Song Of My Soul.

Холодный осенний ветер с шелестом сухих листьев проходит по уже безлюдным и темным закоулкам Сеульских кварталов, заставляя дрожать от еле ощутимых мурашек, пробежавших по телу. Сегодняшний день не был чем-то особенным. Напротив, он был такой же, как все те дни, что я проживал в полном и гордом одиночестве. Темные, тяжелые тучи, из которых едва ли может пойти сильный и скоротечный ливень, как прошлым вечером, скрывали полную, до безобразия красивую кровавую луну. Сегодня, вроде, я где-то слышал о таком необычном явлении. Поворачиваю за угол, стук моих недорогих осенних туфель отдаётся по серому асфальту небрежным постукиванием. Поднимаю взгляд в направлении кофейни, что в середине улице. Можно сказать, что я постоянный покупатель свежего эспрессо именно в этом пусть и небольшом, но уютном заведении. Закрываю глаза, представляя, как бы она могла выглядеть лет, скажем так, через 10, но мое воображение не рисует ничего, кроме все такого же маленького, хорошо выкрашенного в темно-синий здания. Мои вечно холодные руки закутаны в рукава все того же серенького пальто, которое я прикупил со скидкой в каком-то магазинчике в центре Сеула 2 года назад. В горле внезапно образовывается легкий ком от нахлынувших воспоминаний. С тех пор как я ушел из дома прошло 4 года, тогда мне было двадцать и я учился на юриста по прихоти родителей. Сказать честно, когда я ушел из дома мне… полегчало? Да, определенно. Мне казалось, будто я скинул целых сто тонн со своих плеч. Ссора была до невозможности банальной, как в каком-то очередном дешевом романтическом фильме, где в середине отчаянный, но непоколебимый главный герой должен поссорится с родителями. Абсурдность данного сравнения на самом деле заставляла улыбаться, но как бы мне не было смешно, это было именно так. В то время как я хотел посвятить себя созданию музыки, мои родители уже давно продумали мою жизнь, начиная с вуза, в который я должен был поступить, заканчивая женитьбой на дочери друзей моих родителей. Но, скажем так, я никогда никому не подчинялся, всегда делал то, что считал нужным, и 4 года назад я посчитал нужным уйти из дома, где никто никогда не понимал и не принимал меня таким, какой я есть. И вот, на сегодняшний день я двадцатичетырехлетний парень, который днем пишет песни для известных айдолов, а ночью Шуга, который работает барменом вместе с соседом по квартире, Намджуном, и по совместительству начинающий репер Agust D, который не очень-то и плох, судя по свистам восторженной толпы. *** Я подошел к клубу, где работал последние года три. Я кивнул охранникам в знак приветствия и наконец зашел в теплое здание, где пахло алкоголем и тяжелым дымом сигарет. Быстренько снимаю с себя пальто, протискиваясь между потными извивающимися телами. -О! Шуга,-Намджун быстро замечает меня, окликая. -Привет RM, прости, что опоздал,- пожимаю его руку, слабо улыбаясь уголкам губ. Мы с Намджуном были друзьями еще со старшей школы. На самом деле, кроме Намджуна у меня больше и не было друзей. В школе я всегда был отстраненным, никогда ни с кем не входил в контакт. Познакомились мы с ним, когда я прогуливал урок, по-моему, математику, и писал строчки к очередной песне в кожаный переплет. Намджун был, так сказать, популярным парнем, и не было парня или девушки, не знавших его. Помню его силуэт над моим блокнотом и протянутую в знак приветствия руку. -Да ничего страшного, не так-то сильно ты и опоздал, - из воспоминаний меня вывел голос Намджуна. Зачитывал Намджун так, же как и выглядел: жестко и сексуально, за что его и прозвали Rap Monster, хотя он и не любил, когда его так называли. -Ладно, спасибо,- коротко кивнув, я наконец-то принялся за работу, смотря