Трое суток дождя

Дождь, зарядивший три дня назад, всё никак не прекращался, сливая воедино утро и вечер, вчера и завтра. Медленно и монотонно лил, никуда не торопясь, и запасов в утробах тяжёлых туч, кажется, хватило бы ещё на месяц. Этот дождь ассоциировался у Наруто с пустым колодцем. Он затягивал, как затягивает пропасть под ногами, путал мысли и ощущения и искажал упавшие на дно слова подобно эху в горах. Или дождь превратил в колодец самого Наруто? Он не закрывал окно ни днем, ни ночью; сидел на кровати, завернувшись в плед, и слушал дождь, слушал… то проваливаясь в лихорадочное забытье, то просто погружаясь в оцепенение. — Наруто, не помнишь, куда Какаши-сенсей положил карту? — А разве она не у Сая? — Наруто поднял голову, — Сакура-чан… В квартире никого не было. Только дождь заглядывал в окно, не решаясь войти. Пошевелив замёрзшими пальцами ног, Наруто вздохнул, вновь упираясь подбородком в колючий плед. Из-за сумрачного света, заливающего комнату, казалось, что он под водой. — Наруто! Наруто, проснись! Твоя очередь дежурить! Наруто вздрогнул, подскочил на кровати, растерянно моргая и не понимая, где он. — Тебе надо быть внимательнее, Наруто-кун. — Хочешь сказать, что я не… Он лёг обратно и закинул руки за голову. О выступ под окном бились тяжёлые и вялые капли, протяни ладонь — и поймаешь. — …не внимательный, — прошептал Наруто, касаясь свежих шрамов на рёбрах. Грубоватая фактура под пальцами, противно слабыми, проясняла сознание, и он ненадолго выныривал из колодца. Сухой равномерный шелест перекрывался барабанной дробью по крышам, и звуки вновь проникали в мысли, заполняя собой, рассеивая в мельчайшую взвесь… Проснулся от холода. Плед отсырел, насыщенный влагой воздух лип к коже и вяз в лёгких. За окном сгустились грязноватые сумерки, редкие фонари уже зажглись, похожие на глаза чудовищ в клубящейся темноте. Это напомнило о первых встречах с Курамой, и от горечи заломило виски, а в животе, под печатью, разверзлась непривычная пустота. Поднявшийся ветер стегал июльскую листву струями дождя, как плетьми; они рвались в распахнутое окно, цеплялись за раму, оскальзывались на подоконнике, роняя себя на пол, но дальше прорваться не могли. По стенам покачивались бледные тени, складываясь в беспокойные фигуры. Сладковатый запах воды и горьковатый — зелени пропитали собой всё в комнате. Шум дождя гладил Наруто по лицу, скользил по плечам и рукам, пробрался под футболку и завладел телом. Скованный этими объятьями, Наруто лежал, не в силах отвести взгляд от колышущихся теневых силуэтов. — Может, сходим в Ичираку? Какаши-сенсей, вы с нами? — Нет, мне надо зайти к Хокаге. Потом на миссию. И снова. Какаши-сенсей похож на дождь. Он никогда не заходит дальше подоконника. Доев рамен, Наруто почувствовал себя лучше и, потянувшись, качнулся на табурете. — Ещё порцию? — Нет, спасибо, ста… Ветер бросил горсть воды в кухонное окно, и от этого звука волоски на руках встали дыбом. Кроме ветра никто не отозвался. Вздохнув, Наруто выпил таблетку, потеребил блистер, пытаясь припомнить, когда принимал лекарства до этого. Не смог и махнул рукой. По улицам Конохи текли ручьи, и чем дальше он шёл, тем полноводнее они становились. Мимо Наруто проплывали раздувшиеся, посиневшие тела; он узнавал в них друзей, соседей, старика Теучи с дочкой, Шизуне, чунина, что раздавал миссии на позапрошлой неделе — и ноги подгибались от комкающего рассудок ужаса. Вода, мутная, почти чёрная, достигла уже бедра, а Наруто всё выискивал глазами его. Замаячившие впереди ворота начали медленно, со скрипом открываться… Какаши… Из них тяжело вывалилась наружу раздутым брюхом волна… … -сенсей! … и обрушилась прямо на Наруто. — Какаши-сенсей! Он захлебнулся водой, закашлялся, отплёвываясь. Испуганно рванулся вперёд, но его схватили, грубо удерживали, толкая вниз, обратно, в холодную мутную воду, к мертвецам… — Остынь, Наруто-кун, спокойно. Всё хорошо, — по-свойски хлопнули по плечу. Серая размытая фигура против света наконец обрела