это тоже вредно, но, по крайней мере, не так смертельно.» Юнги тянется дальше; за кофе был чупа-чупс. Мин долго крутит его в руке, а потом распаковывает и переводит взгляд на голую стену. Скользит по ней глазами и останавливается на календаре. 21 мая 2023 года. Завтра. Уже завтра наступит ровно год, когда жизнь Юнги стала серой. Завтра будет ровно год, как Юнги ненавидит музыку, но каждое утро играет одну и ту же мелодию, всегда срываясь. Раньше он не мог прожить и дня без своего фортепиано, а сейчас он не может даже посмотреть на своего верного друга. Над ухом слышится тихий неразборчивый шёпот. Юнги махнул головой. Не время думать об этом. Сегодня он работает допоздна. Работа не сложная. Всего лишь музыкальный магазинчик напротив дома. Юнги идёт в свою комнату. Там холодно и пусто. Серые стены, большая кровать, высокий гардероб и засохшие камелии. Юнги открывает гардероб и берёт первую попавшуюся одежду, всё равно она вся однотипная и чёрная. Юнги смотрит на гербарий, стоящий на окне. «Хён, если меня не будет долгое время, пожалуйста, поливай мои камелии, — младший стоит у окна, поглаживая листы, — я не хочу, чтобы они засохли.» Юнги поливает их, но это уже бессмысленно. Они погибли. Мин выходит на улицу, и холодный ветер поглощает его. Он быстро дошёл до магазина, в котором уже ждал его лучший друг — Чон Хосок. — Ты опоздал, хён, на две минуты и шесть секунд, раньше такого не было, — смотря на часы, говорит Хосок. Юнги хмыкает, снимает кожанку и надевает бейджик. Голова кружится и его ведёт в сторону. Чон тут же оказался рядом и помог устоять на ногах. — Ты ведь не ешь ничего, так? — Ем. Депрессию и безысходность на завтрак, обед и ужин. Иногда перекусываю одиночеством, — Мин говорил тихо, но Чон прекрасно понимал его, выработался отличный слух за столь многие года. — Сегодня мы вместе идём в Омелас, — Юнги собирался возразить, но Хосок перебил его, — и никаких «нет». Я прекрасно знаю, какая завтра дата. Но это не повод помирать с голода. Уяснил? — Мин хотел послать друга всем известным ему матом, хоть и понимал, что Чон прав, но дверной колокольчик звякнул и они разошлись по местам. День был трудноватым, ведь покупатели без остановки посещали довольно-таки известный музыкальный магазин. Хосок, как и обещал, повёл хёна в Омелас. Он знал, что у Юнги с этим местом связаны самые болезненные воспоминания, поэтому и выбрал этот уютный кафе-бар, где по вечерам можно насладиться прекрасной музыкой саксофона и самим саксофонистом — Ким Тэхёном, парнем Чона. Возле входа Юнги охватила паника. На его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри сердце скоро сломает грудную клетку. В горле застрял комок крика и боли, вперемешку с слезами и кровью. Его дёргают за руку. «Хён, пойдём, мы ведь так давно с ними не виделись. Да и к тому же, мы же можем хоть иногда отдохнуть и увидеться с ребятам, — улыбка и протянутая рука, — пошли, хён, друзья уже ждут нас.» Полумрак настенных ламп, тихие беседы посетителей и прямоугольная улыбка встречают Юнги. Он тонет в тёплых объятьях Тэхёна. Но они не такие тёплые, как объятья младшего. — На наконец-то ты пришёл, хён, — Тэхён кладёт свои руки на плечи Мина и слегка сжимает. Ему тоже нелегко улыбаться каждый день. — Я рад видеть тебя. Пойдёмте, остальные уже ждут. Приветливо махал Намджун за барной стойкой, рядом с ней стоял улыбающийся Чимин в форме официанта. За стойкой сидел ещё один человек, которого Юнги никогда не в силах забыть. Ким Сокджин. Именно он был за рулём. Он