Девочка-которая-любила

«И тогда ей стало весело, и сердцу её было так широко и свободно в груди, что захотелось петь, тянуться руками к небу и крикнуть: «бегите, я буду вас догонять», — эту древнюю формулу первобытной любви».

***

      Дом четыре на Тисовой был самым обычным на самой обычной улице. Его обитатели, семья Дурсль, не отличались ничем выразительным. Глава семейства, Вернон Дурсль, был самым обычным мужчиной, похожим на шар для боулинга с тремя дырочками: глазами и ртом, нос больше походил на случайно прилипшую к шару картошку, как и ноги с руками, впрочем. Его жена Петунья, блондинка с лошадиным лицом и вытянутой длинной шеей, как у лебедя, и стройная, как осиновое дерево. Их сыночек Дадли, копия отца, уменьшенная в три раза в размерах и увеличенная в два раза во вредности. И племянница Петуньи, Гарриет Поттер, ровесница Дадли, худенькая девочка в круглых очках, с большими зелёными глазами, торчащими в разные стороны тёмными кудрями и тёмно-бордовым шрамом на лбу в виде небольшой молнии.       Гарриет часто описывала свою семью именно так. Она бы описала родителей, но, к сожалению, совсем их не помнила. Тётушка говорила, что мама, то есть сестра тёти Петуньи, и папа Гарриет разбились в автомобильной аварии, когда ей был только год. Родители погибли, а Гарриет осталась жива, отделавшись ушибами и незаживающим шрамом на лбу.       Утро всегда начиналось в шесть: надо за полчаса до пробуждения семьи успеть приготовить себе завтрак, поесть и убраться к себе, чтобы ни в коем случае не попасться на глаза встающей так рано тёте. Последняя вставала рано, чтобы приготовить еды на весь день и ближе к семи утра шла к Гарриет и звала её к себе на помощь. Девочка убирала за тётей, помогала готовить и шла в магазин за чем-то по мелочи.       Спала Гарриет, кстати говоря, в маленькой каморке под лестницей, что иногда её огорчало, но не всегда и несильно. Наивно полагая, что так удобнее для неё и остальных жителей дома, девочка не поднимала бунт, думая, что многие дети, если нет свободной комнаты в доме, спали в каморке под лестницей. К слову, в доме свободные комнаты всё же были.       Разгар лета. Солнце с невиданной щедростью разгулялось и дарило яркие лучи прохожим и занимающимся садом домохозяйкам. Дома было тихо: дядя ещё утром ушёл на работу, тётя возилась с лилиями в саду, а Дадли недавно ушёл гулять с друзьями, и Гарриет открывалась невиданная по возможностям ситуация — дом Дурслей пустовал и был в её распоряжении.       В такие моменты (а случались они, чаще всего, летом и в самую хорошую погоду) Гарри поднималась на пустующий чердак, убирала пыль и грязь с пола и подоконника, доставала из коробки для игрушек и вещей Дадли спрятанную книгу, открывала окно, усаживалась на подоконник и читала. Это были лучшие моменты в её жизни. Тогда казалось, что в мире нет зла, нет агрессии, есть только книжные миры, что рисовало воображение.       Гарриет любила читать, свободного времени на каникулах у неё много, а друзей из школы или на улице — не особо. Девчонки в школе дразнили её за неопрятный внешний вид, за манеру говорить, за необщительность, за очки, за шрам, даже за торчащие кудрявые волосы, хотя самой Гарриет они очень нравились. Только девочек она жалела. Они наверняка несчастны, раз вымещали свою нелюбовь на Гарриет.       Конечно, она не могла утверждать: «Они просто не знают, что такое настоящая дружба и настоящий человек!»; ведь она сама этого не знала. Друзей у неё мало, всего один в школе, и тот пытался от неё отгородиться, потому что считал «неправильной», но Гарриет не унывала. Ей хотелось верить, что всё прочитанное в тайком купленных или взятых в библиотеке книгах о дружбе, мире и любви на самом деле чистая правда. Проще говоря, в одиннадцать лет Гарриет Джейн Поттер оказалась наивной девочкой в растянутых джинсах двоюродного брата, с большими зелёными глазами и шрамом на половину лба.       От мыслей Гарриет отвлек звонок в дверь.       «Странно, — подумала она. — Три часа дня. Для Дадли и дяди Вернона слишком рано, а для почты — слишком поздно».       Гарриет быстро спрятала книжку в коробку, накрыв её огромной синей футболкой Дадли, и поспешила вниз, закрыв за собой чердак. Спустившись по лестнице, девочка обнаружила в гостиной оторопевшую тётю и незнакомую даму в странной одежде: на ней были платье с длинным плащом, хотя больше это походило на мантию профессоров из университета, и остроконечная шляпа. Дама поправила очки на переносице, посмотрела через плечо тёти Петуньи на Гарриет и едва заметно улыбнулась.       — Вы — Гарриет Поттер?       Девочка не совсем понимала, что происходило. Дама подозвала её к себе, а лицо тётушки поменяло цвет с невероятной скоростью: то лиловое, то белое, то зелёное.       — Мы с Верноном… не потерпим… чтобы в нашем доме… говорили о таких непотребствах! — наконец вымолвила тётя, преодолев то ли страх, то ли злость. — Мы приличные люди, и я не хочу, что все знали, что…       — Мы с Вами это обсуждали, Петунья, — прервав поток тётиных слов, с нажимом проговорила дама в остроконечной шляпе. — И профессор Дамблдор доходчиво всё объяснил не один раз. Вам не стоит пытаться нам помешать.       И тут в голову Гарриет стали закрадываться смутные сомнения: неужели дядя и тётя решили отдать её в приют? Неужели они исполнят свои угрозы, произносимые после каждого неудачного исполнения просьбы? Или её забирают против их воли? К горлу подкатил ком, а на глаза невольно подступили слёзы.       — Чего ты тут стоишь? Нос красный, реветь вздумала? — грубо спрашивала тётя, мотнув девочку за плечо.       — Позвольте я всё объясню Гарриет сама. Если Вы не хотите слушать, можете не делать этого. Ваше присутствие… — Дама смерила тётю неодобрительным взглядом сквозь очки, — необязательно.       Тётя взглянула на Гарри самым холодным взглядом, потом на даму в шляпе и, видимо ничего не придумав, ушла на кухню, вздёрнув нос, но дверь оставила открытой.       — Гарриет, здравствуй. — Дама протянула руку, и девочка неуверенно её пожала, ожидая подвоха. — Меня зовут профессор Макгонагалл, и я учитель в одной магической школе.       Наверно, ей послышалось. Гарриет мотнула головой и нахмурилась.       — Нет, всё правильно, ты не ослышалась, — продолжила профессор, заметив удивление юной собеседницы. — Я учитель в магической школе под названием Хогвартс. Мне поручено приехать к тебе и передать письмо.       Тут в пустых руках из ниоткуда появился бежевый конверт с большой печатью. Профессор протянула письмо Гарриет, а та осторожно взяла его и настороженно смотрела то на даму, то на конверт.       «Это, наверное, сон, — подумала девочка, пару раз моргнув. — Я просто задремала на чердаке и сейчас проснусь от крика тёти».       Но бывали ли сны такими реалистичными? Гарриет ущипнула себя за руку, чем спровоцировала улыбку профессора. Конверт, да, точно. На печати изображен герб Хогвартса (там так написано), а с обратной стороны подпись: «От директора школы чародейства и волшебства Хогвартс, профессора Дамблдора, Гарриет Джейн Поттер, Тисовая улица, дом четыре, чулан под лестницей».       Гарриет уставилась на профессора и чуть было не открыла рот от изумления. Какая школа? Школа чего? Если это такая шутка, то она несмешная и явно затянулась.       — Вы меня забираете в приют? — тихо спросила удивлённая девочка. — Дядя и тётя отдают меня за плохое поведение?       Лицо профессора отразило сочувствие и грусть, а рука легла на плечо Гарриет.       — Конечно, нет. Гарриет, ты — волшебница. Все волшебники, которым уже исполнилось одиннадцать, уезжают учиться в Хогвартс. Открой письмо, это приглашение.       Пробежавшись по строчкам красиво выведенного почерка, девочка всё равно не понимала. Она не может быть волшебницей. Она — самая обычная девочка, но… что, если это правда?       — А никто не ошибся? — до последнего не верила она, сложив письмо и вернув его обратно в конверт. — Может, перепутали с другой девочкой?       — Ошибки быть не может, — сказала профессор Макгонагалл. — Все волшебники записываются в специальный свиток волшебным пером. Когда им исполняется одиннадцать, то присылают приглашение в школу или профессора с письмом.       — Но… как я стала волшебницей? Я что-то сделала?       — Ты такой родилась. Это обычное дело.       — Но почему я волшебница, а дядя, тётя и брат — нет?       — Они не родились такими, понимаешь… Ох, будет проще, если я тебе покажу.       Профессор Макгонагалл вытянула перед собой руку, и из воздуха над ней появился маленький бутончик лилии и раскрылся, наполнив лёгкие запахом пыльцы. Гарриет снова себя ущипнула, и на удивление не проснулась.       «Это правда», — подумала она, как завороженная смотря на парящий цветок.       — Можно его оставить? — спросила Гарриет, протянув к нему руки. Цветочек словно прицепился к её рукам невидимыми нитями и поплыл за ней.       — Конечно, — улыбнулась профессор.       — А в мире много волшебников?       Профессор кивнула, и её остроконечная шляпа угрожающе пошатнулась.       — Мои родители тоже были волшебниками? Значит, да… А почему они погибли? Тётя говорила, что они разбились на машине, а я осталась жива. — В этот момент Гарриет дотронулась до шрама в виде молнии и посмотрела в глаза профессору. Те выглядели понимающе.       — Это очень длинная история, я обязательно её тебе расскажу, но не здесь. Если ты принимаешь решение ехать в школу, то нам нужно сегодня съездить в одно место. Там я тебе всё расскажу.       — Куда?       — Улица магов и волшебников, там много магазинчиков. Тебе ведь нужны будут учебники, школьная форма, принадлежности, ингредиенты для зелий, котёл и ещё много-много всего.       Гарриет улыбнулась, представив, как она, взмахнув рукой, делает всех несчастных людей с грустными глазами счастливыми. Как она стоит и варит зелье добра для родственников. Как она дружит с ребятами, похожими на неё. Всё внутри перевернулось от предчувствия чего-то хорошего и обнадёживающего.       — Вы обещаете, что не обманываете меня и всё это правда?       — Клянусь своим сердцем, — сказала профессор и положила руку в районе, где должно быть сердце.       «А вдруг у волшебников сердце с другой стороны? — подумала Гарри, но отмахнулась от такого бреда. — Нет, они же обычные люди, только волшебники. Впрочем, ничто им не мешает вообще быть без сердца».       — Предугадаю твой вопрос, ответив на него: да, у волшебников есть сердце, и оно в нужном месте, — улыбнулась Макгонагалл, увидев очередное удивление девочки. — Мне нужно пару минут, чтобы поговорить с твоей тётей, подождешь меня на улице?       — Хорошо! — радостно ответила она, поспешила открыть входную дверь, но остановилась и, понизив голос до шёпота, спросила: — А я могу взять с собой книгу?       Профессор ответила положительно, и Гарриет обрадовалась её больше, побежав наверх за спрятанным под футболкой Дадли «Графом Монте-Кристо». Спустилась она так же быстро.       С каждой минутой, проведённой на улице в одиночестве, у Гарриет появлялось всё больше и больше вопросов. В чём заключается магия? Как они колдуют? Что надо делать? Какие слова говорить?       Много ли на самом деле волшебников? Сколько их? Есть ли вообще точное число?       А есть книги для волшебников? Учебники есть, это понятно, а вот художественная литература, историческая?       В Хогвартсе все умеют колдовать? А подружатся ли там с Гарриет? Есть ли там библиотека?       Почему о волшебниках никто ничего не знает? Почему они не гуляют по улицам и не показывают свои красивую и захватывающую магию другим и не помогают «неволшебникам»?       Столько вопросов, аж голова заболела от перевозбуждения! Но главный вопрос прорезался через остальные, не столь важные, словно торчащая нить в ткани: кто были её родители и почему они умерли?       Скоро появилась профессор Макгонагалл.       — Я договорилась с твоей тётей, сейчас мы едем покупать всё необходимое, а потом ты поживёшь какое-то время в гостинице. Да, все твои вещи уже в нужном номере.       Профессор Макгонагалл щёлкнула пальцами, но ничего видимого не произошло.       — Не волнуйся, увидишь все свои вещи в целости и сохранности в номере вечером. Не хочешь попрощаться с тётей?       — Не думаю, что она этого хочет. — Гарриет посмотрела на окно кухни, и там тётушка намывала посуду и пребывала в неплохом расположении духа. — Они всё время с дядей обсуждали меня и говорили, как я им надоедаю, какая я для них обуза. — Девочка опустила взгляд в пол. — Надеюсь, после моего отъезда им станет легче.       Макгонагалл потрепала её по плечу и тяжело вздохнула.       — Твои дядя и тётя очень тяжелые люди. Но ничего, на них мир не заканчивается. Тебя ждут новые знакомства, новые места. Начнём мы с Косой аллеи.       — Но, насколько я знаю, профессор, такой улицы нет. Я читала путеводитель и не запомнила!       — Конечно, ведь об этой улице знают только волшебники. Прежде чем мы отправимся в Лондон, а нам надо именно туда, мне нужно поменять одежду на маггловскую.       Не успела Гарриет спросить, что значит слово «маггловская», как профессор Макгонагалл взмахнула палочкой и преобразилась: вместо изумрудной мантии и такого же цвета остроконечной шляпы на ней теперь было обычное чёрное платье с широкой юбкой ниже колена, ничем не отличающееся от тех, что висели в витринах магазина, чёрные туфли и сумка на тонком ремешке через плечо. Очки, как и тугой пучок, остались на месте, и теперь профессор выглядела как строгая начальница или учительница средней школы.       — Здорово! — искренне восхитилась Гарриет и одёрнула себя, чтобы не начать хлопать.       — Посмотри.       Профессор Макгонагалл протянула девочке парящее рядом с рукой зеркало, и Гарриет потеряла дар речи. На ней самой больше не было растянутой футболки и огромных джинсов Дадли, затянутых ремнём. Одежда по размеру! И такая, которую Гарриет видела лишь мельком в модных журналах одноклассниц! Полусвободная изумрудная рубашка, джинсы с высокой талией и новенькие кроссовки. Тут Гарриет не удержалась и с восторженным возгласом принялась обнимать профессора. Такого подарка она никак не ожидала!       — Спасибо, спасибо, спасибо! — верещала она, улыбаясь шире, чем когда на прошлый день рождения Дурсли подарили ей маленький кусочек пирога. — Вы очень добры!       — Подарок на прошедший день рождения, — улыбнулась профессор, и они отправились в путь, в Лондон.       По дороге до Косой аллеи профессор Макгонагалл рассказала Гарриет, куда пропали её родители. Оказалось, они и правда погибли, но в сражении с тёмным волшебником, лордом Волан-де-мортом, который держал в страхе много лет волшебников. Он хотел власти над всеми и творил страшные вещи, но всё изменилось после встречи с Гарриет. Он убил её родителей, но её саму — не смог. С тех пор у Гарриет шрам на лбу, а Волан-де-морт не появлялся уже десять лет.       Такое, конечно, узнаешь не каждый день. Мир магии, волшебство, школа, новые знакомства, впечатления, правда о родителях… Всё могло бы смешаться в голове маленькой фантазёрки, но почему-то подсознательно Гарриет не сомневалась в том, что всё это — чистая правда.       — Если есть какие-то вопросы, то задавай. Оказавшись на аллее, мы расстанемся, а мне хочется что-то тебе рассказать о нашем мире.       — Почему?       — Меня, к сожалению, срочно вызывают в школу. Дальше тебя будет сопровождать Хагрид, наш лесничий. Он тебе понравится.       Профессор Макгонагалл и правда выглядела огорчённой. Гарриет хотела подбодрить её, но не знала, как это сделать, поэтому просто обняла преподавателя и сказала: «Всё равно большое Вам спасибо!» Та смутилась, но в ответ обняла девочку.       — Мне, наверно, надо немного привыкнуть к мысли, что я волшебница, а мои родители — настоящие герои.       Сейчас, именно сейчас так хотелось, как ни в один момент жизни, увидеть их, хотя бы на минуточку, хоть одним глазком. Осознать, что такое чудо (а Гарриет уточняла у профессора) невозможно даже в новом волшебном мире, оказалось сложно и до жути обидно.       Она фантазировала о магии, конечно. Думала, что это решение всех бед, горестей, проблем. С волшебством в жизни наверняка всем отлично! И тут она поняла, что нет решения её проблемы. Гарриет обречена навсегда остаться без родителей, и мысль вредным жуком елозила под кожей в районе груди, переползая к горлу.       — Вы знали их? — неожиданно спросила Гарриет, разглядывая простую и потёртую обложку «Графа Монте-Кристо».       — Да, — вздохнула профессор Макгонагалл. — Они учились на моём факультете, были истинными гриффиндорцами. Смелыми, отважными. Твой папа, Джеймс Поттер, был одним из лучших учеников, но отличался невероятными проделками. Дисциплина для него — пустой звук. А мама, Лили Эванс, невероятной души девушка с большим сердцем, староста, которая постоянно ругала Джеймса. По правде говоря, я специально отдала должность старосты твоей маме, зная, как сильно твой папа любил её.       Гарриет улыбалась, а в глазах стояли размытые фигуры, нечёткие образы. Главное — они улыбались тоже.       — Ты на них очень похожа. Внешне — на Джеймса, но не глазами. Глаза мамины. А по характеру — вылитая Лили.       Весёлый озорник папа, смеющийся с шуток и устраивающий маленькие и безобидные пакости. Красавица мама с милой очаровательной улыбкой, помогающая нуждающимся. И Гарриет — хрупкая девочка в больших круглых очках со шрамом на лбу.       Только тех крупиц оказалось мало. В голове всплывали разные вопросы: «А какого цвета волосы мамы? Тёмные, светлые, рыжие? А папы? Носил ли кто-то очки, как Гарриет? Какой у них голос? А как они смеялись? Как проводили время? Как ссорились и мирились? Как бы они общались с Гарриет? Любили бы?»       С каждым вопросом становилось только тяжелее. Нужно срочно переключиться на что-то другое.       — Профессор, а какие факультеты есть в Хогвартсе? Какие предметы?       Профессор Макгонагалл принялась рассказывать, а Гарриет внимательно слушала, пытаясь отвлечься от всё ещё стоявших в глазах таких далёких образах родителей.

