ID работы: 755235

Игры для взрослых-2: Бег с препятствиями

Слэш
NC-17
Завершён
1306
автор
Mary Sweet бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
195 страниц, 23 части
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
1306 Нравится 419 Отзывы 456 В сборник Скачать

Глава 9

Настройки текста
Всегда есть немного правды за каждым «Я шучу», немного знаний за каждым «Я не знаю», немного эмоций за каждым «Мне без разницы» и немного боли за каждым «Всё хорошо»

-9-

Известной дорогой — через сад, перемахнуть невысокий забор и вниз по откосу, оставляя за спиной посёлок. Наверное, у каждого ребёнка из такой огромной суматошной семьи есть любимые укромные местечки, где наконец-то можно побыть одному, отдохнуть от гвалта и постоянного внимания. Проблема в том, что сей небольшой городок слишком густонаселён, не говоря уж о дачниках, и чтобы добраться до такого места, где не шарахаются одержимые грибники-ягодники и прочие праздношатающиеся личности, необходимо угробить порядочно времени и сил. …И когда мы, в конце концов, спустились с крутого обрыва к мелкой речушке, из последних сил цепляясь за ветви склоненных ивовых деревьев, мне уже совершенно ничего не хотелось. Лишь сунуть голову прямиком в родник, с упоением глотая ледяную воду и отчаянно пытаясь перевести дух. Легкий шорох — Королёв рухнул рядом и, бесцеремонно оттеснив мою изможденную тушку, принялся жадно пить. — Андронов, ты изверг, — слегка отдышавшись. — Мда?.. — я перекатился на спину, лениво уставившись в безоблачное небо с росчерками зелени, не чувствуя не то что ног, а полностью ощущая себя бесформенно-аморфной массой. — Нахрена так гнать?! Глупый вопрос. Стоит лишь представить размер глаз какой-нибудь бабульки-божий одуванчик, наткнувшейся на нас, если б мы хотя бы ненадолго остановились… Лучший стимул не сбавлять скорости, ага. — Я разбит, — продолжал ныть умирающий приятель. — Я хочу кофе. И в душ. И жрать хочу до чёртиков, — и мстительно добавил: — А вот тебя, Котик мой, нихера уже не хочу. И то — счастье. Мой настрой тоже как-то незаметно растерялся по дороге… — Ты хилый, избалованный, городской офисный крыс, — я даже вздохнул печально, всем видом демонстрируя вселенскую скорбь по данному поводу. — Угу, — нисколько не раскаиваясь. — Меня нужно беречь, холить и лелеять. — А из физических нагрузок — только ежедневный трах, — язвительно. — Вооот! Вот она — истина! И принялся сдирать с себя шорты вместе с трусами. — Королёв, отвали! — я со стоном закатил глаза. — Нужен ты мне… — мрачным голосом. — Раз душа нет, я в естественную купальню. Приобщаться к природе, блин. А вот эта идея, учитывая жару и буквально пропитанную потом одежду, совсем не плоха. Мы вяло разоблачились. И так же вяло поплескались в мелкой — по колено — речушке, отсвечивая голыми задницами. И, уставившись в бесконечную синеву небес, скользящими всполохами сквозь остроконечную листву, долго валялись рядышком на берегу. Молча. Перекликаясь только унылыми бурчаниями пустых желудков. — Я забыл, — подал голос Ромка. — Что?.. Вот абсолютно пофиг, что он там забыл. Королёв не ответил. Лишь подтянул поближе свои шорты и жестом фокусника выудил из кармана яблоко. И когда, интересно, успел его стянуть?.. — Извини, только одно, — даже не пытаясь притвориться виноватым, он с жадностью запустил зубы в спело-красный бок. — Быстрый и ловкий, — я почтительно снизошёл до комплимента. — Сделаешь замечательную карьеру карманника. — У меня уже есть неплохая профессия, — надменно пережевывая законную добычу. — Угу, только