развернулся, услышав шаги, и его губы задрожали. — Ю-юнги... — Хён, я не виню тебя. Во всём виноват лишь мой эгоизм, — Мин сел рядом с Джином, — давай не будем поднимать эту тему, ладно? — Да, — Сокджин кивнул. Хоть Юнги и говорил много раз, что он не винит его, но Джин всё равно каждый день корил себя за то, что сел за руль. — Юн, как всегда, — Джун подмигнул и пододвинул к Юнги «Хай-Вэй». Он прекрасно понимал, что другу нужно напиться до беспамятства, поэтому и сделал как обычно. — Так, мне уже нужно идти, скоро моё выступление, — Тэхён поцеловал Хосока в висок и быстрым шагом направился за кулисы. Чимина тоже подозвали к столику за новым заказом. Вскоре на сцене показался Тэхён в блестящем жакете. Хосок толкнул Юнги, отвлекая его от размышлений, и указал на своего парня. Тэхён поклонился и начал творить волшебство. Юнги сразу же узнал, что за мелодия. Настолько она была схожа с оригиналом, что Мин даже присвистнул. Конечно же это был обожаемый Тэхёном Чарли Паркер с его знаменитой музыкой «Just Friends». Тэхён выступал чуть больше часа, Чимин к тому времени тоже освободился. Посетителей стало меньше, и они всей компанией уселись за один столик. В этом районе каждый знал этих ребят как «Пуленепробиваемых» ведь они столько вместе пережили. Ребята разговаривали, шутили, смеялись. Но лишь Юнги один тихо сидел и смотрел на янтарную жидкость. Ему было не до шуток. Завтра. Оно так пугало. Мин давно привык каждую неделю видеться с младшим. Но эта дата пугала его больше всего. Его глаза наткнулись на, казалось, знакомую спину. Внутри всё сжалось. Сердце разбилось. Мин забыл, как дышать. Он уже почти решился подбежать, но незнакомец повернулся к Мину лицом. Не он. Юнги стало в два раза больнее. Ему срочно нужно было на улицу, домой. Без разницы, главное — подальше отсюда. — Хей, ребят, я домой, — с этими словами Мин встал и вышел из кафе, слыша недоумение остальных и возмущение Хосока. Плевать. Он не мог там больше оставаться. Город горел разноцветным огнями фонарей, вывесок и реклам. Улицы были переполнены людьми. Все спешили домой. Юнги неторопливо шёл по аллеям. Ему некуда спешить. Его никто не ждёт. Разве что один единственный друг. Мин коснулся своей шеи холодными руками. «Твои руки снова холодные, — тёплые ладони легонько сжимают, согревая холодные руки Юнги. — Я же говорил одеваться теплее, хён. Пойдём домой. И что, что я люблю ночные прогулки и вытащил тебя из дома? Ты замёрз и можешь заболеть, а твоё здоровье мне важнее всего. Поэтому пойдём домой, хён.» Руки Юнги замерзают сильнее. Мин разворачивается и идёт домой. Дом встречает его пустотой и холодом. Мин сбрасывает кожанку и врывается в пустую комнату. Посередине как всегда ждёт фортепиано. «Хён, наконец-то ты вернулся, — счастливая детская улыбка, — я так долго ждал тебя. Хочу кое-что показать тебе, — руки младшего замирают над клавишами лишь на секунду, но после медленно опускаются. Его пальцы плавно скользят по клавишам. Его ноты прекрасны настолько, что Юнги боится дышать, нарушив этим столь изящную игру. Мин узнал эту мелодию, знал, почему именно она. Слеза медленно скатилась по его щеке. — Мартин Якоби «Love me». Хён, ты слышишь? Я могу играть. Я могу играть только для тебя, хён.» Сейчас же Юнги и не пытался сдерживать слёзы, открывая крышку фортепиано. Его руки застыли в сантиметре от клавиш. Он знал порядок всех нот. Он знал, где нужна пауза, а где нарастающий темп. Но Мин не мог играть. Юнги боялся испортить мелодию тонсэна. Трясущиеся руки Юнги опустились. Первые