Till the Break of the Dawn

      Холод собачий. За воротами кладбища ведь не было так холодно? Будь Сэм суеверен, подумал бы, что дело в энергетике, в силе людского горя, которым всегда буквально пропитаны подобные места. А может, так оно и было. В любом случае, Сэм нещадно мерз и то и дело переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться. Всему виной проклятый живой мертвец, восставший из могилы и пугавший жителей затерянного где-то в Небраске городка. Кто-то узнал в заглядывавшем по ночам в окна существе недавно похороненного местного пьяницу и хулигана. Даже после смерти этот дебошир не давал соседям покоя. И хотя он никого не убил (пока еще), братья решили окончательно упокоить покойничка. Поэтому они и торчали посреди ночи на городском кладбище, отчаянно замерзая и ругаясь сквозь зубы. Для мертвеца парень оказался сильным. Настолько, что чуть не вырвал зубами кусок плоти из предплечья Дина, а самого Сэма швырнул в стену склепа с такой силой, что у парня чуть дух из тела не вышибло. Он почти не успел почувствовать боли, так как ударился головой об стену и отключился. А когда очнулся, Дин стоял над ним и держал за плечи, весь в крови, поту и грязи. — Помоги-ка мне, — буркнул он и бросил брату мачете. Сэм еще несколько секунд боролся с собой, чтобы не прижать брата к себе в порывистых объятиях, но сдержался и принялся помогать распиливать тело на части. Он старался игнорировать тот факт, что перед глазами прыгают черные мушки, а голова нестерпимо болит.       Они расчленили труп, свалили части тела обратно в его же могилу, облили бензином и подожгли. К тому моменту, как братья закончили закапывать яму, Сэм выбился из сил и, тяжело опираясь на лопату, опустился на мерзлую землю. Волосы слиплись от засохшей крови, на лице образовалась неприятная, стягивающая кожу корка, а голова кружилась. — Погоди минутку, сейчас, передохну… — сказал Сэм брату. Тот стоял над ним, бледный, с покрытым испариной лицом. — Отдыхай сколько влезет. Мы здесь до утра застряли, — невозмутимо ответил Дин. Сэм поднял на него расширившиеся от удивления глаза: — Шутишь, что ли? — Если бы, — качнул головой брат. — Мы не знаем, на что способна эта тварь. Раньше мы с таким не сталкивались, и в дневнике отца ничего такого нет. Надо убедиться, что этот жмурик больше не встанет. Так что ждем до рассвета.       Сэм едва удержался от стона. Очешуенно, как говорит Дин. Будет чудом, если они оба не замерзнут здесь до смерти. В голове тут же закопошились непрошеные мысли о том, как он хотел бы согревать Дина в своих объятиях, но Винчестер-младший приказал им убираться. Не думать помог вид брата, непринужденно приземлившегося неподалеку на чьей-то могильной плите. — Чувак, ты что? — А что? — поднял глаза Дин. — Это же… святотатство.       Брат через плечо посмотрел на надгробие. — Не думаю, что старина Бэзил обидится. Лучше сбегай к машине за аптечкой и фонарем, рука болит адски. И не сиди на земле, отморозишь себе… что-нибудь.       Сэм так и подскочил на месте. В пылу драки и за всеми этими делами типа расчленения и сжигания трупа он совсем забыл о ране Дина. Судя по тому, как тот прижимал руку к месту укуса, ему было действительно больно. — Господи, Дин. Сильно болит? Надеюсь, он ничем тебя не заразил. Надо обязательно продезинфицировать, — затараторил Сэм, с ужасом глядя на кровавое пятно, проступившее через куртку. — Слушай, мы закоченеем, пока будем тут сидеть. Неподалеку отсюда есть кафе, давай я сбегаю, куплю кофе и пирог? Ты наверняка голоден. — Кафе рядом с кладбищем, чудненько, — флегматично отозвался Дин. — И как же называется? «Последний приют»?       Сэм проигнорировал привычный сарказм брата и продолжал настаивать. Ему так хотелось сделать для Дина хоть что-то… Винчестер-старший как-то странно посмотрел на него. Что было в его глазах? Недоверие, удивление? — Сэм, успокойся. Ты морду свою видел? Наш мертвяк и то лучше выглядел, — мрачно сказал Дин. — Закрой варежку и иди за аптечкой. Кажется, в машине еще был термос… — А, да, конечно, сейчас, — засуетился Сэм, и, с треском ломая кусты, заторопился к машине. Он почти физически чувствовал, как Дин смотрит ему вслед. Надо же, они несколько лет почти не общались, а связь даже не ослабела.       