Этой ночью

Он стоит у огромного ночного окна в пол, затягиваясь сигаретой. Смотрит на огни Нью-Йорка, я — на него. Зачем-то напялил джинсы. Они еле-еле висят на бедрах, ширинка расстегнута, обнажая светлую блядскую дорожку. Подносит сигарету ко рту, затягивается и выпускает белый дым. На голове — беспорядок. Это я постарался. Волосы сбились на макушке, несколько шелковистых прядей упали на лоб и уши. Люблю его волосы: короткие, со вздрюченной челкой, длинные, ежик. Любые. В номере полумрак. Нам достаточно света из окна. Он поворачивается ко мне и улыбается. Протягиваю к нему руку и жестом говорю — иди сюда. Он слушается, подходит и падает в кровать рядом со мной на живот. Сигарета все еще в зубах. Поднимает на меня свои глаза. Я не вижу их реального цвета, в отсутствии освещения они кажутся темными, но я знаю — на самом деле они небесно-голубые, а иногда, по настроению, льдистые. Люблю его глаза. — Мы могли бы отпраздновать в Париже. — Я беру у него сигарету и делаю пару затяжек. — Банально до зубовного скрежета, — он усмехается и кладет свою голову мне на живот, проводя рукой по груди. — Ну да, ты любишь свой Нью-Йорк. — Выпускаю еще пару колечек дыма. Это от сигареты горчит или от чего-то другого? — И где в этом сказано, что я не люблю тебя? — Он поднимает голову, отбирает сигарету, подносит ее к пепельнице и стряхивает. Достаточно резко, чтобы задеть отельную визитку, стоящую на ночном столике. Карточка роскошной The Plaza на 5-й Авеню с шуршанием падает на пол. Вот спорим, сейчас его глаза именно такие — льдистые. — Буду говорить тебе или писать «я тебя люблю» каждый день. Ты меня потом умолять будешь заткнуться. — Он делает несколько затяжек, и сигарета гаснет. Выбрасывает окурок в пепельницу, переворачивается на спину, опять используя мой живот в качестве подушки. — Проект через неделю закончится, и я не буду привязан. Смогу жить в Питтсбурге месяц, так что освободи мне место. — Он поворачивает ко мне голову и смотрит. — Оно всегда свободно, Солнышко. Да нет, вру. Мои вещи повсюду. Они имеют свойство заполнять любую свободную поверхность. И я не слезливая лесбиянка, чтобы держать ящики пустыми. Но я говорю ему это, потому что хочу. Это звучит красиво, и мне хочется как-то отметить сегодняшний день. Нет, похоже, я все-таки лесбиянка. Смотрю, как он лежит на мне, его детская рука гладит мое бедро, а я вплетаю пальцы в льняные волосы, наслаждаясь ощущениями, и не хочу думать о его, мать их, проектах. На них он всегда элегантно одет. Его движения стали более расслабленными и уверенными. Он увлеченно и со знанием дела беседует, держа бокал или сигарету в руке. Весело смеется, но уже как-то по-взрослому. Его рассыпанные волосы дополняют образ. Богема, блять! А если он еще и в водолазке... люблю его в водолазке. Время от времени он ищет глазами меня, и, находя, дарит свою улыбку. И я отвечаю. И хочу сказать ею — твое вдохновение великолепно, Солнышко. Я знаю, что это такое. Но когда рядом с ним начинают тереться всякие типы, я подхожу и собственнически обнимаю его за талию, демонстрируя, — да, это мой партнер, и идите все нахуй! Теперь мне легко это делать. А потом все заканчивается в одной из кабинок туалета. Я ерошу ему волосы, а он стонет, обхватив меня за шею. Блядь. Сколько уже мы с ним вместе? Звонок телефона прерывает мои размышления. Джастин тянется, включает свет, а затем берет трубку. — Да, пожалуйста, в номер. Спасибо. — Он кладет трубку на место и тянет свои губы к моим. — Сейчас ужин принесут, я чертовски голоден. Его губы. Изогнутые дугой, нижняя слегка выпячена, особенно, когда он расстроен или дуется на меня. А если их долго целовать, они становятся алыми и припухшими. Люблю его губы. — Голоден? — Я убираю волосы с его лба. — Недостаточно моего члена? И отвечаю на поцелуй. — Это на десерт, — он смеется и вскакивает с кровати, слыша звонок в дверь. Я провожаю его глазами, а он, застегнув ширинку, подходит к двери и открывает ее. — Добрый вечер. Обслуживание номеров, — девушка улыбается и завозит тележку в номер. — Добрый, — он улыбается в ответ, берет портмоне со стола и, порывшись, дает на чай. — Приятной вам ночи, мистер Кинни, — еще одна улыбка. — Благодарю, — он закрывает за ней дверь и, появившись в дверях спальни, подпрыгивает, ударяя ладонью по дверному косяку. Все-таки он еще такой щенок. Это осталось: он также фырчит и трясет мокрыми волосами после душа, мотая головой и пытаясь высушить себе волосы полотенцем. Это осталось, и я чертовски этому рад. — Поднимай свою задницу и налей нам шампанское. — Он берет меня за руку и тянет с кровати. Но я тащу его обратно, обхватываю за спину и подминаю под себя. При свете я вижу цвет его кожи. Она у него молочная. Не бледная, а именно молочная, и я люблю ее. Я впиваюсь в него поцелуем, прижимаясь всем телом. Ногами оплетаю его ноги и целую, целую, целую. Это позже я сдеру с него джинсы. Какого хуя он их все-таки напялил. А затем его ноги окажутся у меня на плечах. Я даже налью ему шампанское. Но это все потом. А сейчас я его целую и не могу остановиться. Потому что… ну, вы же знаете, никогда не бывает достаточно.