ноты оглушительно громко раздались в комнате. Мартин Якоби «Written on the sky». Он всё же не смог испортить исполнение младшего. Мин продолжал играть, пока каждая нота глубоко врезалась в его сердце. Юнги почувствовал холод на своей руке. Он остановился. «Хён, у тебя такие красивые и нежные руки, — еле слышный шёпот, — вот только они никогда не касались меня. Не с такой нежностью, как мог ли бы, — звук удаляющихся шагов оглушил Юнги.» Юнги выходит из комнаты. Ванная комната давит на него своей прохладой. Он открывает холодную воду, подставляя своё лицо. Мин поднимает голову, смотря на своё отражение. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Черные синяки под глазами от недосыпания. Пустые глаза. Кривая ухмылка. В отражении за своей спиной Мин видит детскую улыбку. Юнги не выдерживает и разбивает зеркало. Кровь стекает вниз по его руке, капая на пол. Осколки слишком медленно падают, глухо ударяясь о плитку. Вот только осколки чего: зеркала или же его сердца? На кухонном столе всё так же стоит остывший кофе и пачка сигарет. Юнги хочется курить. Он плюёт на запреты младшего и хватает сигареты, выходя на балкон. Щелчок зажигалки. Глубокая затяжка. Дым проникает в каждый миллиметр его лёгких, заполняя и убивая Юнги. Он не замечает, как выкуривает уже пятую сигарету. Ему уже всё равно. Он включает телефон и роняет его. 22 мая 2023 года. Он переводит взгляд на часы. 5:39. Мин и не заметил, как наступило утро. Юнги заходит в музыкальную комнату и замирает. «Хён, помнишь, я говорил, что люблю Мартина Якоби? Знаешь, почему я люблю именно его музыку? Она такая захватывающая, спокойно-возбуждающая. Но такая тяжёлая. Как безответные чувства, — слишком тяжёлый взгляд младшего Юнги не в силах выдержать, поэтому отводит глаза.» Юнги никогда раньше не интересовался этим композитором. Но сейчас он знает многие его произведения. Но самое любимое из всех — Nuvole Blanche. Мин правда хочет сыграть эту мелодию, но он засыпает на крышке фортепиано. Последнее, что он видит — детская улыбка. Юнги резко просыпается и быстро выходит из комнаты. Его кошмар. Он не хотел переживать его в тысячный раз. Слишком больно. Юнги смотрит на время. 19:12. Пора. Юнги хватает куртку и выходит из дома. До нужного места он почти бежал. Он не хотел опоздать. В этом месте пахнет медикаментами и смертью. Юнги доходит до нужной палаты, но не решается войти. Рядом с дверью находится медицинская карта и имя пациента. Юнги долго смотрит на имя, которое не может произнести вот уже год. Чон Чонгук. Дверь палаты скрипнула. Юнги шагнул внутрь. Он почти кричит, видя младшего. Мин ходит каждую неделю, но сегодня особенный день. Ему больно смотреть на бледное лицо младшего. Больно смотреть на запавшие щёки, на синие губы, на тонкие руки. Младший неподвижно лежит, окружённый техникой и проводами. Кислородная маска уже давно не нужна, но Мин не хотел убирать её. Он боялся. Боялся потерять его. — Привет, Гукки. — Юнги вздрагивает от холода ладоней Чонгука. Эти ладони, бывшие теплее солнца, всегда согревали его. — Тебя нет уже целый год. Я скучаю, малыш. Я так чертовски сильно скучаю, — Юнги тихо шепчет и наклоняется, целуя губы младшего. Он не хотел, но слёзы не спрашивали его разрешения. Он плакал, вспоминая самую большую ошибку в своей жизни. . . . 