Toxicity

Когда спецтехника разъехалась, мы подались на улицу. Кирюха вытащил из кармана сигареты, предложил мне и Майлзу. Я отказался, мелкий — взял и потянулся за пламенем. Пока они курили, я стоял и вглядывался в деревья через дорогу. Казалось, там двигались тени. Или это просто мое буйное воображение подкидывало образы пустотелых силуэтов. — Тихо так, — вырвалось у меня. — Да уж, — хмыкнул наш паркурщик. — Пойдем? — накрывшая было тень тотчас соскользнула с его лица. Он улыбнулся и кивнул в сторону улицы Марата. Мы прошли вдоль вокзала, по узкой пешеходной улице, миновали парк и оказались на широкой дороге с разделителем. По пути я скинул смс-ку одногруппнику. Я знал, что клуб в центре, но мне нужен был точный адрес, да и разведать обстановку не помешало. В ответ прилетело емкое: «Здесь охуенно!» и адрес — Лиговский, 50, корпус 3. Оказалось, что Майлз знает этот легендарный бар «1703», который и в мирное время собирал молодых и талантливых, способных еще что-то сделать, кого-то изменить, двигаться вперед. Пока мы шли вдоль проезжей части, Кирилл фантазировал на тему того, какими доступными должны быть девчонки к нашему приходу на культовую тусовку. Его теория заключалась в том, что потенциальная опасность и алкоголь — это мощнейший афродизиак. Он с жаром отстаивал свою позицию, хотя мы с Майлзом даже не пытались с ним спорить. По большей части мы просто ржали над тем, сколько телочек в итоге должно, по его скромному мнению, отдаться храброму герою. Проходя мимо Океанариума, мы уже откровенно веселились, подкалывали друг друга и толкались. Я уже не чувствовал того напряжения, которое подступало к горлу удушающей петлей с того самого момента, как в городе взвыли сирены, возвещающие о начале судной ночи. Я видел, как каждое следующее окно Океанариума огромным зеркалом выхватывает наши дурачества. И когда до угла здания оставалось каких-то пару метров, Майлз внезапно зашипел на нас. — Там кто-то есть, — он показывал на дом в дальнем углу перекрестка. Мы замолкли, не сговариваясь, пригнулись и стали медленно продвигаться вперед. На полусогнутых добрались до закрытого ларька с пирогами. Метрах в десяти от нас был припаркован микроавтобус с распахнутыми задними дверями. Салон активно загружался коробками. — Там на цокольном этаже аптека, — прошептал Кирилл. — Колесики грузят, — ухмыльнулся он. — Лучше переждать, пока уедут. У них, наверняка, огнестрел есть, — нам с Майлзом осталось лишь кивнуть. Когда мужички на тачке уехали, мы перешли дорогу по своей стороне и снова оказались под кронами деревьев. Все веселье куда-то испарилось. Майлз, то и дело, напряженно оглядывается, пока мы продвигаемся по прямой. Кирюха дымит одну за одной. Он обещал, что от вокзала до клуба мы дойдем не больше, чем за полчаса. Но пока мы пережидали в засаде, стрелки подползли к одиннадцати. Перебрасываемся скупыми репликами, но это не помогает стряхнуть напряжение. Улица открытая, слишком хорошо просматривается в обе стороны, но по дворам здесь не пройти. Когда мы вновь услышали звуки, Майлз вцепился пальцами мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу его испуганные глаза. Он смотрит на меня так, что мне рефлекторно хочется прижать его к себе и успокоить. Хотя я и сам чувствую, как сердце стучится где-то в области горла. Но именно растерянный, загнанный вид этого паренька не дает выйти наружу моей собственной панике. Делаем несколько шагов и буквально замираем, укрывшись в арке. Смешарик на удачу дергает большие кованые ворота, но они, ожидаемо, заперты наглухо. Решетка уходит под потолок и достает до самого свода, так что даже с его ловкостью не удастся оказаться по ту сторону. Ждем с минуту под сопровождение глухих шебуршаний по другую сторону улицы, как вдруг в тишине раздается хрипловатое: Выйду ночью в поле с конем… Даже в полумраке вижу, как Майлз хмурит брови, пытаясь вглядеться в источник звука. Ночкой темной тихо пойде-е-е-ем… Тянет уже два явно нетрезвых голоса: Мы пойдем с конем по полю вдвоем, Мы пойдем с конем по полю вдвоем.