***

      Скоро они оказались на оживлённой улице. Профессор держала Гарриет за руку и вела куда-то (точно девочка не могла сказать, так как не сориентировалась при выходе из метро). Пару поворотов, и они зашли в паб, в котором было странная обстановка, но визуально ничего не бросилось в глаза. Выйдя через чёрный ход, профессор Макгонагалл не растерялась, увидев перед собой кирпичную стену, а взмахнула палочкой. К удивлению, кирпичик за кирпичиком стена стала раскрываться, образуя довольно широкий проход.       Вот он, волшебный мир! Мир движущихся кирпичиков, летающих искр и звонкого смеха. Улица, на которую Гарриет и профессор вышли, оказалась невероятной. Пыльные, словно со старых фотокарточек витрины магазинчиков, двигающиеся зачарованные указатели, волшебницы и волшебники в разноцветных мантиях и шляпах разных фасонов. Все куда-то шли, что-то говорили, что-то делали, иногда даже попадались те, кто грациозно, как профессор, взмахивали палочками, и тут же случалась магия.       Гарриет очень хотелось приобрести палочку и первым же делом опробовать её на практике, однако одно из важных правил она запомнила: «Колдовать вне стен Хогвартса, если тебе меньше семнадцати, нельзя». По каким причинам, непонятно, и даже обидно (вдруг ты на каникулах захотел не растерять свою сноровку и решил потренировать сложные заклинания, а тебе нельзя?), но правило на то правило.       Взглянув на профессора, девочка почти не удивилась, увидев её в одежде, в которой она пришла на Тисовую улицу. Они остановились, пока Гарриет рассматривала провожатую, улицу и всех вокруг. Взгляд зацепился за мужчину очень высокого роста с огромной бородой. Его сложно не заметить в толпе: по росту он превосходил обычных мужчин наполовину.       — Добрый день, Хагрид. Позволь познакомить тебя с Гарриет, — профессор кивнула мужчине с бородой и тактично указала рукой на девочку позади себя, которая снова оглядывалась.       — Доброе, — пробасил Хагрид.       — Можно просто Гарри, — вдруг сказала девочка и протянула ему руку. Хагрид аккуратно пожал и кивнул, улыбаясь сквозь бороду.       Он походил на большого плюшевого мишку, а говорил как самый добродушный человек на свете. Всё вместе как-то не складывалось: впечатляющий рост и размер бороды, большие руки, добрая улыбка и приятный бас.       — Напоминаю, вам необходимо купить книги, форму, школьные принадлежности и всё нужное. — Макгонагалл звучала строже, чем в разговорах с Гарриет, и это удивило её. — Список я вам передала. Повторяю, нужное, Хагрид.       — Конечно, профессор, — закивал высокий бородатый мужчина, которого профессор назвала Хагридом.       — Тогда всё. Удачи! Увидимся первого сентября, Гарриет. — Макгонагалл улыбнулась, ушла в противоположное направление и исчезла, свернув за угол.       В следующие полчаса они только забирали из огромного банка магические деньги, чтобы купить Гарри всё нужное к началу учебного года. Оказалось, простые деньги, то есть маггловские, для волшебного мира совсем не подходили. А также Хагрид забрал что-то в маленьком мешочке для директора Хогвартса, но отказался говорить, что это такое.       «Секрет», — деловито ответил он.       Гарри не стала настаивать, но задумалась. Это точно что-то маленькое, оно поместилось бы даже на её небольшую ладонь, а в руке Хагрида мешочек смотрелся крошечным. Долго она представляла, что же всё-таки хранится за красной тканью и за словом «секрет». Гарри любила тайны, ровным счётом как и попытки их разгадывать, пытаясь представить в воображении немыслимые и невероятные картины.       Было бы забавно, если в такой мешочек смог уместиться слон или самолёт, они же такие огромные, а мешочек такой маленький. Гарри пыталась строить предположения в уме, основываясь на известных фактах: предмет хранился в банке, в защищённом месте, как деньги.       «Может, это просто деньги для профессора Дамблдора?» — подумала Гарри, но отмахнулась от идеи, оказавшейся слишком банальной.       Предмет явно маленький и составлял какую-то ценность. Может, для кого-то конкретного? Скорее всего, если он для директора, значит для него он что-то значит. Возможно, какая-то памятная вещь.       «Но если это так, зачем хранить памятную вещь в сейфе? Если она значит что-то только для одного человека, то и нужна она одному. А если она хранится в сейфе, значит её хочет кто-то украсть, — пришла к выводу Гарри, но тут от долгих представлений и размышлений у неё заболела голова. — Ладно, обязательно об этом подумаю, но позже».       Они остановились у магазина «Мадам Малкин. Мантии на все случаи жизни». В витрине стояли ожившие манекены, красовавшиеся перед потенциальными покупателями надетыми мантиями разных цветов и фасонов.       — Тут мне надо тебя оставить, — пробасил Хагрид и показал на витрину магазина. — Внутри тебя встретит мадам Малкин. Она хорошая. Поможет тебе выбрать мантию.       Гарри кивнула и забежала в магазин. Народу было мало: несколько ведьм примеряли чистенькие блестящие мантии бутылочного и сиреневого цветов и красовались перед зеркалом. Девочка смотрела на них с интересом, как и на всех волшебниц и волшебников на улице в Косом переулке. Ей и самой захотелось какую-нибудь красивую парадную мантию необычного цвета: может, канареечно-жёлтую или изумрудную, тёмно-рубиновую или глубокого синего…       Замечтавшись, Гарри не заметила, как к ней уже обращались с вопросом: «Нужно подобрать школьную мантию?» Не разобравшись, Гарри кивнула. Только потом с удивлением обнаружила, что спустя первые пять минут примерки, ушивки в талии и укорачивания длины уже мерились цветастые парадные мантии.       Из магазина Гарри вышла с заметно опустевшим мешочком, но со счастливой улыбкой. Только за сегодня она второй раз в жизни надела женские вещи, не старые и растянутые, а красивые и даже словно сшитые на неё. Дома она удостаивалась чаще всего изношенных вещей Дадли, хотя была раза в три меньше него, а реже ей доставались убитые долголетним использованием кофты тёти Петуньи, которые она не носила на улицу, потому что те не попадали в категорию «нормальные вещи». Такие как раз Петунья отдавала в приюты или детские дома.       Следующей оказалась лавка для палочек, потом книжный магазин, магазин зелий и котлов. Ещё Гарри подумала зайти потом в магазин обычной одежды, так как узнала в банке, где можно поменять галеоны на фунты. Всё путешествие закончилось в кафе, где уставшая, но довольная девочка ждала Хагрида и ела мороженое.       «Настоящая сказка, — подумала она, смотря сквозь прозрачное стекло витрины на улицу. — Ни за что бы не поверила, если бы мне сказали, что такое случится со мной в этом году».       Скоро показался Хагрид, держа одну руку за спиной и подзывая девочку на улицу. Она быстро собралась и вышла, уставившись на нового знакомого.       — Небольшой подарок! — сказал он, довольно улыбаясь. Лесничий достал из-за спины небольшую клетку с маленькой белоснежной совой. — В Хогвартсе можно завести жабу, сову или кошку, я подумал, что тебе понравится сова.       — Спасибо, Хагрид. Она чудесная! — просияла Гарри. — Можно дать ей имя?       — Конечно, конечно, о чём разговор!       — Её будут звать Букля, — с гордостью сказала Гарри, и сова довольно ухнула в ответ.

***

      Профессор Макгонагалл оказалась права: на Косом переулке выше бара «Дырявый котёл» располагались комнаты, в одну из которых и поселили Гарри. Зайдя туда, девочка обнаружила свои вещи из дома Дурслей: два или три десятка книг, обычно спрятанных в чулане или на чердаке, несколько личных вещей и что-то новое, упакованное в красивую бумагу. На подоконнике в тонкой вазе стояла лилия и записка без подписи.       «Знаменитой Гарриет Поттер. Надеюсь, Вы оправдаете жертвы и своё имя поступками».       — Странно, — вслух пробормотала девочка, осмотрев записку. — Ни на профессора Макгонагалл, ни на Хагрида это не похоже. Больше я никого не знаю тут…       Однако проблема заключалась в том, что Гарри знали практически все. И профессор Макгонагалл, и Хагрид рассказали о том, как обожали в волшебном мире имя Гарриет Джейн Поттер. Случилось даже так, что в книжной лавке её узнали по шраму два маленьких мальчика, стояли неподалёку и шушукались, боялись подойти. Гарри по привычке быстро купила всё необходимое и пошла дальше, а ребята так и не подошли.       До первого числа оставалось полторы недели, и всё это время Гарри либо читала, сидя в комнате и иногда перемещаясь вниз и общаясь с посетителями, либо гуляла в пределах Косой аллеи. Однажды удалось попроситься в магазин обычной одежды, что находился за магической стеной, и Гарри осуществила ещё одну свою давнюю мечту: выбросила все вещи, доставшиеся ей от Дурслей. По ним она немного скучала, но быстро поняла, что времени соскучиться будет много. Несмотря на то, как они разговаривали с Гарри и как к ней относились, она благодарна, по большей части тёте, которая приютила племянницу десять лет назад.       Приходили раз в два дня или профессор Макгонагалл или Хагрид, которые спрашивали, всё ли хорошо и всё ли устраивало. Гарри, естественно, в такие моменты отвечала восторженно, а потом задавала интересующие вопросы.       Скоро девочка переключилась с художественной литературы на учебную. Первой такой книгой оказался учебник по Зельеварению. Прочитав основы и просмотрев все красивые иллюстрации, Гарри переключилась на учебник по Заклинаниям, потом на пособие по Защите от Тёмных Искусств, по Трансфигурации и не заметила, как уже через пару дней ей надо отправляться в Хогвартс.       Основательные сборы начались за день до отъезда. Гарри попросила профессора Макгонагалл зачаровать сундук, чтобы в него могло больше поместиться, и преподаватель по трансфигурации (именно этот предмет вела профессор в Хогвартсе) не смогла ей отказать. Вещи и книги упакованы, осталось только ждать.       В вечер последнего дня лета Гарри снова сидела в баре у окна и заканчивала читать «Графа Монте-Кристо». Скоро зашёл Хагрид, обещавший навестить её сегодня днём. Лицо его сияло.       За неделю общения с лесничим девочке удалось понять, кто он по своей натуре. Для Гарри он представлялся большим ребёнком, заключенным в тело впечатляющих размеров. Добрая душа наверняка была соразмерна его телу. Хагрид был простой, и это радовало. Ещё он обожал зверушек и такой предмет в Хогвартсе как «Уход за магическими существами», который будет только на третьем курсе. Часто рассказывал о драконах, поясняя, чем отличается венгерский хвосторог от китайского огненного шара, или валлийский зелёный от украинского железопуза. На вопрос Гарри о разумных магических существах, таких как вампиры, кентавры или оборотни (об их существовании Гарри узнала из вводного параграфа учебника по Защите от Тёмных Искусств), Хагрид едва смог связать пару внятных предложений. Сразу понятно, не его профиль.       Вечерами они играли во что-то вроде «игра в слова», только называли животных: Гарри называла обычных, Хагрид — магических. После каждого давали пояснения, что они делали и как выглядели. Хагриду очень нравилось.       Поэтому, когда он сел за столик и не менял выражение лица минуты две, Гарри поняла, что есть новость, связанная с магическими существами, потому что только они приводили его в такой восторг.       — Как дела, Хагрид? — улыбнувшись, спросила девочка, поглядывая из-за книги, в которой осталось пара непрочитанных страниц.       Лесничий понизил голос и сказал: «У меня кое-что случилось. Кое-что хорошее». Он оглянулся, проверяя, не подслушивал ли кто.       — Поделишься? — Гарри дочитала последнее предложение, захлопнула книгу и отложила её на столик.       — Я поспорил кое с кем в баре, что не смогу выпить три стакана огневиски подряд залпом. Мы спорили на яйцо магического существа! И я выиграл. Не уверен, кто вылупится, но зверушка в хижине лишней не будет.       — Ты точно не знаешь, что за существо будет бегать, летать или ползать в твоем доме? — уточнила Гарри, отпив немного из чашки и изогнув бровь.       — Человек упоминал возможные варианты, но я не запомнил.       — А кто это был?       — Да какой-то тип в капюшоне. Не видел его лица.       Гарри нахмурилась. Во многих произведениях такие встречи, а уж тем более находки и подарки, не оборачивались ни чем хорошим. Если человек (хотя, может это был и не человек вовсе) скрывал своё лицо, то не просто так. Но Хагрид был так счастлив, что язык не повернулся упрекнуть его или высказать опасения. Как бы потом об этом не пожалеть.