цирк уже двадцать лет как на капитальном ремонте. — На мой век цирков хватит, не переживай. Одна наша контора только чего стоит. Кстати… насчёт конторы. Кое-кто вчера оттуда улетел с таким гонором, что Борисычу, наверное, всю ночь кошмары снились. — Ром… — Ммм? — Надеюсь, твоя дурь слегка повыветрилась? Тот крепко задумался, лениво утирая перепачканные соком губы. — Какая именно?.. Ну, да, конечно, уточнение тут необходимо, а то бедняга наверняка не хило растерялся перед выбором. — Я про твоё стремительное увольнение, — не стал даже язвить по данному поводу. — Ааа… так ты уже не против регулярного секса в офисе? — ехидно. — Я не против секса. Дома, — холодно уведомил я. — На работе предпочитаю работать. — Зануда. — Озабоченный. И, обменявшись взаимными комплиментами, мы снова замолчали, если конечно не считать яростного хруста пожираемого яблока. — Думаешь, простят мне такой взбрык? — наконец вздохнул он, протягивая щедро оставленную половинку. — Да ни хрена. У шефа тоже гордость есть. — Ешь. Терпеть ненавижу этот фрукт. — Какой? Гордость? А я лишь смиренно закатил глаза под звуки спешно догладываемого яблока. — Борисыч нормальный мужик. Он поймёт. Это я… такой дурак, блин… — Неужели? — скептически. — Угу… — я согласно покивал. — Но и ты тоже… молчишь, а цыганка-гадалка из меня никакая. Я вообще был убеждён, что весь этот бред про любовь двухмесячной давности - не более чем твоя очередная глупая шутка. Оглушительно подавившись яблоком, Королёв приподнялся на локте и вперился в меня изумленным взглядом. — Ты долбанулся?! — с любопытством поинтересовался он. — На хера мне так шутить? И мне даже как-то стыдно стало… За собственную глупость — до жути стыдно. И лучше бы вообще молчал, наверное… — Да, хрен тебя поймёшь… Рома… чёрт! Ты ж ни разу за два месяца не заикнулся о каких-либо чувствах! И это твоё «секса достаточно»… Детские какие-то оправдания... мда… Мучительно ощущая безумную неловкость — и нафига завёл этот разговор? — я сел, обхватив себя руками. — Надо же… — он насмешливо оскалился. — Котику, оказывается, нужны романтические бредни и пустые слова. Ну, вот… снова пошли смешки и подшучивания. …серьёзно поговорили, называется… — Не нужны, — мрачным предупреждающим голосом. — Да легко! И меня охватило томительно-безысходное предчувствие. — Королёв, заткнись сразу же, а? — простонал умоляюще и в отчаянии уткнулся лицом в коленки. — Я тебя люблю, — упоённо-безмятежным тоном Да уж, разговор со стенкой представляется мне более перспективным. — Угу, я уже понял. А теперь заткнись, будь добр. — Ни за что! Я же тебя люблю! И хихикать начал, сволочь такая… — Я и первый раз прекрасно слышал, — напустив в голос лютого мороза, уведомил я. — Разве?.. — изумленно. — И как?.. Похоже на шутку? Люблю тебя… — вкрадчивым низким голосом, разгоняя внезапную толпу мурашек. — Бля… Рома, пластинку заело? — и лишь раздражение неумолимо вытесняет неловкость. В ответ опять ехидный смех. …Долбанное непосредственное чудовище… — Неа. Всего лишь люблю тебя, Кот. Прикинь? — Прикинул, — тяжёлый вздох. — Ну, и нахрена талдычить одно и тоже, словно попугай, а? — Что именно? — невинно полюбопытствовал он. — Что я тебя люблю? Надеюсь, что ты тоже повторишь на рефлексе. — Обалдел?! — я в изумлении вскинул голову, распахнув глаза и с возмущением уставившись в смеющиеся — серые. — Только в твоих мечтах, придурок! — Да неужели! — язвительно. — Спорим?! …Спорим?.. И я остолбенел от такой неприкрытой наглости… …Спорим?!.. А Королёв со стуком захлопнул рот, отрезая неуместный