Винчестер-младший быстро отогнал ненужные мысли прочь. Какая разница, что было раньше, теперь это не имело никакого значения. Во всяком случае, для Дина. С самого их воссоединения брат вел себя так, будто между ними всегда были только родственные отношения. Он ни словом, ни намеком не напомнил брату о том, что было между ними до отъезда Сэма в Стэнфорд. Словно забыл. Зато сам Сэм ничего не забыл. Он понял, что смотрит на Дина не как на брата, когда ему было четырнадцать. Дин был таким уверенным. Сильным. Бесстрашным. Он жил так, будто для него не было ничего естественнее охоты на тварей. Как будто это самое подходящее для него занятие. В этом Дин очень походил на отца. Но если Джон Винчестер большую часть времени выглядел усталым и раздраженным, то его старший сын воспринимал жизнь как игру. Вот что восхищало Сэма больше всего: вечный неугасимый огонь, горящий во взгляде и душе Дина. Огонь, который мог как сжигать, так и греть.       Он думал о том, как все начиналось, шагая к «Импале» и выдыхая облачка пара. Это происходило не сразу, медленно, как когда засыпаешь. А когда Сэм осознал, почему его так тянет к Дину, было уже поздно.       Потом были два года отрицания, ненависти к себе и молчания. Сэм не знал, чего боится больше — гнева сурового отца или отвращения в глазах Дина. Как бы он ни старался гнать от себя «неправильные» мысли, как бы не запрещал себе думать о нем, во время своего первого раза с какой-то почти незнакомой девчонкой Сэм поймал себя на том, что закрывает глаза и пытается представить себе Дина. Дина с этим вечно наглым видом и неотразимой улыбкой. Тогда Винчестер-младший понял, что все напрасно. Он болен — окончательно и бесповоротно.       Неизвестно, сколько еще Сэм бы продолжал молча мучиться, если бы не тот случай с вервольфами. Отец думал, что он один. Оказалось целых трое. Тот бой Сэм помнил плохо, все слилось в сплошную мешанину из крови, рыка, выстрелов и боли. И он, и отец были ранены, но про себя Винчестер-младший совершенно забыл, как только увидел смертельно бледного, истекающего кровью Дина. Никогда еще Сэму не было так страшно, как тогда. Визг сирены, белые больничные стены, вопросы врачей запомнились отрывками, как в кошмарном сне. Главным было одно: Дин будет жить. Услышав это от врача, Сэм не выдержал. Он сполз по стене на пол и заплакал, наплевав на отца и на чужие взгляды.       Джон Винчестер и в этот раз остался верен себе. Как только Дина выписали, отец оставил его на попечение Сэма и сорвался на очередную охоту. Сэму до смерти хотелось врезать отцу в челюсть, но он сдержался. Так они с Дином остались вдвоем в очередном захудалом мотеле. Брат пребывал не в лучшем расположении духа, он ненавидел быть уязвимым. А Сэму было только в радость позаботиться о человеке, которого он любил больше всех на свете.       А потом пришло осознание, внезапно, как удар кувалдой по голове. Всего этого могло не быть. Дин мог умереть. По-настоящему. Навсегда. И больше никто бы не ругался вполголоса на телевизор, что смотреть совершенно нечего, и никто больше не гнал бы Сэма в магазин за пирогом, и из душа не доносились бы нестройные мотивы песен «Def Leppard» и Оззи Осборна. Сейчас Сэм мог бы сидеть в номере один в оглушающей тишине в окружении разбросанных повсюду вещей брата и ждать, что Дин сейчас вернется, он ведь просто вышел до торгового автомата, вот сейчас, через минуту…       И тогда Сэм не выдержал. Бухнулся на колени перед кроватью Дина и признался во всем. В том, что смотрит на него по ночам, когда Дин спит, в том, что тайком прижимает к носу его ношеные футболки перед тем, как отнести их в прачечную, в том, что не может оторвать глаз, когда Дин переодевается… Сэм все говорил и говорил, не поднимая глаз, захлебываясь воздухом и эмоциями. Брат не говорил ни слова, а потом резко притянул Винчестера-младшего к себе.       В ту ночь они впервые переспали. А потом еще. Снова и снова.       Это были три самых счастливых года в жизни Сэма. Поначалу, конечно, было трудно. Стыдно, неловко, страшно. Братья то подчеркнуто не замечали друг друга, все еще пытаясь бороться с неизбежным, то едва сдерживались, чтобы не признаться во всем отцу, наплевав на последствия. Одно оставалось неизменным: как только Джон Винчестер уезжал на охоту, преодолевать притяжение становилось невозможно. Да и не хотелось.       