***

      Наутро Гарри, уже собранная, ждала профессора Макгонагалл с предвкушением. Последняя неделя августа, полная колорита и волшебства, не могла сравниться с тем, что её ждало в школе магии, это девочка знала наверняка.       Профессор появилась ровно в десять тридцать, как и обещала. Она рассказала, как дети добираются до Хогвартса в нескольких словах: с помощью поезда, который отправляется с вокзала Кингс Кросс. На вокзал они переместятся (вот чудо) с помощью трансгрессии. Что это такое, Гарри слабо поняла, но уяснила, что простые люди, то есть магглы, не должны видеть чудеса, иначе это грозит строжайшими мерами. О них девочка не спросила, подумав, что до такого точно не дойдёт.       Поставив сундук и клетку с Буклей рядом с собой и всё-таки взяв лилию из вазы на подоконнике (за недели она не то, что бы не завяла, даже запаха не потеряла), Гарри посмотрела на профессора Макгонагалл с интересом, ожидая длинный рассказ о процессе магического перемещения. Всё оказалось прозаичнее: профессор протянула руку и сказала, чтобы Гарри взялась за сундук одной, а за неё другой рукой. Только перед этим она дала Гарри какую-то конфету зелёного цвета и сказала обязательно её съесть. Что касалось еды, то быстро выполнялось. Так произошло и сейчас.       Сделав одно, а потом другое действие после поедания конфеты, Гарри почувствовала, как их затянуло в какую-то воронку, и перед глазами смешался интерьер комнаты, оставив непонятную абстракцию и соединение всех цветов разом. Зажмурилась посильнее, потому что стала кружиться голова. Хлопок. И они словно приземлились после небольшого подпрыгивания.       — Можешь открыть глаза, — раздался голос профессора Макгонагалл, и Гарри послушалась.       Они стояли не в комнате над баром «Дырявый котёл», а в другом помещении. Тут было пусто, но интерьер совсем иной: никакого дерева, никаких тёмных цветов, только бледно-жёлтый и бледно-бурый кирпич.       — Вау! — вырвалось у Гарри, пока она оглядывалась. — Мы правда на вокзале? Так быстро?       — Трансгрессия очень сложный процесс, — пояснила профессор Макгонагалл в довольно строгой форме, но увидев изумлённое лицо Гарри, смягчилась. — Однако результат и правда впечатляющий. В первый раз трансгрессировать сложно, даже с кем-то. Я тебе дала конфету, чтобы не произошло неприятных казусов.       Гарри кивнула и увидела тележку для багажа. Не успела она к ней подойти, чтобы подкатить к сундуку, как сундук и клетка с Буклей сами поплыли по воздуху и пристроились на железных прутьях тележки.       — Так быстрее, — пояснила профессор, убрав палочку. — У нас есть ещё время, но лучше поторопиться на платформу.       Про неё Гарри и хотела спросить. В письме с приглашением в школу прилагался билет на Хогвартс-экспресс, отправляющийся с платформы девять и три четверти, но такой на вокзалах, и даже на Кингс Кроссе не было!       — Профессор, а как мы найдём нашу платформу? Девять и три четверти нет, я точно знаю.       — Всё очень просто. — Они уже вышли из пустого зала и оказались в гуще людей, спешащих на свои поезда. — Магглы не видят эту платформу, потому что она скрыта от них. Сейчас ты поймёшь, как волшебники на неё попадают.       Скоро они подошли к платформам девять и десять и остановились возле кирпичной стены, разделяющей их.       — Просто иди за мной, — скомандовала профессор, оглянулась, взялась одной рукой за тележку Гарри и пошла прямо на эту стену.       Глаза Гарри расширились. В эту секунду она подумала: «Какое-то сумасшествие, мы же просто столкнёмся со стеной!», но такого не произошло. Профессор Макгонагалл легко преодолела кирпичную стену и пропала за ней с половиной тележки, и девочка тоже шагнула вперёд. Почувствовав такой же барьер, какой есть у входа в Косую аллею, Гарри и профессор вынырнули и оказалась на другой платформе, оживлённой и галдящей.       — Ты пока постой здесь, а мне надо ещё кое-что сделать.       И профессор пропала за барьером, замаскированным под кирпичную стену. Тут же подошёл человек небольшого роста и забрал багаж вместе с Буклей. На вопрос «Куда Вы?» он ответил, что «отнесёт багаж Гарриет Поттер в вагон для хранения».       Гарри присела на скамейку, близко стоящую к барьеру, и огляделась. Людей на платформе оказалось так много, что вопросы о количестве волшебников в мире стал глупым и детским. Вокруг галдели дети, одетые в простые мантии тёмных или светлых цветов, вычурных или простеньких фасонов, с блестящими нашивками или потёртостями. Щебетали птицы, ухали совы, квакали жабы и истошно орали коты. Летали перья, в воздухе трещали случайные снопы искр из палочек. Столько детей, счастливых и смеющихся, Гарри видела только в мельком замеченной рекламе каких-то сладостей. Взрослые переговаривались, как могли только взрослые, но выглядели и источали какое-то тепло, словно родное и душевное.       В толпе Гарри увидела большое семейство. Их сложно не заметить: все рыжие, с веснушками, видными издалека, низкая полненькая женщина, что-то говорящая одному мальчику, рядом переговаривались мальчик постарше в очках и девочка, а два близнеца сильно шумели, заприметив кого-то из знакомых.       Тут появилась профессор Макгонагалл с девочкой и тележкой. Девочка выглядела удивлённо и осматривалась по сторонам ровно как Гарри пятнадцать минут назад. У неё были тёмные пышные волосы, словно большое гнездо и искрящиеся карие глаза, которые тут же увидели Гарри.       — Гарриет, познакомься, это Гермиона Грейнджер. Она тоже будет учиться в Хогвартсе.       Гермиона улыбнулась и протянула руку. Гарри с удовольствием её пожала.       — Я Гарриет Поттер, но можно просто Гарри.       Девочка кивнула и посмотрела на профессора. Та уже успела отойти и разговаривала с полненькой рыжей дамой.       — Ты ведь та девочка, о которой я читала? — с интересом спросила Гермиона.       — А обо мне что-то писали? — удивилась Гарри.       — Конечно, ты упоминаешься в большинстве книг о Волан-де-морте, — без тени страха сказала Гермиона и мотнула головой, от чего её волосы забавно качнулись. — Ты извини, что я спрашиваю, просто интересно. Неделю назад я ничего не знала об этом мире, а тут новость, что ты волшебник, и тебя словно выкинуло из реальности.       Гарри восторженно закивала, и беседа у девочек завязалась быстро. Оказалось, Гермиона из семьи простых людей, они работали дантистами и очень удивились, узнав, что их дочь колдунья. К ним также пришла профессор Макгонагалл, всё объяснила, а потом помогала покупать учебники на Косой аллеи.       Прозвенел первый раз колокол, и дети стали спешно запрыгивать в поезд и занимать места. Девочки попрощались с профессором Макгонагалл и уставились друг на друга.       — Сядем вместе? — спросила Гермиона, и Гарри с удовольствием ответила положительно.       Оказалось, что найти свободное купе не так просто. Ученики быстро занимали места, и пустых вагонов просто не оказалось. Заглянув в очередное купе, Гарри заметила три рыжих затылка и тут же спросила:       — Не против, если мы присоединимся к вам?       В купе сидели три рыжих мальчика, два из которых выглядели одинаково. Веснушки и длинные носы, голубые глаза и серые мантии: они казались клонами друг друга, а мальчик помладше походил на того, кто ещё не дорос до близнецов.       — Конечно, нет, залетайте, — сказал мальчик постарше, один из близнецов, махнув рукой, как бы приглашая в купе.       — И плотно закройте дверь, — словно продолжил за первым второй из близнецов, — а то она может на ходу открыться. Я Джордж, тот, что на меня максимально похож — Фред, а это Рон. Все мы Уизли. Рон первый курс, как и вы.       — Гермиона Грейнджер, — девочка деловито пожала всем руки и села у окна.       — Очень приятно, а я Гарриет Поттер. Можно просто Гарри.       Мальчики остолбенели, пока Гарри пожимала их безвольно висящие руки, и развисли только когда она села рядом с Гермионой.       — Ты та самая? О которой все говорят? — заворожено уставился Рон на девочку, но тут же получил под ребро локтем от Фреда, который сказал: «Простите Рону его манеры, его редко брали с собой куда-либо».       — Всё в порядке, — улыбнулась Гарри. — Вы на каком курсе?       — На третьем, — ответил Фред, переглянувшись с братом.       Они производили впечатление харизматичных, привлекающих к себе внимание ребят. Глаза близнецов блестели живым задорным огнём, что невольно хотелось улыбаться и заражать энергией других.       — Нам надо найти друга, Ли, но мы к вам вернёмся, малышня, — Джордж потрепал Гарри за волосы, а Фред отсалютовал.       