плотность. Запахло сыростью, дождём и зеленью. — Какаши-сенсей… Замёрзшую кожу упруго и колко барабанил горячий душ. — Угу, а кто ещё. Ты чуть не загнулся от переохлаждения. В воздухе повисло недосказанное «дурак». Наруто слабо улыбнулся, запрокинул голову, щурясь и осознавая, что почти не чувствует тело. — Я вас ждал. После душа, в комнате холодрыга вцепилась в плечи и ноги не хуже ниндогов Какаши. Он извлёк из шкафа домашнее кимоно, рыже-красное и просторное, и бросил Наруто, а сам содрал с кровати сырое одеяло и постельное бельё. Оглядевшись — окно закрыто, подоконник и пол влажно блестят: кажется, тут натекла изрядная лужа — Наруто потёр лоб дрожащей ладонью. Сонно клюнул носом и тут же встряхнулся. Распахнув полы кимоно, принялся себя изучать. — Что ты делаешь, Наруто-кун? — Смотрю, не отросла ли у меня чешуя… или жабры. Кажется, я провел в воде целую вечность. Он пощупал рёбра и живот, почесал поясницу, чихнул и поднял голову. Какаши смотрел на него спокойно и пристально, и этот взгляд согрел лучше, чем недавний душ. Медленно запахнувшись, Наруто плюхнулся на стул, упёрся пятками в сиденье и прижал колени к груди, обхватив их руками, — длинные рукава тяжело качнулись в воздухе. Видел он всё ещё не чётко, и на душе скребли кошки. Мягкостью и цветом материал кимоно напоминал огромные хвосты Курамы, когда-то обнимавшие его. Какаши, перестелив постель, подошёл и потрепал его по волосам. — Я сделаю тебе чай с медом. Наруто скривился. — Выспишься, а завтра к Цунаде-сама сходишь. Кивнул. Какаши сделал шаг в сторону кухни, и Наруто вцепился в несвежий рукав водолазки: — Останьтесь, Какаши-сенсей. Пока Наруто пил чай, сжимая ладони на горячих боках кружки, Какаши сидел рядом, облокотившись на спинку кровати. От его одежды тянуло холодной водой, табаком Шикамару, немного потом и пылью. Лампочка под потолком мерно гудела, тревога словно просачивалась сквозь кожу наружу, а внутри Наруто всё ныло. Какаши отобрал пустую кружку, отставляя её на пол, снял с себя водолазку и нырнул под одеяло. Потянул к себе, пристраивая тяжёлую горячую ладонь между лопаток. — У меня чувство, что я колодец. Пустой, без воды. Никак не могу наполниться. Наруто вздохнул, прижался щекой к плечу Какаши. Желание сделать хоть что-нибудь с гложущим чувством одиночества стало невыносимым. Он перевернулся, нависнув над сенсеем, нащупал пальцами шрам на лице: под веком ровно бился пульс, и тонкая нить шва казалась шелковой. Между ног вжалось колено Какаши; он поймал губами пальцы Наруто и, притиснув его к себе за ягодицы, коротко подбросил бедра. — Скучаешь по нему? — Да-а, — Наруто проглотил слёзы, нетерпеливо обтираясь об Какаши и шумно, неровно выдыхая. Перед глазами всё плыло, спину тянуло, и вода снова накатывала, почти смыкалась над головой, но ведь окно закрыто, откуда её столько? Откуда… Болезненное возбуждение не приносило удовольствия. Наруто, зажмурившись, хватал ртом воздух. Какаши притянул его к себе за шею, целуя. Тонкие губы сенсея оказались живыми и обветренными; целовался он без страсти, но тепло, с ласковой неторопливой уверенностью. Успокаивающе перебирал волосы, с непривычки неловко, и когда Наруто уткнулся носом ему за ухо, вздрагивая, — прижал к себе крепче. — Снова в душ? — пробормотал Наруто и услышал, как переливается через подоконник вода. Вода? Он поднял голову, ощущая под собой волглые простыни. Распахнутая створка окна стукнулась о стену, а дождь жадно пятнал пол тёмными кляксами. Наруто упал лицом в подушку и судорожно выдохнул. Скучаешь по нему? Натянул одеяло на себя, закрыл глаза. Скучал ли он? Скучать можно по кому-то отдельному от себя. Как, например, по Какаши. Курама, которого Мадара всё-таки вынул, был частью Наруто. Под подушкой нашлась записка. Замятые строчки: «Вернусь, когда кончатся дожди» вселяли надежду, что отряд найдёт сосуд с Курамой, что сосуд не разбился, что друг… Есть где-то там. Громыхнуло снаружи, далеко и коротко, дождь на несколько минут усилился и медленно затих.