школьные шалости

      Тачихара был натурален до мозга костей. Он прямо-таки излучал те самые таинственные фибры натуральности, что так и кричали: «Ребята, он гетеро». Буквально. Он был натуралом всю свою долго-недолгую жизнь, а потом… А потом что-то пошло не так.       Во всем были виноваты Акутагава и Накахара семпаи. Определенно. Они будто бы передавали всем и вся свои ЛГБТ-флюиды, при том сами совершенно того не замечали. За их драмой наблюдала вся школа, кроме, разумеется, Тачихары. А ему-то что? Он же натурал! Ну, или был…       Мичизу мельком глянул на сидящего позади парня и чуть не вздохнул, аки несчастная дама. Фу, мерзость. Пришлось отворачиваться, лишь бы не столкнуться взглядом с большими пытливыми темно-серыми глазами.       Этот парень перешел к ним в класс относительно недавно, и совсем не привлек к себе внимания. Худощавый, с темными, как смоль, волосами, вечно завязанными в высокий хвост, в мешковатой одежде и массивных берцах, — он представлял собою типичный пример эмо-боя. Плюс ко всему, он скрывал лицо за странной повязкой, будто бы был болен («Ха, туберкулезник!», — сказал кто-то из толпы, а самый рыжий едва заметно содрогнулся). Таких парней в их школе, вполне элитной, пусть и не без отбросов, терпеть не могли. Особенно он, Тачихара-кун, гроза всех очкариков и предмет обожания многих школьниц-одногодок. Ну разве мог он удержаться от едкого комментария насчет прически, мол, слишком пидорская, да от приветственного пинка в тощий зад новенького? Нет, нет и нет.       В тот день ему знатно наподдал этот хрупкий и изнеженный с виду паренек, да еще и в живот прямо своей массивной подошвой заехал.       Мичизу особо насчет толерантности и прочих жутких слов никогда не парился, но… Никогда же не поздно, да?       Вот примерно тогда всё и началось. Парень достал нож и его блеск так прекрасно отразился в пылающих гневном глазах… Ах! Если бы Тачихара не обосрался от страха за собственную жизнь, он бы обязательно полюбовался этим подольше. — И какого, бляд-       Когда нож оказался прямо у горла, а сам Мичизу уже медленно прощался с жизнью и извинялся перед каждой разочарованной им (а таких было мало. Он же мачо, черт возьми) девушкой, брюнета прервали от человекоубийства и оттащили за шиворот, горланя хриплым прокуренным голосом. Тачихара же, пусть трусом и не был, учился заново дышать. Стремно же, товарищи. — Черта… Я хотел сказать «черта»! Все, блядь, поняли? Черта!       Спасителем оказался Накахара-семпай. Вот после этого рыжий резко гомофобом быть перестал — какие все-таки эти старики-педофилы, совращающие молодых практикантов, хорошие пошли!       Накахара-семпай про его, Тачихары, психологическое здоровье не побеспокоился вообще. Лишь пихнул медсестре в руки (серьезно, там такая медсестра, что лучше сдохнуть, чем лечиться) и поволок новенького в неизвестном направлении. — Вылечите его психические отклонения, сенсей! — крикнул тогда парень издевательски, хотя самого все еще трясло.       Ответом ему послужил средний палец. Точнее два — от Накахары-семпая (пример для младших, хули) и от этого чертового неуравновешенного ублюдка.       После этого Мичизу не ходил в школу неделю — залечивал душевные раны в клубах и барах неподалеку, а родителям с самыми честными глазами рассказывал про прекрасную посещаемость и успеваемость. А когда вернулся в школу, обходил странного одноклассника тремя дорогами…       …но откровенно пялиться в его сторону это ему не мешало. Да и почему нет? У него, может, травма на всю жизнь после чьей-то неуравновешенности осталась! Имеет право, между прочим. — Ты чего туда пялишься? — между делом спросил Каджи, сидящий неподалеку. — На Гин залип, ха-ах?       Так вот как его зовут! Мичизу поставил себе галочку поискать в интернете различного рода проклятья и заклинания на именах. А что если сделать куклу вуду?.. Ох, нет, он же не умеет шить… — Бесит он меня. — Хм?.. Кто? — Это недоразумение. Раздражает. — О! Кинь в Гин мой лимон! Заодно и протестируем, взорвется ли он на этот раз… — Ты придурок?..       Остаток урока прошел под мерное зудение Акутагавы-семпая, увлеченно рассказывающего биографию очередного писателя. В принципе, его всегда было интересно слушать, но сейчас весь класс обсуждал последний слух о нем самом, а значит им было откровенно не до того. А Тачихара продолжал буравить откровенными взглядами сидящего вдалеке одноклассника. Он, кстати, был единственным, кто что-то слушал, да еще и записывал.       Прозвенел звонок.       Мичизу закинул вещи в сумку и уныло поплелся к выходу. Остальные выбежали почти сразу, не переставая хихикать и смущать уставшего учителя шепотками, в которых то и дело фигурировало «Накахара-семпай». — Тачихара-кун, ты в порядке? — _почти_ заинтересованно спросил сенсей, внезапно обратив внимание на выходящего парня. Он явно был наслышан о проблеме ученика с новеньким, но рассказывать ему что-то совершенно не хотелось. А на хуй слать учителя, простите, неприлично. — Все зашибись, — с иронией протянул ученик, щуря светлые глаза. — Прям лучше всех. Вот кто в порядке — так это я, Акутагава-сенсей.       Внезапный псих подстегивало еще и то, что сам виновник торжества, коим был Гин, все еще находился в классе, и теперь уж соизволил смотреть на него, Мичизу, не отрываясь. Рыжий даже мог бы поклясться, что видел легкий румянец на той части скул, что не была скрыта странной повязкой. Это было… странно.       Парень подошел к нему, чуть ссутулившись, будто бы пытаясь стать еще ниже своего и без того низкого роста. У ученика захватило дыхание: новенький был так близко, что он буквально мог почувствовать его дыхание на открытых участках кожи, и обжигающее тепло. Причем-то тепло было вовсе не снаружи, нет, — оно прорастало где-то внутри и заполняло грудную клетку, от чего было немного трудно дышать. — Прости меня, Тачихара-кун, — протянуло это создание самым писклявым и нежным голосом в мире. — Но ты сам тот еще уебок. Сделай с этим что-то, пока цел.       Далее Гин, крепче сжав в руках рюкзак, поспешно побрел к выходу, не оборачиваясь.       Погодите! Кто ему, Тачихаре, вообще сказал, что Гин — парень?..