Их младший брат казался смущённым (видимо, он редко общался с девочками), но Гарри это не волновало. Она решила разбить неловкую паузу и показать, что они с ним могут прекрасно пообщаться.       — Рон, а ты много знаешь о волшебном мире?       — Да, я рос в семье волшебников, — просто ответил мальчик и пожал плечами. Его взгляд устремился не в глаза, а на лоб Гарри. Видимо, искал шрам и хотел его увидеть своими глазами.       — Можешь рассказать нам, а то мы с Гермионой ничего не знаем. А это так интересно!       И Рон стал рассказывать о своей семье, об обычаях дома. Так Гарри узнала, что у Рона пять старших братьев и одна младшая сестра. Папа работал в Министерстве Магии, а мама занималась домом и следила, чтобы ребята не шкодничали, хотя в отношении близнецов это было невозможно. Дома ходили легенды о взорванных в школе унитазах, огромном количестве громовещателей (кричащих записок, которые ругают тебя при всей школе) и неиссякаемых безобидных вредностях.       Пока Рон рассказывал об этом Гарри, Гермиона читала учебник по заклинаниям, но и слушала рассказ нового друга. Забавные и весёлые истории, которые рассказывал Рон, не всегда находили отклик в серьёзном личике читающей Гермионы, что немного огорчало Гарри, но зато ей было по-настоящему весело и жутко интересно. Новый мир открылся внезапно, и с каждым днём не угасало желание новых впечатлений. Гарри до сих пор могла застыть, увидев магию в действии, и даже сильно-сильно ущипнуть за руку.       Близнецы забегали снова, уже с другом, Ли Джорданом. Если закрыть глаза и не смотреть на внешность, то казалось, что они тройняшки. По разговорам так точно: обсуждали всё с похожим энтузиазмом и смехом, рассказывали истории, забавные и очень смешные, от которых потом болел живот. Им даже удалось развеселить Гермиону, отложившую книгу и принявшую участие в диалоге: рассказала парочку забавных историй из обычного мира, хотя волшебники называли его маггловским, а также о своей семье. Гарри вскользь упомянула о тёте и дяде. Не стала портить всем настроение своим печальным рассказом о семье (наверняка его все знали, даже Гермиона) и рассказывала больше о Дадли, который своими выходками порядком рассмешил и озадачил близнецов.       Время летело быстрее Хогвартс-экспресса. Старосты пошли вдоль купе и оповещали о скором прибытии. Как оказалось, одним из них был брат Рона, Джорджа и Фреда, Перси, который выглядел точно также, как и остальные, только смахивал на важную птицу, распушившую оперение и носившую очки.       Сначала девочки выгнали мужскую половину их купе в коридор, чтобы переодеться школьную форму, а потом и сами уступили им место, оставшись у открытого окна в коридоре. Кто-то проделывал те же манипуляции, поэтому Гарри ловила на себе и Гермионе заинтересованные взгляды. Быстро отстранившись от этого, Гарри закрыла глаза и представила, что они едут в самом обычном, неволшебном поезде, и для неё не пропала никакая романтика и магия. Казалось, в таких местах, кому бы они не принадлежали, хранилась душа путешествий, суть перемен в жизни. Прохладный ветер обдувал ласково, не попадая на глаза из-за очков, а волосы щекотали овал лица.       Гарри всё ещё не верила, что такое возможно. Жизнь так круто изменила направление, что казалось, лодка с девочкой внутри перевернётся, и зелёные глаза утонут, утянув на дно и очки, и шрам, и воздух в лёгких. А глаза так страшно открывать. Вдруг это всё-таки сон? Может, ещё раз ущипнуть себя?       «Такими темпами у меня все руки будут в синяках», — подумала Гарри, но для верности ущипнула руку и открыла глаза. Открытое окно, блуждающий взгляд Гермионы где-то за стеклом, шум поезда и разговоры. Это не сон.       Оставшийся день пронёсся перед глазами вечно удивлённых первокурсников как антилопа, убегающая от льва. Гарри лежала в тёмной комнате, в которую их поселили после праздничного ужина, и вспоминала ярчайшие события.       Прибыв в школу, они встретили Хагрида, с которым познакомились Рон и Гермиона. Он их переправлял через большое тёмное озеро, это считалось обрядом посвящения. Как потом рассказала Гермиона, в озере, скорее всего, обитали русалки и даже огромный кальмар.       Ребята обсуждали, на какой факультет они могли попасть. Вспомнили все возможные из четырёх: Гриффиндор (где учились близнецы Уизли и все другие братья Рона, деканом этого факультета была профессор Макгонагалл), Слизерин (о нём очень много нехорошего сказали Рон и его братья, но Гарри только отмахнулась и призвала Гермионе не верить им на слово), Когтевран и Пуффендуй (об этих факультетах ничего плохо братья Уизли не сказали).       Гермиона, как самая начитанная из всех троих, объясняла Гарри принципы каждого факультета и способ отбора студентов на них. Рон согласно кивал, пока Гермиона объясняла о качествах студентов на каждом из факультетов, и удивленно таращился на неё, когда она сказала про Распределяющую Шляпу.       Её слова подтвердились, и началось распределение. Сама Гарри не знала, какой факультет лучше и можно ли выбрать лучший из четырёх (по правде говоря, ей нравились все), но она поймала себя на мысли, что хотела бы в один факультет с Роном и Гермионой, а какой он будет — не важно.       И Рон, и Гермиона шли первыми и попали на факультет профессора Макгонагалл, Гриффиндор. Когда очередь дошла до Гарри, то Шляпа предлагала Слизерин, но Гарри настояла на своём.       «Хочу к друзьям», — ответила она в мысленной беседе со Шляпой, и та громко объявила: «Гриффиндор!»       Ужин начался и закончился словами директора, профессора Дамблдора. Он напоминал очень строгого и статного аристократа в приличных годах: длинная серебряная борода, крючковатый нос, очки половинки и пронзительный взгляд. Он сначала показался строгим, но после двух речей Гарри уловила его своеобразный юмор. Теперь он больше походил на характерного для детских книжек доброго колдуна, который поможет в трудную минуту, даст совет и успокоит.       О Дамблдоре старшие курсы говорили с благоговением и уважением за столом Гриффиндора. Ходили невозможные легенды о его прошлом, заслугах и деяниях, но все сходились на мысли, что он «самый сильный волшебник и невероятный чудак». Говорили, конечно, по-доброму.       Гарри вспомнила о Большом зале, таком огромном, что за пятью столами помещалась вся школа: четыре для факультетов, один — преподавательский. За последним как раз чуть ли не интереснее всего наблюдать: преподаватели женщины, одетые в разноцветные блестящие мантии с остроконечными шляпами. Профессор Дамблдор надел бледно-сиреневую мантию с мерцающими звёздами, а профессор Макгонагалл — нетипичную тёмно-бордовую строгую мантию с высоким горлом. Выделялся на фоне пёстрых мантий сидящий по левую сторону от директора: строго чёрная мантия, чёрные волосы по подбородок, лица преподавателя Гарри не смогла разглядеть, но подумала, что пересечётся с ним ещё.       Над головами висели в воздухе свечи, потолок отражал погоду на улице, и сегодня это было тёмное небо с грозовыми облаками. На стенах видели гобелены с чередующимися флагами факультетов: красные, зелёные, синие, жёлтые — и так по новой.       Посмотрев по сторонам, стало понятно, что каждый ученик носил опознавательный галстук в цвет факультета: Фред и Джордж носили красно-золотой, за соседним столом Пуффендуя — чёрно-золотой, за столом Когтеврана — сине-серебряный, а за столом Слизерина — зелёно-серебряный. Как поняла Гарри, Слизерин не любили, и сами ребята с этого факультета не отличались дружелюбием, задирая других учеников и держась обособленно.       «А что будет, если попытаться их помирить?» — подумала Гарри, лёжа на кровати и посмотрев на кровать Гермионы. Девочка ещё сидела и читала с включённым прикроватным светом, когда все остальные уже легли спать.       — Гермиона, ты не будешь спать? Завтра же первый учебный день, — прошептала Гарри, сев на кровать к подруге. Та поморгала и зажмурилась.       — Да, скоро ложусь. И ты давай. Спокойной ночи.       На соседней кровати посапывала Гермиона, а Гарри не могла уснуть. Она сидела на подоконнике и смотрела в ночное звёздное небо, а рядом сидела Букля и тихо ухала, нюхая прохладный воздух, струящийся с открытого окна.       «Скорее бы начать что-то делать», — подумала Гарри, отпустила Буклю на волю и легла спать. Глаза уже слипались, а очки пытались спрыгнуть с носа. Завтра должна начаться по-настоящему новая жизнь, о которой Гарри невольно мечтала, сидя в чулане или на чердаке с книжкой в руках.