22 мая 2022 года. Вечер. Чонгук тянет его в Омелас. За столиком их уже ждут друзья. Тэхён прижимается к Хосоку, Намджун крепко обнимает Чимина. Лишь у Юнги с Чонгуком свободные отношения. Просто секс-партнёры для Юнги. Для Чонгука это намного больше. Для Чонгука Юнги — всё. Юнги не замечает взглядов Чонгука. Точнее, он не хочет их замечать. Он знает, что младший к нему чувствует. Но Мин не может ответить тем же. Чонгук устал терпеть, устал ждать. Он больше не вынесет этих мучений. — Хён, мы можем поговорить наедине? — Чон шепчет Юнги на ухо, пока выпившие друзья о чём-то спорят. Юнги кивает. Чонгук берёт его за руку и выводит через чёрный ход. — Ну, о чём ты хотел поговорить? — Юнги теряет дар речи. Руки Чонгука опускаются на миновскую талию, крепко сжимая. Чон утыкается в шею своего хёна, горячо выдыхает, вызывая табун мурашек у хёна. — Чонгук, ты ведь знаешь, мы не можем… — Почему, хён? — Я…мы…мы просто не можем. Мы слишком разные, Чонгук, — Мин знает, что это самая глупая отговорка, но он не хочет говорить правду. — Противоположности притягиваются, хён, — младший целует шею Юнги, слегка прикусывая. Мину безумно нравится, что хочется выть. Но им нельзя. Просто нельзя. — Чонгук, хватит, — Юнги отталкивает тонсэна, — я с самого начала сказал, что мы не можем любить друг друга. Тема закрыта, — Мин собирался уйти, но Чон схватил его руку и развернул. — Хён, но… — Чонгук наклоняется к хёну, останавливаясь в миллиметре от его губ. — Я люблю тебя, Юнги, — Чон шепчет чуть тише шёпота, Чон кричит чуть громче крика. Чонгук припадает к устам Юнги. Осторожно проталкивает свой прыткий язык внутрь, углубляя поцелуй. Юнги тает. Он расплывается в руках младшего и неуверенно отвечает. Но его сознание берёт контроль в свои руки. Мин отталкивает тонсэна, вытирая губы. — Почему, хён? Ведь я люблю тебя..— глаза Гука блестят. Он еле держится. Юнги долго смотрит, но всё же решается. — Зато я не люблю тебя, Чонгук. Кажется, младший вот-вот упадёт. Его трясёт. Ему хочется кричать. Но всё, что он может, так это только смотреть на хёна, не замечая своих слёз. — Вот как… — Чонгук разбит. Он пытается улыбнуться, несмотря на боль в груди, несмотря на поток слёз. Он почти улыбнулся. — Прости, хён. Прости, я больше не стану мешать тебе. Прости… Юнги смотрит в спину убегающего Чона. Осознание приходит так же быстро, как и вина пускает корни внутри. Он такой идиот. Мин срывается и бежит за младшим. Он выбегает из-за угла. Скрежет тормозов доносится до его ушей. Он поднимает голову и свет фар на секунду ослепляет его. Хрип. Юнги слышит хрип. Он боится опустить глаза, боится увидеть там детскую улыбку. Юнги медленно подходит, опуская вниз взгляд. Его ноги не выдерживают и он падает. Чон Чонгук. Он весь в крови. На его лице детская улыбка. Его дыхание медленно останавливается. Как и сердце Юнги. Он тянется к нему, но кто-то оттаскивает его. Он вырывается, кричит, смотря на такую родную улыбку. Слёзы не слушаются, глаза мутнеют, он не может ничего видеть. Юнги ничего не слышит. Он не слышит свой крик, не слышит голоса друзей. Он не слышал, когда подъехала скорая. Он слышал лишь затихающее дыхание и редкий стук сердца Чонгука. . . . — Чонгук~и, я так виноват. Я так виноват перед тобой, — Юнги больно. Комок крови и слёз в горле мешают ему дышать. — Почему…почему я не успел сказать тебе самое важное? Я…Чонгук…я любил тогда и люблю сейчас…я люблю тебя, Чонгук, — Юнги сжимает руку младшего, давая боли поглотить себя. Юнги задыхается. Он не может поверить в это. Слёзы ещё сильнее льются. Его руку сжимают в ответ. Юнги опускает взгляд вниз. Глаза Чонгука. Они открыты. Они смотрят в глаза Юнги. Чёрт. Детская улыбка расплывается на любимом лице. — Я знал, хён… Я..люблю тебя, хён…