Еще тогда отношения отца и младшего сына начали портиться. Сэм терпел, заглушал свои мысли поцелуями Дина, пока поведение отца и их образ жизни не довели его до белого каления. Он больше не мог это выносить, даже ради брата. «Прости» — сказал ему Сэм тогда и уехал в Стэнфорд, как он думал, навсегда, то и дело напарываясь изнутри на осколки разбитого сердца. Пока спустя три года в его жизнь снова не ворвался ураган по имени Дин Винчестер. Этот ураган смел все старые рамки. И поставил новые.       Сэм уже начал верить, что медленно, но верно забывает о своей безумной, болезненной любви к брату благодаря Джессике и новой жизни. Не тут-то было. Плотину прорвало, и Сэм утонул, даже не пытаясь всплыть.       А потом Джессика погибла. Это стало для Сэма настоящим ударом. Он всегда знал, что она никогда не будет значить для него то же, что и Дин, но он все равно был привязан к девушке. Именно она помогла ему по кусочкам собрать себя заново после разрыва с семьей. И вот они с братом снова колесят по стране, пытаясь найти отца и параллельно расправляясь с чудовищами. Сэм как будто вернулся в свой подростковый возраст: давящее молчание, полное невысказанных слов, да взгляды украдкой. Конечно, Винчестер-младший хотел поговорить с Дином, но боялся. Ему не хотелось все портить. У брата крутой характер, наверняка он не простил брату предательство. Сэм бы не простил. Но он не знал, на сколько еще его хватит.       После недавнего случая с лже-священником стало хуже. Намного хуже. Дина тогда так сильно ударило током, что у него случился инфаркт. Сэм до сих пор отчетливо помнил посеревшее лицо брата, его глубоко запавшие глаза и безразличный голос: «Ну что тут скажешь, Сэмми, опасная работа. Мне не повезло». «Ему осталась пара недель, может, месяц».       И снова, как тогда, после случая с вервольфами. Безудержное желание зажмуриться и кричать, кричать, пока мир не разобьется на осколки…       Позже Сэм благодарил Бога за то, что он послал им преподобного Роя Ле Гранжа. И пусть из-за исцеления Дина погиб другой человек, в глубине души Сэму было почти все равно. Его брат будет жить, чудо все-таки свершилось. Они распутали то дело, но Винчестер-младший не мог не радоваться тому, что они узнали правду после исцеления Дина. Иначе… Впрочем, лучше не думать.       В «Импале» и правда нашелся полуостывший термос, но это лучше, чем ничего. Сэм сгреб аптечку в охапку и заспешил обратно к Дину. Тот даже не стал ворчать по поводу долгого отсутствия брата, значит, рука болела адски. Стараясь не показывать волнение, Сэм помог Винчестеру-старшему снять верхнюю одежду и задрал задубевший от крови рукав футболки. Желудок нехорошо сжался, как всегда, когда с Дином что-то случалось. — Не слишком глубокий, но зашить придется, — опасливо произнес Сэм. Брат закинул в рот таблетку обезболивающего и сцепил зубы. — Давай быстрее.       Сэм пожалел, что не может помыть руки, и со всей возможной тщательностью протер их антисептиком. Собравшись с духом, вылил дезинфицирующую жидкость на рану. Дин зажмурился и отвернулся, но не издал ни звука. — Прости. Я буду осторожен, потерпи немного.       Брат процедил сквозь зубы что-то нецензурное, но Винчестер-младший не обратил внимания. Сколько раз они с Дином спасали друг другу жизнь? Сколько раз вот так обрабатывали друг другу раны? Сэм не помнил. Он думал об этом, аккуратно зашивая рану зубной нитью и борясь с искушением начать успокаивать брата. Мысль о том, что ему больно, была почти невыносима. Удержало только то, что Дин, скорее всего, врежет ему здоровой рукой в ответ на утешения. Будь Винчестер-младший послабее духом, руки бы непременно задрожали. — Вот и все. — Сэм аккуратно вытер оставшуюся кровь и, не удержавшись, слегка погладил брата по предплечью. — Все хорошо, Дин.       