«Жизнь ничему меня не научит. В добрые руки пуская лучик, я озаряю бесспорно лучше континент».

***

      Скоро начались занятия. Самым первым уроком, оставившим неизгладимое впечатление, оказалось Зельеварение, которое вёл профессор Северус Снейп (тот самый преподаватель, отличающийся недостатком цвета в одежде). Перед уроком в коридоре произошло следующее: пришедшие первокурсники со Слизерина сначала держались надменно, а потом от общей массы отделился мальчик со светлыми, почти белыми волосами и победоносным выражением лица.       — Знаменитая Гарриет Поттер. — Он подошёл к Гарри, Рону и Гермионе, за ним шли ещё два огромных мальчика, по габаритам не уступающих Дадли. — Все только и делают, что говорят о тебе. Ты, вероятно, слышала обо мне. Я Драко Малфой. Если хочешь иметь настоящих друзей, то не общайся с этим отрепьем.       Он глянул на Рона и Гермиону и сделал вид, что его тошнит. Гарри протянула руку Драко, тот её пожал, а на острые и неприятные слова Гарри ответила самым безобидным и неконфликтным тоном:       — Спасибо, Драко, очень приятно, но мне не нравится, когда обижают моих друзей.       — Ты выбираешь не тех друзей, Поттер, — с презрением он акцентировал на слове «друзей».       — Большое спасибо за беспокойство, Драко. — Гарри улыбнулась и больше никак не отреагировала на его выпады.       — Как ты можешь оставаться такой спокойной? — удивился Рон, когда трио из Слизерина отошли от них на приличное расстояние. — Он же говорил такие гадости и так заносчиво!       — Это позиция «неконфликта», — вмешалась Гермиона. — Гарри реагирует на отрицательное поведение положительным или нейтральным, тем самым дезориентируя собеседника. Я права?       Гарри пожала плечами.       — Я и не думала, что у этого может быть какой-то смысл. Мне просто не хочется с кем-то спорить или ругаться, вот и всё.       — Даже если будут серьёзные оскорбления? — Рон неодобрительно глядел на подругу исподлобья.       — Всё дело в характере. Мне часто говорили неприятные вещи, и я привыкла к ним. Часто люди не задумываются о смысле сказанных слов. Или же наоборот, они говорят их потому, что хотят казаться сильнее. Для меня важно не говорить такого в ответ, чтобы разговор не превратился в перепалку или в поток оскорблений.       Рон покачал головой, а Гермиона задумчиво посмотрела на Гарри. Последняя же не совсем понимала, что такого необычного нашли друзья в её словах.       Дверь в кабинет Зельеварения открылась, и первокурсники двух факультетов поспешили занять места. В подземелье прохладно и сыро, а в воздухе витала гнетущая атмосфера: приглушенные тона, отсутствие прямого солнечного света — всё словно давило на учеников откуда-то сверху, будто остальные этажи замка навалились на них.       В кабинет вошёл профессор Снейп. В свете кабинета его лицо казалось серым и выражало невероятное недовольство, словно кто-то заставлял его учить детей. Он оглядел класс и холодно, тягуче начал:       — На этом уроке не будет дурацких взмахов волшебной палочки и глупых заклинаний. Я не надеюсь, что вы оцените такую тонкую науку, такое точное искусство как приготовление зелий, однако тех нескольких избранных, кто имеет предрасположение, — тут взгляд профессора скользнул на сторону слизеринцев, — я постараюсь научить, как околдовать разум и обмануть чувства. Я расскажу вам, как разлить по бутылкам известность, как заваривать славу, и даже как закупорить смерть.       Гарри всё это так впечатлило, что она с широко открытыми глазами сидела и слушала профессора, пока не поняла, что он кого-то искал. Пробежавшись по гриффиндорским лицам, Снейп, остановив взгляд на Гарри, слегка побледнел.       — Мисс Поттер, — эти слова он словно выплюнул, — наша новая знаменитость.       Гарри смущенно улыбнулась и опустила голову. Этот немой укор в глазах профессора Снейпа, словно она виновата в том, что десять лет назад из-за неё пропал Волан-де-морт, сильно кольнул в сердце и заставил пару раз выдохнуть, но не набрать воздуха в лёгкие. Голова закружилась, а взгляд, поднимаемый снова на преподавателя, слегка потерял фокус.       — Проверим Вас. Скажите, что я получу, смешав корень златоцветника и настойку полыни?       Рука Гермионы молниеносно взметнулась вверх. Вот кто точно станет отличницей. А Гарри задумалась. Она точно что-то читала про полынь, точно-точно! И чуть погодя ответила: «Усыпляющее зелье, его ещё называют напитком живой смерти».       Профессор Снейп коротко кивнул, видимо не ожидая ответа от первокурсницы, хотя рядом сидящая Гермиона тоже знала ответ. Она, кстати, руку опустила, одобряюще посмотрев на Гарри.       — Правильный ответ, мисс Поттер. Не впечатляюще, конечно. Это должен знать каждый здесь сидящий. — Он немного помедлил, вглядываясь в Гарри, но скоро продолжил урок, не заостряя внимания на ней вслух, а лишь изредка поглядывая. Рон после слов «должен знать каждый здесь сидящий» долго таращился на подруг, а потом схватился за голову.       В остальном, всё прошло обычно, и скоро урок закончился, начался обед. Ребята спустились с большой зал, где уже собралась почти вся школа.       — Говорят, Снейп — самый строгий и противный преподаватель в Хогвартсе! Мне так сказали ребята постарше. Даже Фред с Джорджем! — Слова Рона звучали так, словно близнецы были нерушимыми авторитетами, а не простыми весельчаками на факультете.       — А мне профессор Снейп показался профессионалом, — сказала Гарри, откусив бок у ярко-красного яблока.       Перемены на обед нравились всем больше, чем обычные. Во-первых, они длиннее, во-вторых, они гораздо насыщеннее и интереснее. За час можно обсудить столько всего, набивая рот обедом, а за десять минут можно максимум потеряться в замке и не найти нужный кабинет (лестницы двигались, приводя в новые коридоры, а кабинеты менялись местами друг с другом). Джордж сказал, что они быстро привыкнут к причудам замка, и тот перестанет над ними, как над новичками, подтрунивать.       — Но Гарри! — Рон удивился и перестал жевать отбивную. — Снейп хотел завалить тебя на первом же занятии! Только по тому, что ты та самая…       — Не продолжай, — перебила его Гарри. — Да, он неидеальный, но он человек. Давайте просто попробуем уважать его и посмотрим, как он будет себя вести.       — Он же отнимает баллы у Гриффиндора и других факультетов даже за правильные ответы! — тут подключилась Гермиона, которая тоже много слышала о профессоре, и совесть и чувство справедливости взяли над ней верх.       — Ребят, пожалуйста, не судите о человеке по словам других людей, — покачала головой Гарри и попыталась воззвать к великодушию ребят, но испугалась. А вдруг всё-таки проблема не в девочках, ругающих её внешний вид, а в ней? Вдруг она правда «неправильная»? Если все так говорят и делают, то что, если они правы?       Гарри замолкла, опустив голову. Ей стало страшно: а вдруг это она не умеет дружить? Что, если все злые девочки на самом деле обычные девочки, а Гарри — просто размазня? Как она сама может говорить, что девочки были злыми, потому что их недостаточно любили, если сама Гарри жила с теми, кто её не любил и не хотел видеть? Получается, это она сама не такая.       — Хей, ты чего? — раздался голос справа. На скамейку приземлился Фред и толкнул Гарри в плечо. Слева сел Джордж и потрепал девочку по голове. — Неужели Снейп тебя обидел? Хочешь, мы ему отомстим?       — Он ничего плохого мне не сделал. — Гарри взглянула на Рона с Гермионой, и те выглядели обеспокоенно. — Я просто… не думаю, что профессор Снейп плохой.       Близнецы переглянулись и пожали плечами.       — Мы, конечно, ничего тебе навязывать не будем, но мы думаем так, потому что Снейп много раз это доказывал, — сказал Фред.       — Но ты думай так, как считаешь нужным, — подхватил Джордж, — у тебя же должно быть собственное мнение.       Гарри кивнула и выразила величайшую благодарность братьям Рона за нужные слова в минуту сомнения.       — Да, Гарри, они правы. Если мы обидели тебя, то прости, пожалуйста, — сказала Гермиона, слабо улыбнувшись и дотянувшись до руки Гарри. Рон закивал, всё ещё не понимая, из-за чего могла расстроиться подруга, но яростно поддерживал вторую. Гарри улыбнулась, и сомнения отошли в дальний уголок сознания.

***

      Несмотря на то, что учёба набирала обороты, за первую неделю самым захватывающим событием оказалось то, что существует квиддич! Когда на уроке полётов на метле сказали встать с левой стороны, у ручки метлы, и сказать «вверх», внутри у Гарри всё затрепетало. Метла, словно намагниченная, прилипла к руке девочки, тонко шурша маленькими прутиками в хвосте. Гарри, как велела профессор Хук, обхватила ногами метлу и оттолкнулась от земли, и тут... Что-то невероятное! Гарри взлетела на пару метров, а по ощущениям казалось, что произошло самое важное событие в её жизни.       Тут же появилась проблема в виде Драко: он, будучи «самым умным и крутым», решил пошутить над Невиллом и отобрал у него напоминалку. Заботливо подаренная бабушкой вещь оставалась важной для Невилла, ведь он постоянно что-то забывал. Гарри понимала в такие моменты Невилла: над ней тоже любили зло пошутить, и она никак не могла отреагировать, ответить.       Когда такая несправедливость случилась с её другом, Гарри не заробела, а решила вступиться.       — Драко, будь благоразумным, отдай, пожалуйста. — Девочка протянула руку, подойдя ближе к слизеринцу, и посмотрела прямо в глаза Драко. Тот замешкался на секунду, но уверенно продолжил гнуть свою линию.       — Если ты защищаешь убогих, Поттер, то оставайся в образе до конца. Хочешь забрать, отними! — и тут же Малфой запрыгнул на метлу и взлетел.        «Это полнейшая глупость, но по-другому Драко не отдаст напоминалку. Придётся поддаться», — подумала Гарри и последовала за ним, даже не подумав, что всё может закончиться не совсем радужно. Она даже услышала за спиной голос Гермионы: «Какая глупость! Гарри, не надо!»; но отступать поздно.        — Драко, будь человеком! Отдай напоминалку!       — Попробуй поймай, Поттер, — крикнул Малфой и, размахнувшись, кинул предмет, который полетел прямо в окно.       Испуг. Быстрый, неосознанный наклон вперёд. Ветер в лицо. Шар перед глазами. Хоть бы дотянуться до него! Хоть бы успеть! Напоминалка летела прямо в окно профессора Макгонагалл. Ещё секунда. Две. Шар в руке. Мощный разворот. Стук хвоста метлы о стекло. Гарри успела. Переводя дыхание, она подбросила шар и поймала его снова, довольно улыбаясь Драко и всем, кто смотрел с поля.       Спустя меньше пяти минут, как и ожидалось, на поле появилась профессор Макгонагалл и позвала Гарри с собой. Ничего не оставалось, как подчиниться и выслушать наказание за довольно дерзкий поступок на первом уроке полётов. Однако ничего такого не последовало. Профессор вела за собой непонимающую Гарри и не говорила с ней.        «А вдруг профессор так разочаровалась во мне, что ведёт сразу к директору меня отчитывать? Вдруг меня за это исключат?», — с ужасом подумала Гарри и дрожащей рукой остановила профессора.       — Профессор Макгонагалл, меня теперь исключат, да?       — Что? Нет, Гарриет, конечно нет! — девочка заметила улыбку в глазах профессора и успокоилась. — Почему ты так решила?       — Я подумала, что сделала что-то ужасное… — она остановилась. На глазах появились слёзы, еле держащиеся, чтобы не побежать по бледным щекам.       — Запомни, из Хогвартса исключают только в том случае, если ученик этого действительно заслуживает. То, что сделала сегодня ты, считается обычным проступком, но он показал твои способности в квиддиче, поэтому я иду знакомить тебя кое с кем. — Профессор говорила спокойно, приятно, без своей обычной строгости, как бывало на уроках. В беседах с Гарри она становилась мягче, словно видела, насколько хрупкая душа перед ней стояла. — Ну как? Теперь всё хорошо?       Гарри кивнула, и они продолжили идти. Скоро они остановились у кабинета профессора Квиррелла, куда зашла профессор Макгонагалл и скоро вышла с высоким парнем с её родного факультета.       — Мистер Вуд, познакомьтесь с Гарриет Поттер.       Парень протянул руку для рукопожатия и с немного поражённым видом смотрел на девочку, разглядывая её волосы, форму и глаза. Он сам был выше Гарри на две, а то и на три головы, крепким парнем со значком на груди. Это был не значок старосты, нет, какой-то другой.       — Оливер, я нашла Вам ловца, — с нескрываемым ликованием сказала Макгонагалл, и парень кивнул, рассматривая Гарри добрыми карими глазами.       После уроков Гарри внимательно слушала Оливера Вуда, капитана команды по квиддичу. Её глаза горели, когда речь заходила о квиддиче. Для магглов этот вид спорта мог показаться глупым и бессмысленным (Гарри словно слышала комментарии дяди Вернона о нелогичности волшебного спорта), а Гарри понравились правила, мячи и стратегии игры.       — А теперь я покажу тебе, как двигаются на поле мячи.       Гарри почему-то улыбнулась, когда парень развернулся и сделал вид, что сам будет показывать движение мячей, а не достанет их из ящика. Глупость, мимолётная улыбка, и тут же мячи показались перед глазами. Оливер начал тыкать в каждый и объяснять снова, какой как называется и как действует на поле.       Казалось, не успела она моргнуть, как прошёл её первый матч в этом году. Всё произошло так быстро, словно смазалось. После победы над Пуффендуем все обнимали Гарри, а близнецы Уизли, играющие в команде, носили её на руках, усаживали на плечи и кричали о безоговорочной победе Гриффиндора.       Надо сказать, что им просто повезло. Пуффендуйцы пожалели новенькую и не особо трогали её на поле, чтобы случайно не свалить девочку с метлы. Все с каким-то трепетом относились к Гарри, чего она не могла не заметить. Однажды она спросила об этом у Хагрида, на что он сказал: «В твой первый год все будут оберегать тебя, потому что ты очень добрая и наивная маленькая девочка. Ты не всё знаешь, поэтому есть люди, которые хотят уберечь тебя от плохого. Пока это возможно, все так делают». Естественно, это приятно. Одновременно и настораживало.

