Её ангел

— Раз, два, три, четыре, пять, я сошла с ума опять… Белладонна. — Сейчас я буду убивать, скорей ты прячься под кровать… Белый уксус. --Скоро будет жертва три, заготовлю алтари… Алхимическая ртуть. — Этой ночью берегись, в последний раз-ка помолись… Лист вербены. Акира медленно помешивала получившееся варево, напевая себе под нос. Человек, привязанный к стулу, продолжал молиться и плакать. — Ну же, ну что ты, это же ничего, ничего… — лепетала она, предвкушая прекрасный результат своего эксперимента. — Жертва никогда не напрасна, особенно жертва во имя науки… Жидкость должна была настояться еще. Акира варила этот яд последнюю неделю, а необходимые ингредиенты собирала еще дольше. Сегодня был последний этап готовки и долгожданная проверка свойств яда. Девушка старалась получить идеальные яды для различных ситуаций и многого добилась. Так, например, она приготовила яд на основе старого-доброго мышьяка, который убивал жертву пусть и долго, но очень незаметно. Все симптомы указывали на обычный гастрит, переходящий в язву, поэтому никто и не мог предположить, что это смертельный яд, и жертвы испускали свой последний вздох, так и не узнав истинную причину смерти. Сейчас девушка старалась получить яд, убивающий медленно и безболезненно, оставляющий бледный, прекрасный труп. Тело не должно было испортиться после после смерти, никаких язв, наростов, вздутых вен и разорванных капилляров, нет. Лишь белая, словно снег, кожа и стеклянные глаза, смотрящие в бесконечность. — Помилуйте, я же ничего не сделал, я ни в чем не виноват! Отпустите меня! Этот человек уже порядком надоел девушке. Как он не понимает, что ему уготовлена великая участь? Умереть, словно уснуть, мягко, не переживая ни о чем, разве это не прекрасно? Акира лишь тяжело вздохнула и отправилась в маленькую комнатушку за инструментами. Пришло время опробовать свое новое детище. *** — Вот черт, черт! — шипела Акира, осматривая изуродованный труп молодого мужчины. — Не понимаю… Я же смягчила его, уксус не должен был… Не та пропорция? Нет, я все просчитала. Тогда что? Вода была недостаточно очищена? Но в таком случае эффект был бы не столь сильным. Может тогда… Девушка уже не обращала внимание на тело, лежащее перед ней, полностью погрузившись в поиски своей ошибки. Среди груды листков и тетрадей, разваленных на столе, она нашла помятую папку и принялась что-то переписывать. Неизвестно, сколько она так просидела, но от занятия ее отвлек приглушенный звук открывающегося лифта. В этом мире оторвать Акиру от ее любимой алхимии могли лишь несколько вещей, и приход Эдди был одной из них. — Привет, принцесса. — сказал мальчик, останавливаясь в центре помещения. Видимо, его заинтересовал распростертый на старой кушетке труп мужчины. — Просила же так не называть! — Акира честно не была рада такому прозвищу, но Эдди упорно продолжал видеть в ней девушку из сказки. — И тебе привет. — Новый труп? Я сделаю для него могилу… — Его глаза. — Прервала Накаджима Эдди. — Его глаза абсолютно не пострадали. Отдай их Дэниэлу. Эдди пролепетал что-то про любовь, а Акира, в чьем лексиконе такое слово напрочь отсутствовало, лишь брезгливо поморщилась. Она восхищалась доктором, его знаниями, и всячески старалась угодить ему. Только и всего. Когда Накаджима попала сюда, ее яды не были так хороши: они убивали слишком грязно, совсем не изящно, поражая почти все органы. А ей нужно было чистое, красивое тело, готовое к перерождению. Она верила, что жизнь приходит через смерть. И в поисках вечной жизни пришла к такому выводу: нужно умереть, не повредив тело и разум, без физических и духовных повреждений, и тогда душа вернется назад, навсегда останется в теле, больше никогда его не покинет. Но для того, чтобы доказать свою теорию, ей нужно было проводить опыты. И она проводила. Правда, очень неудачно, ведь почти все яды крайне губительно сказываются если не на внешнем виде, то на внутренностях точно. Тогда же она случайно и узнала, что двумя этажами выше находится доктор, тот, кто в общем-то может вылечить больные органы. Акира поняла, что если узнает чуть больше о работе внутренностей, то сможет изготавливать узконаправленные яды. Она писала ему, спрашивала о работе органов, о их слабостях, а он, видимо от скуки, отвечал. Особо охотно он написал ей о работе органов зрения и тогда Накаджима поняла — глаза его интересуют больше, чем должны интересовать психотерапевта. В попытке узнать об этом подробнее, она выслала ему подарок — пару глазных яблок в формалине, останки от ее последнего подопытного. И Дэнни пришел в восторг. С тех пор она старается порадовать