И снова тот же странный взгляд, значения которого Сэм так и не понял. Все время, пока он вытирал кровь и бинтовал брату руку, парень старался не сталкиваться с ним взглядом. «Ведешь себя как подросток» — съехидничал внутренний голос и, конечно, был прав. Но что Сэм мог поделать, если Дин всегда действовал на него… так? Парень спрятал глаза и попытался стереть кровавую корку с лица влажной салфеткой. — С тобой-то что? — ворчливо спросил Дин. — Голова болит, все плывет, — Сэм поморщился. — Надеюсь, не сотрясение. — Сотрясение? — неожиданно вскинулся Винчестер-старший. — Ну-ка дай гляну…       Прежде, чем Сэм успел что-то сказать, ему на голову легли мозолистые теплые руки. Совсем такие же, как тогда… Он закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. В голове пульсировала тупая, надоедливая боль. — Господи, Сэм, крепко же тебя приложило, — в голосе брата сквозило искреннее беспокойство. — Кровь не идет, уже хорошо. Вот только выберемся отсюда и сразу в больницу. Может, пойдешь в машину, поспишь, а я покараулю? Чего лыбишься? Звездочки увидел? — Ты волнуешься обо мне. Это так… приятно.       Из-за головной боли Сэм не сразу понял, что именно сказал. Он поднял голову и уперся взглядом в зеленые глаза Дина. Их лица оказались так близко друг от друга, и брат все еще держал его за голову, касаясь большими пальцами скул…       Сэм отвел глаза первым, злясь на себя за трусость. Он так и не сумел разгадать значения взгляда Дина, пристального, как будто слегка удивленного. Теперь они сидели рядом на могиле какого-то Бэзилтона Харриса, сунув замерзшие руки в карманы и слегка касаясь друг друга локтями. И, хоть Сэм и замерз, внутри него медленно разливалось тепло.       Вокруг фонаря начали собираться мотыльки (какие мотыльки в середине октября?), и некоторое время Сэм тупо наблюдал за ними, пока не услышал вопрос брата снова. — Нет, в машину не пойду, — помотал головой Винчестер-младший и тут же зажмурился от боли. — Вдруг тебе понадобится помощь, а я не услышу твоих криков. — Сэм глотнул из термоса и протянул его Дину. — Может, мне все-таки дойти до кафе? Не представляю, как мы дотянем до рассвета без кофеина. — Ты на часы смотрел? Все давно закрыто. — Вот черт.       Пауза. Сэм чувствовал, что начинает дрожать. Дин покосился на него и вдруг придвинулся ближе, так что братья оказались прижаты друг к другу боками. Сердце Сэма запнулось. Он поднял глаза и встретил прямой взгляд Дина, боясь даже подумать… — Так немного теплее, — негромко сказал Винчестер-младший. Брат продолжал смотреть на него. Его тепло ощущалось даже сквозь слои одежды. Тело Дина всегда было таким теплым, почти горячим, и к нему было так приятно прижиматься по ночам, ведь в большинстве мотелей не было отопления… — Дин… — Сэм…       Они произнесли это одновременно и оба тут же осеклись. Сэм тихо хихикнул. Должно быть, нервное. Сердце забилось быстрее. — Дин, может, я по-быстрому сгоняю в мотель, привезу тебе что-нибудь теплое? Заодно кофе куплю… — Может, хватит, мамочка? Я в порядке, что ты кудахчешь надо мной, как наседка? — Дин, казалось, искренне не понимает. — Это все из-за того случая с преподобным Ле Гранже? Брось, Сэмми, я жив, со мной все в порядке… — Дин, — голос Сэма заставил брата замолчать. — Когда я увидел тебя там, в подвале, без сознания… И когда врач сказал про инфаркт, я… Я словно вернулся в тот день, когда мы с отцом охотились на вервольфа, помнишь? День, когда ты… — парень сглотнул. — Мысль о том, что через месяц тебя уже не будет рядом… Я думал, что не вынесу этого. А потом подвернулся Рой Ле Гранж, и… Я просто должен был попытаться. Даже сейчас, когда мы знаем правду о твоем исцелении, я все равно рад, что это произошло. Я не смогу жить в мире, в котором нет тебя. — Сэм… — Да, знаю, из-за жены Роя погиб другой человек, но, знаешь, — быстро заговорил Сэм, все еще не глядя на брата, — даже несмотря на это, мне все равно. Я никогда не переставал любить тебя и вспоминать о том, что между нами было. Можешь врезать мне за это, ведь я бросил тебя с отцом ради Стэнфорда. И ты имеешь полное право злиться, но, Дин… Что бы ты ни думал, я не могу потерять тебя. Дин…       Чувства неудержимым потоком хлынули наружу. Не думая ни о чем, Сэм потянулся к брату и крепко обхватил его руками, уткнулся лбом в холодную кожу куртки. Смотреть Дину в глаза было так же страшно, как тогда, в шестнадцать лет, когда Сэм стоял перед братом на коленях, как на исповеди. И тогда, и сейчас он в любую секунду ожидал удара, но ощутил только сильные руки, притягивающие его поближе к себе. Парень вскинул голову, несмело посмотрел на брата, ища немой ответ. Винчестер-старший криво улыбался, и взгляд его согрел Сэма лучше самого теплого свитера. — Дин… Возможно ли для нас вернуть все назад?       