***

      Прошло два месяца, как Гарри училась в самой лучшей школе и жила в самом лучшем мире. Она уже много знала о волшебниках и за это время изучила несколько параграфов так понравившегося предмета, Защита от Тёмных Искусств. Преподаватель по этому предмету, профессор Квиррелл, казался Гарри забавным: он застенчиво мялся на уроках, иногда не мог выговорить сложное слово или вовсе заикался, а потом жутко краснел, когда над ним посмеивались девчонки.       Надо сказать, Гарри не смеялась, да и Гермиона тоже, собственно как и Рон. Последнему профессор не нравился ровно до тех пор, пока Квиррелл не отменял домашнее задание или давал мало. На это уже злилась Гермиона, а Гарри всё устраивало. Она наслаждалась каждой минутой, проведённой в классах, в коридорах, в большом зале, на улице, в комнате, в гостиной, в библиотеке и даже за домашним заданием. Последнее не нравилось Рону, и он старательно пыхтел, пока Гарри, тоже выполняющая задания, просто веселилась, наблюдая за другом. Гермиона лишь закатывала глаза и давала ему списать, но только в редких случаях, когда бурчания мальчика мешали ей читать.       Приближался праздник Хэллоуина, которого Гарри ждала в этом году с особенной тоской. Профессор Макгонагалл рассказала, что именно тридцать первого октября пала власть Волан-де-морта, а значит родители Гарри умерли в канун праздника.       В этот день стало тоскливее. Дождь лил, не переставая, то усиливая, то ослабевая скорость потоков серебряных нитей. Стоящий вдалеке Запретный лес качался и шумел, сбрасывая листья от сильного ветра. Гермиона сидела рядом и читала учебник по Защите от Тёмных искусств, а Рон сам с собой играл в магические шахматы. Гарри смотрела в окно и думала, как там сейчас Букля, не холодно ли ей? Не одиноко ли? Девочка думала сходить в совятник перед праздничным ужином, но идти по открытой лестнице вверх к башне по такой погоде… Никто бы не согласился пойти с ней, а одной идти ей всё же страшно.       Тут в гостиную зашла профессор Макгонагалл и объявила о начале праздничного ужина. Все, кто был, подскочили и побежали собираться. Профессор легонько кивнула оставшейся одной Гарри и вышла. Сегодня профессор надела праздничную коричневую мантию, усыпанную золотыми звёздами, под которой виднелся клечатый охрового и тыквенного цвета костюм. Гарри мечтательно подумала, как круто одевается профессор и как бы ей хотелось походить на неё. Профессор Макгонагалл выглядела одновременно строго, сдержанно, но в то же время мягко и по-домашнему.       «Так хочется побольше общаться с ней, она такая интересная! — думала Гарри, спускаясь по лестницам вниз, в Большой зал. — Вообще многие взрослые очень интересны, но только я никому неинтересна».        Апатия охватила, и стало ещё тоскливее. В такие моменты, как сегодня, ощущались её беспомощность, незначительность, никчемность. Хоть друзья шли неподалёку, буквально на расстоянии вытянутой руки, так остро в толпе ещё не ощущалось одиночество.        Радостные лица мелькали за столами, на которых огромное количество еды всё прибавлялось и прибавлялось. За профессорским столом происходило какое-то движение и бурное обсуждение, в котором особенно участвовали профессор Макгонагалл, профессор Снейп и профессор Дамблдор, последний часто поглядывал на дверь около их стола, в которую обычно входят профессора. Гарри заметила, что за столом не хватало профессора Квиррелла и решила оглядеть Большой зал, вдруг он уже шёл к столу или задержался из-за какого-нибудь ученика.       Тут же громыхнула дверь, и из широкого коридора влетел в зал кричащий профессор Квиррелл со словами: «Тролль в подземелье! Тролль в подземелье!» Дети начали кричать, суетиться, ронять на пол еду, а Гарри вертела головой и никак не могла найти Гермиону.       — Где Гермиона? — крикнула она Рону, который вертел головой и тоже кого-то искал.       — Не знаю, может там? — кивнул он в сторону кучки первокурсников.       — Она же в туалет ушла! — с ужасом поняла Гарри и закрыла рот рукой. — А там тролль ходит!       Профессор Дамблдор в секунду всех успокоил и раздал указания старостам. Пока все сформировывались в кучки, Гарри и Рон проскользнули мимо лестницы в сторону подземелья, где находились туалеты. Раздался оглушительный крик.       — Гермиона! — звали её друзья. — Гермиона, ты где?       Девичий крик раздавался из женского туалета. Что-то топало и ломало дерево, которое трещало с оглушительным звуком. Рон с ужасом смотрел в сторону, откуда слышались эти крики. Внутри Гарри что-то перевернулось, туго сжимаясь в узел, ноги словно задеревенели, но тут же понесли её вперёд.       — Гарри, стой! — услышала она позади себя несколько голосов.       Залетев в туалет, Гарри увидела тролля, ломающего деревянные перегородки и зажавшуюся в уголке Гермиону, закрывающую голову руками и кричащую каждый раз от любого треска дерева. Тролль обернулся и пошёл на девочку. Гарри взмахнула палочкой. От страха ничего не вышло. Она с огромными глазами застыла на месте. Попытавшись ещё два раза заколдовать тролля, Гарри зачаровала дубинку, которая стала бить существо по голове. Третий удар пришёлся точно в голову.       Тролль оказался на полу. Из сломанной трубы лилась вода, брызгая в разные стороны. Гермиона, сжавшись в клубочек, сидела в углу и тряслась.       — Мисс Поттер!       Кто-то сильно дёрнул Гарри за рукав, и она упала на колени, сильно ударившись об кафель. Ноги засаднили и заскользили на полу. Тот, кто неаккуратно потрепал её, поднял. Это оказался профессор Снейп.       — О чём Вы думали, когда побежали, ослушавшись двух профессоров?! Отвечайте!       Глаза в ужасе уставились на профессора, по ногам потекла кровь из разбитых коленей. Снейп переметнул взгляд и, увидев кровь, переменился в лице и достал палочку. Что-то нашёптывая, он выглядел обеспокоенно, между бровей залегла тень, как глубокая морщина.       — Что ж Вы так неаккуратно, — бубнил профессор, заживляя раны. — Тролль не сделал Вам больно?       Фраза могла бы показаться неестественной от профессора зельеварения, если бы на его лице не появилась мертвенная бледность.       — Всё в порядке. Спасибо, профессор. Извините, что не услышала Вас, я хотела помочь подруге.       Снейп нахмурился, но ничего не сказал. Из туалета вышла в сопровождении профессора Макгонагалл Гермиона с красными глазами и трясущимися руками. Макгонагалл, бледная и взволнованная, увидела колени Гарри и нахмурилась. «Всё в порядке, Гарриет?», — спросила она чуть дрогнувшим голосом. Девочка кивнула.       — Не хочу Вас расстраивать, мисс Поттер, но Вы заслужили наказание, — сказал Снейп, всё ещё держа Гарри за локоть.       — За что? — оторопел Рон, стоявший позади. — Гарри спасла Гермиону и остановила тролля. И за это наказание?       — Хотите получить наказание вместе с ней, мистер Уизли? — свирепо глянул на него профессор Снейп.       — Я готов.       — Никто не пойдёт не на какие наказания, — профессор Макгонагалл строго посмотрела на коллегу. — Профессор Снейп, я провожу своих учениц в лазарет, большое спасибо за помощь. Мистер Уизли?       Профессор Снейп отпустил Гарри и ушёл, а Рон пошёл вместе с девочками в лазарет, чтобы потом проводить их до комнаты. После всего этого ужаса, когда девочки зашли в свою комнату, Гарри увидела на своей кровати упакованную новенькую метлу и старенький, потёртый альбом. Оглядевшись, она увидела на тумбочке тонкую вазу и цветок лилии, заглядывающий под балдахин. Рядом с вазой была записка: «Есть тот, кто всё помнит и скорбит. Не вешай нос».       Новенькую метлу подарила профессор Макгонагалл с пожеланием новых побед для Гриффиндора, а старый альбом собрал Хагрид. Над множеством колдографий с родителями Гарри пролила немало горьких и печальных слёз.

***

      Ноябрь прошёл спокойно. Пару раз встретившись с Хагридом, Гарри вновь вспомнила о предмете, который в начале года забрал лесничий из сейфа в Грингроттс. Заинтересовались этим и Рон с Гермионой.       — Возможно, это какая-то безделушка. Неважная, ну, понимаешь, — сказал Рон, словно отмахнувшись от своих слов.       — Я не могу так же сказать, — возразила Гермиона. — Безделушки не хранятся в сейфах. Да и Дамблдор не просто так захотел увидеть или заиметь поближе эту вещь. Возможно, она как-то связана с тобой.       — Со мной? — удивилась Гарри. — Почему?       — Её забирал Хагрид ровно в тот год, как ты появилась в волшебном мире, в Хогвартсе. Если у него был постоянный доступ к этой вещи, то почему именно сейчас? Но это так же может быть обычным совпадением.       Гарри понимающе кивнула подруге. Упомянув друзьям о том, что этот предмет маленький, Гермиона нахмурилась.       — Маленький ценный предмет, скорее всего волшебный. Я с ходу ничего не могу сказать, мне нужно покопаться в библиотеке.       Рон пожал плечами и продолжил завтрак, а Гарри предложила свою помощь.       — Вы с Роном лучше погуляйте с Хагридом и узнайте что-нибудь. — Гермиона допила чай и удалилась, как могли догадаться ребята, в библиотеку.       — Зачем нам это всё? — удивился Рон, когда он и Гарри шли в гости к Хагриду.       — Ради интереса, конечно, — улыбнулась Гарри.        Всё, что сказал Хагрид, касалось магических зверюшек, которых обожал лесничий. Лишь одним словом он обмолвился про Дамблдора и Николаса Фламеля, но на тот момент Гарри и Рон подумали, что это какой-то известный магозоолог.       — Что ж вы сразу не сказали про Николаса Фламеля?! — удивилась Гермиона, услышав это имя. Она достала сумку и что-то яростно начала искать, и, наконец, нашла. Она достала небольшой свиток, на котором аккуратным почерком были выведены сведения о магических предметах. — Вот же!       Гермиона ткнула в середину списка и начала зачитывать: «Николас Фламель — создатель философского камня и эликсира жизни…». Что же мог забрать Хагрид? Философский камень или элексир жизни? Зачем Дамблдору такие вещи?       — С помощью философского камня можно сделать эликсир жизни. Камень способен превращать металл в золото. Думаю, больше важно то, что он может создавать эликсир, — сказав это, Гермиона уставилась на Рона и Гарри, словно уже во всём разобралась. Друзьям пришлось догонять.       — Зачем Дамблдору камень? Эликсир жизни? Он и без этого долго живёт, — сказал Рон, недоумевающе подняв брови.       — А если… это надо не самому Дамблдору? — предположила Гарри , почесав затылок. — Вдруг он хочет кому-то помочь?       — Или уберечь ценный предмет от кого-то? Кому Дамблдор точно не даст в руки эликсир жизни? — спросила Гермиона у друзей.       И тут Гарри осенило. Волан-де-морт.       — Дамблдор забрал камень, чтобы уберечь его от Волан-де-морта…       — Не произноси это имя! — воскликнул Рон и заткнул уши.       — Прости… А сейчас он решил его забрать, потому что я вернулась в школу, и теперь … Тот-кого-нельзя-называть точно будет его искать здесь, поближе ко мне. Но я не понимаю, зачем его прятать в Хогвартсе?       — Чтобы было легче охранять его и поймать Сами-знаете-кого, — догадалась Гермиона и свернула свиток. — Просто чудесно, как легко мы с этим разобрались.       — Да, всего лишь за две недели, как быстро, — пробубнил Рон, за что получил свитком по макушке.