его такими вот подарками, а он изредка отправляет ей различные реактивы. «Романтика» — говорит Эдди, «Уважение» — отвечает девушка, а сама себе признается, что, может быть, это чуточку больше, чем обычная признательность. Потому что первым делом, вместо оценки веса, роста и других параметров для расчета дозы, она разглядывает глаза новой жертвы, ища те, которые точно понравятся Диккенсу. *** Акире, честно говоря, не было дела до окружающих. Кто-то жил на других этажах, вроде она даже слышала их имена… Впрочем, в голове сохранились лишь имена Эдди и Даниэла, как людей всё-таки ей небезразличных. В какой-то степени. Паренек ее не раздражал — редкое качество, а еще он был полезным и иногда забавным. Рассказы Эдди вызывали улыбку, пусть даже это были рассказы о новых могилах. Дэнни же восхищал Акиру. Она видела в нем свое отражение, верила, что он понимает ее, а она — его. Диккенс — целеустремлённый, умный, сосредоточенный и, самое главное, он полностью увлечен своим делом, как и сама Накаджима. Они так похожи, ведь предназначение врача, как и алхимика, — спасать жизни и делать мир лучше, но вот они, ангелы, вершат казнь, убивают, отбирают эти жизни и, честно говоря, ни о чем не жалеют. Акира привыкла не думать. Не думать о цене жизни, о морали, о нормах поведения… Накаджима привыкла не обращать внимание на пустоту внутри — ее можно заполнить, а чем — новым экспериментом или мольбами умирающих — не важно. Акира привыкла не обращать внимание на режущее чувство в груди, с каждым убийством заметное все слабее. Акире по сути, терять было нечего, но отчего-то она панически боялась умереть, как будто бы ее здесь что-то держало. Когда ее жизнь пошла наперекосяк — она не знает. Может, она вообще с рождения была обречена. Росла Акира в интеллигентной семье. Этикет, языки, фортепиано, ментальная арифметика, бальные танцы и много прочих, ненужных вещей. Родители просто были — где-то, но точно не с ней. Гувернантки менялись одна за другой, никогда не задерживаясь в их доме больше, чем на месяц. А Накаджима хотела играть с кем-нибудь. Все уходили, а она хотела, чтобы хоть кто-нибудь остался. И тогда девочка приготовила чай специально для новой няни, чтобы та точно никуда не ушла. Она и правда не ушла. Ее вынесли из зала люди в белых халатах. Дальше были крики, врачи, и, наконец, специальная школа, как сказал папа: «для таких, как ты». Акира без проблем отучилась там до выпускного класса, не вступая в конфликты ни с преподавателями, ни с учениками. Она просто была там, как и до этого просто была у себя дома — существовала, а не жила. Накаджиме нравилась химия — и теоретическая, и экспериментальная. Ей нравилось решать уравнения, составлять формулы так же, как нравилось смешивать реагенты в мензурке и получать необходимые осадки. Акира уже и не помнит, с чего к ней прицепились те ученики. Они были младше на год и им, верно, показалось, что издевательства над тем, кто старше их, сделают им имя. Они пытались задеть, разозлить, унизить, признать их превосходство — словом, все, чтобы Накаджима записала их к своим подопытным. Это был просто эксперимент — как быстро подохнут ненавистные рожи. Она не жалела цианида, старательно приготовленной ей самой же соли. Девушка не знала, что едят те ученики, поэтому просто добавила отравы во все чаны с едой на кухне. Нынешние кухарки были на удивление безалаберный, позволяя пусть даже дежурным так свободно разгуливать по кухне. За что и поплатились. Акире было не интересно, сколько человек умерло и пострадало в итоге, она удовлетворилась тем, что ее обидчики сдохли. Потом были бесконечные допросы, интервью, обследования, опять допросы, суды… А затем она очутилась здесь. У нее есть свой этаж и куча времени, неограниченные реактивы и подопытные. Она должна была быть счастлива. Но… С ней все еще никто не остался. *** Когда в здании началась неразбериха, девушка лишь выругалась себе под нос и продолжила прерванные расчеты. Спустя некоторое время появилось доселе незнакомое чувство: в груди неприятно щемило и в голову почему-то лезли трагичные мысли о судьбе Эдди и Дэнни. Работу было невозможно продолжать и Акира решила занять свои мысли чем-то другим. Что-то определенно происходило и алхимик была уверенна, что это что-то не было хорошим. Интуиция прямо-таки кричала о надвигающейся беде и девушка впервые была готова покинуть свой уже ставший родным этаж. Наконец, взвесив еще раз все «за» и «против», она отправилась собирать самые необходимые вещи, почему-то уверенная, что сюда она больше не вернется. Звук сирены застал ее во время спуска на В2. «Черти что