И Дин ответил.       Губы брата были такими же, как тогда, их вкус не изменился ни на грамм. И реакция Сэма — пробежавший по телу ток — осталась прежней. Тупая боль, засевшая в голове, практически не чувствовалась, уступив место водовороту чувств. Поцелуи были мягкими, но горячими, полными скрытого голода. Пальцы Дина, холодные и мозолистые, знакомым жестом обхватили Сэма за шею сзади, зарылись в волосы. Он помнил, помнил, как Винчестер-младший любит прикосновения к волосам. Как будто не было этих трех с половиной лет. Как будто они не расставались ни на день. Сэм обхватил Дина обеими руками и прижал покрепче к себе, целуя без остановки, исступленно и отчаянно, будто боялся, что брат сейчас отстранится, вывернется из объятий, или, того хуже, просто исчезнет, растворится, как дым. Но Дин не исчезал, наоборот, он придержал Сэма за затылок и мягко опустил на могильную плиту, зависнув сверху. Дыхание паром плыло перед их лицами, но холод отступал, словно у Сэма в груди пульсировал сгусток огненной лавы, заставлявший кровь в венах закипать с каждым новым поцелуем. Парень прикрыл глаза. Все вокруг вертелось, будто его опустили внутрь вращающегося глобуса. Звезды в ночном небе напоминали потеки белой краски на черном фоне. Вокруг стояла такая тишина, что их прерывистое дыхание казалось необычайно шумным. — Дин, — шепнул Сэм, сам толком не зная, что хочет сказать. «Я так скучал»? «Я не мог перестать о тебе думать»? «Боялся и поэтому молчал»? Наверное, все сразу. Но тут Дин поцеловал его так, что парень понял: он все знает. Ведь он чувствовал то же самое. Но кое-что Сэм был просто обязан сказать. — Дин, прости меня, — выдохнул он. — Мне так жаль… Я тебя бросил одного с отцом… Я не должен был…       Слова рвались наружу, толкая друг друга, беспорядочные, они все сыпались, как горох из мешка, но Сэму казалось, что это все не то. Наверное, ни одно из существующих на свете слов не смогло бы выразить его чувства. Не хотелось портить момент, но он не мог молчать. Дин нависал над братом, приподнявшись на руках, и смотрел так серьезно, что Винчестер-младший даже слегка испугался. — Сэмми… Наверное, нет на свете того, чего я не смог бы тебе простить, — наконец сказал Дин и слегка взъерошил брату волосы. Совсем как в детстве.       Захлебываясь эмоциями, Сэм потянулся губами к шее брата. Мыло, пот, порох. Запах тоже остался прежним. Винчестер-младший застонал. Руки сами проникли Дину под куртку, толстовку, футболку, жадно огладили крепкий торс. Сэм слегка охнул, когда брат прихватил губами кожу в чувствительном месте под ухом. В паху стало горячо и тесно. Словно почувствовав, Дин уперся Сэму в бедро, потерся твердым бугорком. Парень сглотнул вязкую слюну и тихо застонал.       Внезапно стало плевать на холод, на то, что у них нет ничего даже близко похожего на смазку, на то, что они, блять, лежали на чужой могильной плите. Сопротивляться не было ни сил, ни желания, особенно после того, как Дин провел горячую и влажную дорожку языком по его животу. У Сэма было такое чувство, будто все его внутренности связались в узел и теперь отчаянно ныли, желая, нет, требуя только одного — Дина, сейчас же, сию секунду, немедленно! Плевать, что будет больно, плевать на раны, на то, что перед глазами все плывет. К черту все. Только Дин…       Это и правда было больно. И совсем не так приятно, как раньше. Несравнимо. Тело Сэма поочередно погружалось то в огонь, то в лед. Звезды калейдоскопом кружились над головой, а пульс бился в рваном, диком ритме, словно бубен безумного шамана, пока он не перестал понимать, кого видит в бездне зрачков самых красивых на свете зеленых глаз…       Для счастья нужно немного. Ночь на кладбище, холод, ранения, возможная повторная схватка с живым трупом — какая, к черту, разница? Они снова вдвоем. Против всего мира.