* Пение становится громче и увереннее и уже заполняет всю улицу, отдаваясь нестройным эхом от стен. И в свете очередного фонаря я, наконец, могу разглядеть, что это два щуплых мужичонка идут, обнявшись за плечи. У каждого в руках позвякивает увесистый пакет. Кирюха нервно фыркает. — Надеюсь, на опохмел они себе тоже взяли, — говорит, зажимая губами сигарету, и не с первого раза высекает искру трясущимися пальцами. Успеваем добраться до конца бесконечного дома и оказаться под крышей следующего, с колоннами, когда слышим первые автоматные очереди. Пьяная песня замолкает на середине слова, и ужас накрывает ледяной коркой от крика, который разносится по улице. Кричит женщина. Наверняка, одна из тех, кто тоже позарился на добро продовольственного магазина на углу. Когда мы проходили мимо него, я видел, как в темноте и на цыпочках обычные люди растаскивают по домам банки с тушенкой и лимонад. Сейчас, когда экономика в жопе, под удар, в первую очередь, попали самые слабые. Матери-одиночки, забытые пенсионеры, инвалиды. Все они сидят на грошовых пособиях и перебиваются случайными заработками. Зачастую для них обычные продукты с полок сетевых магазинов — роскошь. Для государства же они — вечно недовольная обуза, которая требует содержания. Еще одна очередь, которая прерывает истошный крик. Снова выстрелы. Все ближе. Громче. И ледяной пот. Липкий страх. Сковывает, будто я увяз в смоле. Ноги не шевелятся, ватные. Бессилие чугунным ободом сдавливает грудь. Надо бежать, а я будто окоченел. И вдруг рывок. Откуда-то сзади. «Неужели, это конец?» — проносится в голове. Неловко оборачиваюсь и понимаю, что это Майлз тащит меня на себя за ворот рубашки. Его губы шевелятся, а я все никак не могу разобрать слов. Не дожидается ответа, тянет вперед, заставляя пригибаться, перетаскивая меня от колонны к колонне, подальше от грохочущих и жалящих звуков. А оттуда, с другой стороны улицы, сзади, пробивается крик. Снова очередь, и… Я вдруг оживаю. Успеваю заметить побелевшие костяшки Майлза и закушенную губу Смешарика. Мы почти обогнули здание. Осталось совсем немного, чтобы повернуть на другую улицу и драпануть со всех ног. Но в последний момент Кирилл прикладывает указательный палец к искусанным губам. Заставляет остановиться и прислушаться к торопливым шагам в нашу сторону. Судя по звуку, человек еще далеко, но голые стены домов разносят эхо на несколько десятков метров вперед. Нам остается только ждать. Ждать до тех пор, пока не станет понятно, что за бегущим кто-то идет. Кто-то с автоматическим ружьем. Он заставляет одинокий крик оборваться почти сразу. Жалкие бормотания о пощаде едва долетают до нас, навсегда оседая меж высоких колонн. Теперь Майлз начинает терять самообладание. Жмется в самый угол широкой перегородки, которая отделяет нас от обеих улиц. Меня и самого колотит от мысли, что мы заперты на этом пяточке. Попытка дернуться куда-то — равносильна самоубийству. Стрелки наверняка сойдутся на перекрестке. Смешарик мечется взглядом по крыльцу, я тоже осматриваюсь, но в голове пусто. Впереди лишь стеклянная дверь в магазин. Магазин музыкальных инструментов. Я бывал в нем не один раз. Мы приходили сюда вместе с братом. Я неумело мучил гитару, пока он выбирал ноты и новый метроном. Воспоминания яркими вспышками проходят перед глазами, и я только сейчас понимаю, что могу больше никогда не увидеть свою семью. От этой мысли очередная паническая волна почти захлестывает меня с головой, как вдруг за дверью появляется лицо. Толстый парень пытается рассмотреть меня, не приближаясь вплотную к стеклу. Я уже видел его. И он меня. Только навряд ли помнит. Но почему бы не попробовать? Делаю осторожный шаг навстречу, он рефлекторно отшатывается, но я успеваю быстрее замотать головой и сложить ладони в молитвенном жесте. Он понимает, чего я от него хочу, но не решается. Наверняка, он тоже слышал выстрелы и теперь пытается оценить обстановку, переводя взгляд с меня на моих спутников. Беззвучно бормочу, прошу, чтобы впустил. Трясем ладонями вместе с Кириллом уже у самого стекла. Бледный Майлз так и стоит у стены. Кажется, что секунды текут убийственно медленно, невыносимо. И кровь в висках стучит набатом. Начинает мерещиться, что совсем рядом чужие шаги. Выстрелы прекратились, и невозможно определить местонахождение стрелков. Понятно одно: нам нельзя шуметь. И только эта мысль удерживает меня от того, чтобы не начать истерично колотить по двери. И вот, когда отчаяние уже маячит белым флагом на горизонте, парень из магазина вдруг открывает дверь. Просто проворачивает ключ и машет нам пухлой рукой. Торопливо пропускает всех троих внутрь и также неслышно закрывает замок. Мы успеваем сделать несколько шагов назад, как на крыльце мелькает чья-то тень. Темнота магазина надежно прячет нас, но удушающее послевкусие страха все равно остается. Дышать становится легче, только когда мы уходим вглубь магазина. Парень ведет нас в подсобное помещение, где тускло светит настольная лампа, работает комп и тихонько играет музыка. Мечта вместо плана. И в мыслях обрывки стихов.** Успеваю услышать пару строк Вани Нойза, как парень глушит маленькую колонку у монитора. — Влад, — без лишних слов просто протягивает руку сначала мне, потом ребятам. — Даже не представляешь, как мы рады с тобой познакомиться, — расплывается в широкой улыбке Кирюха. *Отрывок песни «Конь» группы Любэ ** Отрывок песни «Голос и струны» группы Noize MC