смех. …и тут — грёбаная игра… — Рома… — ощущая, как неумолимо закипаю жгучей злостью. — Молчи! — он вскинулся и грубо зажал мне рот рукой, а взгляд стремительно наполнялся ужасом. — Просто… молчи… Кот. Забудь, нахрен! Я ничего не говорил, ладно? Выброси нахуй из памяти! И молчи… хорошо? …Я кивнул скорее по инерции, охреневая уже не столько от перспективы и сути очередного идиотского пари, а от пугающей Ромкиной гримасы исказившей обычно ехидно-насмешливое лицо. Тот изучающе пялился на меня минуты две, не меньше, а я пялился в ответ, вяло перекатывая пустоту в голове. И только когда приятель, выдохнув, будто только вспомнил, как дышать, откинулся обратно на спину, у меня чётко оформилась первая связная мысль. — Твою мать! — и он резко спрятал лицо в ладонях каким-то отчаянным жестом. …Ему же больно… Сползала намертво прилипшая маска клоуна, сползала клочьями, и открывались обнажённо-ноющие чувства. Не находящие выхода, не получающие взаимности, безнадежные, без перспективы, тщательно подавляемые за беззаботно насмешливой оболочкой. …Чертовски больно… — Ром… прости… — Андронов, заткнись уже! — приглушенно, сквозь пальцы. — Пока я сам тебя не заткнул, так ты меня бесишь со своей дебильной жалостью! И так запуталось всё… и как всё ломано-переломано… и не докажешь, не объяснишь абсолютно ничего. И нахрена было вот так придуриваться, играть безмятежного шута, долбанную легкомысленную пустышку. Я словно заглянул в бездонную пропасть, и только какая-то тоскливая убежденность, что я совсем его не знаю… чем он живёт, чем жил — одна лишь радостно-красочная картинка, два года рисуемая чёртовым скрытным типом. И чья вина в итоге больше, что мы никак не можем разобраться в наших странных чудных отношениях?! А впрочем… какая сейчас разница? Кончиками пальцев провёл по впалому животу, рисуя вензеля на влажной коже. Действительно — офисный крыс. Конец лета, а он бледный, как поганка. Зато руки, наконец, убрал от лица, вперившись злым взглядом. — Продолжай меня и дальше наглаживать, Котя, и непременно нарвешься, — предупреждающе тихим голосом. — Угу, — я лишь кивнул в ответ. — Нарвусь. Трахни меня, а? Ром… Тот остолбенел совсем уже отчаянно, а я лишь лениво прогулялся пальцами по выступающим ребрам. Королёв огляделся как-то растерянно, пристально уставился в небеса, сияющими пятнами просвечивающие сквозь листву плакучих ив, словно пытаясь там разглядеть священный лик бога… — У тебя солнечный удар, Котик, — убежденным тоном заявил он, и все мои трепетные предположения рассыпались в прах. — Точно! Жарища, тебе явно напекло голову. — Это у тебя удар, придурок, — я печально закатил глаза. — Или у меня, — ещё более убежденно согласился тот. — Валяюсь в отключке, и меня накрывает лихорадочный бред. Уйди, коварный морок. И упёрся ладонью в мой лоб, отталкивая смело и решительно. …Вот и что опять не так этому типу?.. Одним уверенным движением перехватил его руки, опуская, прижимая ладони к покорно склонившейся траве. — Ром, я серьёзно. И он уставился бесконечно усталым взглядом, а шутовская бравада осыпалась шелестящей шелухой. — Серьёзно он… — и вздохнул совсем уж обреченно. — Да не нужны мне твои… подачки. И так всё замечательно, правда. И разницы… как бы её особой и нет. — Неужели? Вот и узнаем. Должен же я как-то узнать? Ромка вытаращился озадаченно, но в глубине неумолимо темнеющего тумана явственно мерцал слабый дикий огонёк. Подбивая, подначивая, вопреки всем глупым словам и абсолютно не нужному сейчас рыцарству. …Хитрый чёрт… играет со мной и мотает моё сознание