творят» — ругалась она про себя. Противный звук врезался в голову и Накаджима поспешила на выход из лифта, зажимая уши руками. «Где-то здесь… — старалась найти выход девушка, когда ее взгляд упал на разбитый витраж — Ага!». Она уходила одна, понимая, что эта чертова сирена — не просто «проверка безопасности». Она слышала голос из динамиков — появилась новая жертва, житель В6 покинул свой этаж, они отправились дальше… Акира уже знала, что Эдди мертв. Она даже что-то чувствовала по этому поводу. Наверное, обычные люди назвали бы это скорбью, но Накаджима не была обычным человеком, и поэтому никак называть это чувство не хотела. «Дэнни еще жив, он не ушел.» — вот чем были забиты ее мысли. Эдди ушел, но это была не его вина. А Дэнни… Она его не отпустит. Больше не позволит так просто уйти. Имея четкую цель, Акира бежала по бесконечной лестнице, не обращая внимание на отвратительный запах гари. Здание рушилось, как и остатки ее жалкой жизни. Девушка забрала с собой лишь две тетради с наработками, остальное пришлось оставить. Где-то там горели ее труды и чужие жизни. Где-то там сгорала ее частичка. Но впереди лежал раненый Дэнни, и Акире почему-то казалось, что он сможет восполнить эту потерю сполна. Поэтому она в считанные секунды преодолела расстояние между ними и заглянула доктору в лицо. Его ресницы дрожали. «Жив» — успокоилась Акира и, схватив за шкирку, потащила его к выходу. Раскаленный воздух жег легкие, глаза слезились, идти с каждым шагом было все тяжелее, но Акира упорно продолжала тащить Дэнни к свободе. «Если я не потороплюсь, он умрет. Он уйдет… Нет, не позволю». Рывки стали сильнее и, наконец, они свернули в коридор, где не было падающих балок, открытого огня, а кислорода было в разы больше. Но останавливаться было нельзя. Здание вот-вот взлетит на воздух, поэтому первостепенная задача — унести отсюда ноги, отдых уж как-нибудь потом. Коридор вывел их на небольшое крыльцо, упирающееся в соседнее здание. На улице было темно, холодно, шумно, но Акира была рада даже этому. Ей бы сейчас постоять, порадоваться дуновению ветерка, вздохнуть свежий воздух полной грудью, но нельзя останавливаться. Нужно идти. Дэнни умирает, а Акира не может ему это позволить. Закатав рукава, алхимик поволокла психотерапевта вглубь темного переулка, смачно матерясь при каждой заминке. Бог знает, как им удалось дойти до какого-то сборища наркоманов, миновав полицейских и толпы зевак. Наркоманы почтительно кивнули, видимо, приняв окровавленного человека (докторский халат Акара предусмотрительно сняла — он слишком привлекал внимание) и бледнющую девушку за своих. Накаджима прислонила доктора к стене в укромном уголке, хотя, наверное, в этом притоне до них все равно никому нет дела. Закатав его рубашку, она осмотрела раны. Самой серьезной, пожалуй, была рана от выстрела из пистолета, хоть пуля и прошла навылет, да и рана от стрелы выглядела так же ужасно. Диккенс потерял много крови, поэтому самое главное — остановить кровотечение. И алхимик принялась бинтовать Дэнни, похвалив себя за предусмотрительность. У нее была аптечка — маленькая, дорожная аптечка с базовым набором медикаментов. На первое время должно хватить, а потом… А о потом думать не хотелось. Диккенс очнулся спустя десять часов, когда Акира силилась не заснуть. — Рэй. Твои глаза покинули меня… Я в аду?.. — прохрипел доктор, пытаясь поднять голову. — Рано еще в ад, там пока не подготовились. — Вмиг проснулась Акира. Спешно подбежав к Дэнни, она принялась осматривать раны. — Где сильнее всего болит? — Ты… — Дэнни было тяжело говорить, но он все равно продолжил. — Зачем? — Чтобы ты не ушел. Эдди, он ушел, знаешь? — девушка заглянула доктору в глаза и увидела в них то же, что чувствовала она. — Да, как и Рэйчел… Она тоже ушла, ушла с Заком… Накаджима молча смотрела на доктора. Он был таким же, как и она! Когда-то давно, еще в прошлой жизни, Акира читала книгу о людях, столь похожих, что их называли родственными душами. Теперь ей казалось, что она встретила свою родственную душу. — Твои глаза… Они так сияют… У Рейчел были мертвые глаза, глаза, как у моей мамы… Твои живые, я не люблю живые, но почему они тоже так красивы? — Бормотал Дэнни, теряя последние силы и впадая в полубред. — Я не Рейчел, я не уйду, — Акира придвинулась к Дэнни так близко, что из едва ли разделял дециметр. — Я не отпущу тебя… — Обещаешь? — голос Дэнни выражал столько отчаяния, что у Акиры защемило сердце. Она прекрасно его понимала и не могла ответить никак иначе. — Клянусь. Я не уйду и не позволю тебе уйти. Дэниел улыбнулся и, обмякши, еле слышно ответил: «Спасибо».