в след уходящему Намджуну. *** Сегодня была суббота, а значит на сцене нашего немало известного клуба мог выступать любой, кто пожелает. Я протер очередной стакан, наливая виски, что заказал парень, сидящий по левую сторону от меня. Мой взгляд устремился на танцпол, и остановился на пепельноволосом парне в черных, кожаных, обтягивающих джинсах, которые выгодно подчеркивали его накаченные ноги и пышную задницу, легкая белая рубашка с глубоким вырезом, открывающая соблазнительную шею и острые ключицы, задиралась при поднятии рук, показывая лямку от боксеров Calvin Klein и кубики крепкого торса. Голова его непроизвольно задралась назад, откидывая чуть потные пепельные пряди, давая рассмотреть идеальный профиль, начиная с глаз и заканчивая сочными вишневыми губами. Пепельноволосый приковывал к себе заинтересованные и похотливые взгляды своими пластичными и размеренными движениями в такт, которые весьма были сексуальными. Юнги на минуту отвлекся, чтобы сделать «Секс на пляже» очередному клиенту, но, когда поднял взгляд, парень исчез, так, будто его и вовсе не было. В микрофоне раздался голос сегодняшнего Диджея, оповещая об открытии вечера караоке. Дальше включили мелодию, чем-то напоминающую скрипку, и запел мягкий, одурманивающий голос, напевая первый куплет: «Скажи мне Со своей сладкой улыбкой, Расскажи мне, Расскажи, словно шепчешь что-то на ухо Не будь жертвой, Будь плавной, как змея, Я хочу сбежать но…» Юнги раскрыл рот, скорее от удивления, чем от шока. Он помнил, как писал эту песню пару дней назад. Строчки этой песни ворвались в его голову так же быстро, как он ее и закончил. За нее блондину впервые отвалили такую сумму, что его карие, с кошачим разрезом глаза, полезли на лоб. Юнги понимал, что даже все его распроданные песни, вместе взятые, не составляют ту сумму, которую отвалил ему аноним. А тем временем толпа плавно двигалась под такую одурманивающую, незнакомую музыку, прикрывая глаза, поднимая руки вверх и выкрикивая довольные возгласы, будто поддерживая сексуального незнакомца, стоящего на сцене. Юнги не мог прекратить смотреть на закрытые глаза-полумесяцы, полные, влажные губы алого оттенка, медленно раскрывающиеся перед микрофоном. В голове блондина прошлась мысль, что он вполне себе непротив оказаться на месте этого микрофона, жадно впиваясь в эти губы. Юнги отогнал это слабое помутнение, закрывая глаза и вслушиваясь в строчки песен. «Я пойман на лжи. Пойман на лжи, Найди невинного меня Я не могу освободить себя от этой лжи, Верни мне мой смех» Парень пел эту песню так, словно она была его олицетворением, словно та раскрывала все то, что пепельноволосый скрывал ото всех, что-то глубоко-личное, знакомое только ему одному. Блондин слышал свою музыку, которые пели сладкие мальчики-айдолы, но никогда еще он не был уверен в том, что именно этому незнакомцу он написал бы тысячу таких, ведь только из его уст его тексты и аранжировка могут звучать так полно и живо, что захватывает дух. Песня прекратилась, и из зала полились крики с многочисленными комплиментами, некоторые пытались перекричать толпу и высказать свое восхищение. А Юнги…Юнги все еще был в прострации, и очнулся только тогда, когда незнакомца уже не было ни на сцене, ни в темном клубе вообще. Он судорожно огляделся в отчаянной попытке найти парня. Рукой он остановил какого-то мимо проходящего подростка, спрашивая, не видел ли тот, куда пошел пепельноволосый. Подросток покачал головой, что-то пробурчав под свой нос, а потом резко поднял голову, произнося слова, которые намертво засели в голове сурового и холодного Мин Юнги на ближайшую, может быть, жизнь: -Это же знаменитый айдол, Пак Чимин. Он только вернулся с тура по Европе.