по широкому простору эмоций от ослепительной ярости до неукротимого вожделения. До чёткой неумолимой нежности… Я изучал его, как в первый раз. В отчаянной попытке… определиться? Понять? И что же тянет так… и почему… Вкус губ чуть кислый от яблочного сока… Я не люблю этот приторно непритязательный фрукт. Но там, под ним, неприметно сладкая влажность, и обвести языком, лаская, выбирая малейшие крохи. Вдохнуть, ощущая слабый запах речной воды с прелыми нотами перезрелой августовской зелени. Пока ещё не осенней, но уже уставшей от пыльного ветра и жаркого солнца. А если уткнуться носом чуть ниже уха, в прилипшие щекочущие влажные пряди, то можно уловить такой знакомый аромат тела, и, поймав, уже не потеряешь его тонкую нить. Путеводную — по запрокинутой шее, исследуя губами. Я изучал его. Кончиками пальцев — мокрую кожу. Обводил, рисуя, ключицы и бусинки сосков, твердеющих от малейшего прикосновения, и слегка выступающие рёбра, и броскую татуировку, и маленький шрам — рваной запятой напротив сердца, гулко бьющего неровными ударами. И кожа льнула к ладоням, накаляясь дрожью отклика тела. И за нитью — лизнуть остро кольнувший язык сосок — стон на грани слуха волной мурашек по позвоночнику. Целуя долгими поцелуями, следовать за пальцами, смакуя на вкус влажную гладкость. Не привычный яростный пожар вожделения, когда рвешься, срываясь, и всё мешается спонтанно и неосознанно. Не смазано яркий секс — быстрый ли, неспешный ли — подёрнутый пленкой тумана желания. И не утомленное послевкусие, когда хочется щедро дарить, благодаря за наслаждение. Я контролировал себя сейчас целиком и полностью, заключая под замок острый голод. С риском струсить и сбежать, хотел… понять. В чём секрет притяжения? В нём? Или во мне?.. Или сыграли роковую роль хитрые эмпатические приёмы? Подушечки пальцев запутались в мягких волосках, обводя впадину пупка, и я без колебаний изменил линии следования, касаясь губами напряженно застывшей головки члена. Просто ещё один поцелуй. И ещё один — встречный, протяжным движением устремившихся навстречу бёдер, проскальзывая по губам всей длиной. И обвести языком, опять же — изучая. Поглощая и впитывая малейшее ощущение вместе с несдержанно-громкими стонами… …Оказывается, грани переступать так легко… — Стой… — охрипший Ромкин голос. Лица коснулась ладонь, пробегаясь пальцами вдоль щеки, останавливая запретом, мягко ухватив за подбородок. Ромка изогнулся ко мне, приподнявшись, и я поплыл... Неумолимо ломался самоконтроль, от одного лишь выражения почти черных от расширенных зрачков глаз. И от искусанных опухших губ. От напряженной гримасы рвались и осыпались старательно возведенные оковы, выпуская иступленный жар обжигающей волной по обнаженным нервам. И натяжением пределов — попытка удержаться на краю. Застыть. — Кот… — срывающийся на сип низкий голос. — Котя… — на выдохе, — Зря ты… я… В спину впились остро-колючие опавшие листья и стебли травы, когда он, неотвратимо потянувшись, придавил меня всем телом. И только шёпот в самые губы: — Ну, и похрен… Вот и правильно. Он целовал жадно и голодно, прильнув и несдержанно двигаясь в рваном ритме, вцепляясь пальцами в плечи, лаская лихорадочно нетерпеливо. Ладони гладили тело, разгоняя по нему горячие волны, и тело само выгибалось навстречу, а я, сдаваясь, проваливался в эту лавину сумасшедших ощущений, и только яростная пульсация скапливалась в возбужденной до предела плоти. Дикое желание от слишком скудных подачек-скольжений по напряженному Ромкиному животу. И судорожный рывок навстречу мимоходом пробежавшимся пальцам. — Погоди… — горячечный полустон. И только легким порывом ветра слегка охладило пылающую кожу, и уже не пальцы, а жадный язык нетерпеливо обласкал пах, дразня быстрыми движениями. Слишком хаотично. Слишком… мало. Бёдра сами подались навстречу и замерли прижатые, подхваченные твёрдыми руками, а язык впился, соскальзывая влажной дорожкой по промежности. Лаская анус в предельно-откровенной ласке. — Ром… Ромка, — я шептал его имя, как молитву, выдирая с корнем траву и пачкая руки в зелёном соке. Захваченный острыми ощущениями, раскрывался, доверяясь, и страха не было вот ни капли. Одно лишь крышесносное желание слиться ещё полнее, оно выгибало, вырывало слабые всхлипы, тянуло навстречу, и даже когда язык сменили, принося глухую тянущую боль, торопливо-резкие пальцы, оно не стало слабее. Боль словно острым мазком оттенила потрясающее наслаждение, расцвечивая красками, и уколами тока — жадные поцелуи на внутренней стороне бёдер. И выше на ступень — глубокий рывок, когда он вошёл нетерпеливо-резким толчком. …Спазмом перехватило дыхание, и я распахнул глаза, замирая, а судорога уже отступала, оставляя слабо ноющее послевкусие. И Ромка — застывший, зажмурившийся, с напряженным до предела лицом и прикушенной в исступлении губой. Я инстинктивно подался навстречу, вырывая из его груди надрывный стон, и он вцепился, до ломоты, до чёрных синяков сжимая ягодицы и обрушиваясь сверху. — Кот… прости... не могу больше… ждать… такой сладкий… мой, — горячечный шёпот срывал крышу и затягивал в безумный омут, смывая тягучую боль от резких толчков и более острую — от поцелуев-укусов. Слишком быстро и грубо. Слишком нетерпеливо, сгорая ослепительно ярким пламенем. Слишком жадно, сумасбродно и стремительно он подобрался к финалу, с громким стоном вдавливая в последнем рывке. И рухнул, уткнувшись в шею, тяжело дыша и всхлипывая. …Я боялся шелохнуться, несмотря на тянущее неутоленное желание. И отчётливо понимал, что, даже зная заранее, что произойдет такое — чересчур смахивающее на изнасилование, я бы не пошёл на попятную. — Эгоист… — шепнул ему укоризненно, сдувая щекочущие лицо пряди растрепанных волос. — Прости, — покаянно. И прижался всем телом ещё плотнее. — Ни за что, — категоричным тоном, сдерживая улыбку. — Ты — чудовище. — Угу… — печальный вздох. — Но я исправлюсь. И исправился. Утопив в бесконечной нежности, лаская бережно и неторопливо. Зацеловывая, зализывая оставленные нетерпеливыми пальцами следы на коже бёдер. Скрадывая, заглушая последствия собственного сумасбродства, Ромка также бережно, но неумолимо подвёл меня к финалу. Тягучий протяжный оргазм накрыл с головой не привычным шквалом, а медленной спокойной волной… …И схлынул, не спеша, оставляя только полное всепоглощающее блаженство. Мы долго ещё лежали на примятой истрепанной траве. Лежали, обнявшись, опустошенные до донышка. Молчали и приходили в себя. — Ром… — Ммм? — сонное мычание откуда-то из района подмышки. — Всё-таки я, оказывается, не гей. — Мда? — скептически. И тяжело вздохнул: — Звучит, как «хрен ты ещё дотронешься до моей задницы». — Нет. Просто я тебя люблю. — Угу, — и руки, и так облапившие меня со всех сторон, стиснули ещё сильнее. — Я знаю… …Знает, конечно же. И наверняка гораздо дольше меня самого. Вот только я, судя по всему, совсем не знаю этого шута… Да, и об одной ли и той же любви мы с ним говорим? — Угу, знаешь, что люблю, — и не смог сдержать обречённый вздох. — А вот ты меня, похоже — нет.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.