***

      Близились рождественские каникулы. Школьники радовались, что скоро вернутся домой и отпразднуют со своей семьёй, а Гарри думала лишь о том, увезут ли её домой или нет. Впрочем, всё довольно быстро выяснилось — мистер и миссис Дурсль и не думали забирать племянницу.       Перед отъездом к Гарри подошли Рон и Гермиона, сказав, что они решили остаться в Хогвартсе.       — У меня родители всё равно пойдут в гости к друзьям, а я не хочу им рассказывать об учёбе и врать что-то, — отмахнулась Гермиона.       — Фред с Джорджем заколдовали мои вещи, а расколдуются они только в канун Рождества. Не хочу ехать с ними в одном поезде, придушу, — проворчал Рон и отвернулся.       Гарри знала, что они немного преувеличивали, но всё равно оставалась безмерно счастливой. Её друзья остаются с ней, а много и не нужно. Фред и Джордж перед самим отъездом пообещали, что приедут пораньше и привезут что-нибудь из дома. Гарри сказала, что ей нужны только они. Мальчики умилились и обняли «маленькое зеленоглазое чудо», как сказал Джордж, и улетели на последние сборы. В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок.       Проснувшись утром, Гарри чуть не задушила Гермиона, обнимающая и поздравляющая подругу с праздником. Они половину утра громко смеялись и обсуждали какие-то неважные мелочи, потому что никого больше в комнате не было. Ближе к концу завтрака они спустились в гостиную, где их ждал с подарками Рон. Девочки тоже успели прихватить запакованные коробочки.       Гермиона получила красивый набор для ухода за палочкой и редкое издание книги по Заклинаниям, а также кучу сладостей, которые ей можно есть только по праздникам из-за родителей дантистов, и свитера с буквой «Г» от миссис Уизли. Рон получил множество журналов и книг по квиддичу и выпечку, которую девочки сами приготовили. Гарри оказалась счастливой обладательницей мусса для волос, книги по Защите от Тёмных Искусств и свитера с буквой «Г» от миссис Уизли. Предпоследний подарок, ставший уже традицией, оказался лилией в тонкой вазе с запиской: «Счастливого Рождества и Нового года!»       — Как ты думаешь, кто прислал тебе эту лилию? — поинтересовалась Гермиона, обратив внимание на записку, которую читала подруга. — Тайный поклонник?       — Не рано ли? — засмеялась Гарри и убрала записку в сундук к остальным. — Мне всего одиннадцать, я первокурсница. Кому я нужна?       — Ты Гарриет Поттер, не забывай. Девочка-легенда.       — Как ужасно ты всегда об этом говоришь, — сказала девочка и дёрнула плечами. — Лучше бы никто на меня внимания не обращал, меньше ожиданий было бы.       — И то верно, — печально вздохнула Гермиона.       Рон потряс перед глазами задумавшейся Гарри каким-то свёртком.       — Уснула? Плохо спала? — поинтересовался друг и сунул ей в руки несчастный свёрток. — Вот, там написано, что это тебе.       Не помня себя, Гарри развернула подарок и достала серебряную струящуюся полупрозрачную мантию. Она провела по ней рукой. Очень мягкая. Накинув на плечи мантию, Гарри уже хотела повернуться к зеркалу, чтобы посмотреться, но её остановил крик Гермионы и Рона.       — Что случилось? — перепугалась она, возвращаясь к друзьям.       — Тебя не видно! — заорал Рон. — Это мантия невидимка! О Мерлин, что за чёрт?!       Подруга в шоке зажала рот рукой. И только Гарри не понимала, что такого в мантии невидимке. Гермиона быстро объяснила, что такая мантия считалась мифическим, несуществующим артефактом, а теперь она просто висела на тоненьких плечах первокурсницы. Рон поднял записку и удивился не меньше: «Гарриет, носи мантию своего отца с умом. Профессор Дамблдор».       Все стояли в молчаливом шоке. Гарри медленно сняла мантию и посмотрела на неё. Сунув под неё руку, она увидела, что та исчезла, словно той никогда и не было. Как такой предмет мог храниться у отца? И как он оказался у Дамблдора?       — Это не шутка? Вдруг меня разыгрывают?       Гермиона покачала головой, подтверждая почерк профессора. Одним загадочным предметом больше.

***

      Прошла целая зима. Весна давала надежду в распускающихся почках и цветах. В воздухе стало пахнуть листвой и цветами, на горизонте появились экзамены. Самым нелюбимым предметом у Гарри оказалась История Магии. Все остальные предметы казались гораздо интереснее благодаря подаче учителей и новым знаниям. История всегда казалась Гарри скучной. Даже Гермиона периодически подрёмывала на лекциях профессора-призрака.       Однажды, спускаясь в Большой зал после одного такого скучного урока, Гарри заметила приоткрытую дверь в коридоре и приятный свет из кабинета. Зайдя туда, она увидела огромное зеркало, на раме которого было написано: «Еиналеж». Заглянув в него очень осторожно и держа наготове палочку, девочка увидела знакомые лица. Напротив появились мама и папа. Красивая рыжеловолосая, с большими зелёными и добрыми глазами Лили Поттер. Невероятно милый и неряшливый, с непослушными чёрными кудрями и большими прямоугольными очками Джеймс Поттер. Они улыбались, смотря на свою дочь, и махали ей рукой. Гарри пыталась протянуть руку и дотянуться до них, но они словно не реагировали.       Так, целую неделю Гарри посещала эту комнатку в надежде, что родителей можно оттуда достать. В какой-то момент ей стало казаться, что это невозможно, но она продолжала приходить.       Очередным вечером позади она услышала тихие шаркающие шаги и что-то похожее на жужжание шмеля. Обернувшись, девочка увидела директора и встала, поздоровавшись.       — Не спится в такой час?       Гарри отрицательно покачала головой и уставилась в зеркало. Она не знала, сколько сейчас времени. А родители всё так же стояли, улыбались и махали ей рукой, словно живые с той колдографии.       — Что Вы там видите, профессор Дамблдор? Моих родителей?       Профессор хмыхнул, перестав что-то жужжать себе под нос и задумался.       — Себя с парой новых носков. А ты, Гарриет, видишь своих родителей?       Гарриет снова посмотрела в зеркало и, едва сдерживая дрожь в голосе, сказала:       — Да. Они живые. Улыбаются. Профессор, почему Волан-де-морт их убил? Они разве что-то плохое ему сделали?       — Возможно, по его мнению, да. Гарриет, нельзя вечно смотреть в зеркало и ждать, что ушедшие от нас вернутся. Как бы ни было больно и обидно, они ушли. И через зеркало, показывающее, что хочет на самом деле человек, их невозможно вернуть. Происходят разные вещи, и люди уходят. Нельзя цепляться за мечты и сны, забывая о настоящем, забывая о своей жизни.       — Да, Вы правы, профессор. Вы их знали?       Профессор помолчал немного и тяжело вздохнул.       — Конечно. Отличные люди и прекрасные волшебники. Гарриет, — Дамблдор посмотрел девочке в глаза и слегка сощурился за очками половинками.       Девочка оторвала взгляд от родителей, кивнула и, опустив голову, вышла вместе с директором. Обернувшись, она поняла, что дверь, за которой скрывалось зеркало, исчезло.       — Это нужно для того, чтобы такие прекрасные люди, как ты, Гарриет, не стояли на месте, а шли дальше. А ещё для любопытных, которые любят заглядывать туда, где их ждёт опасность.       — Опасность? Вы о чём, профессор?       — Спокойной ночи, Гарриет, — сказал профессор и исчез за поворотом.       Дамблдор оставался в своём репертуаре: сказал загадку и ушёл, оставив наедине с сознанием и головоломкой.       Спустя какое-то время Гарри сидела в гостиной с друзьями и думала. Что могло означать «А ещё для любопытных, которые любят заглядывать туда, где их ждёт опасность»? Куда любят заглядывать любопытные? Вероятно, туда, куда заглядывать нельзя. Куда в школе запрещено заглядывать?       — Чего? — переспросил Рон.       — Куда в школе запрещено заглядывать? — повторила вопрос Гарри.       — Запретный лес, — сразу ответил Джордж.       — В кабинеты без профессоров, — сказала Гермиона, не отрываясь от чтения свитка с домашним заданием.       — В класс Снейпа ни при каких обстоятельствах, — заверил Фред. Братья посмеялись, а Гермиона только хмыкнула.       — Нет, нужно место, в котором можно кое-что надёжно спрятать.       — Запретный лес отлично подходит, — решил поддержать брата Рон.       Гарри покачала головой, кудри ударили её по лицу.       — Нет, нужно что-то гораздо меньшее по площади, но при этом такое же сложное в прохождении. И ближе, чтобы было проще контролировать.       — А помните, что сказал профессор Дамблдор в начале года? Ни при каких обстоятельствах не заходить в Запретный лес и на четвёртый этаж, если не хотите умереть мучительной смертью, — отложив книгу, напомнила Гермиона. Все уставились на неё, потому что никто такого не помнил. — Я очень внимательно слушаю и отлично запоминаю, особенно если информация касается сохранности жизни. А вы?       Близнецы рассмеялись, но с уважением кивнули маленькой учёной.       — А что, если мы разделимся? — предложил Джордж. — Я и Фред пойдём в Запретный лес, чтобы поискать там, а вы пойдёте на четвёртый этаж?       — Здравая идея. Впервые за вечер. — Гермиона покосилась на близнецов и закатила глаза. — Нужно сначала найти профессора Дамблдора.       — Попробуйте. — Джордж встал и помог подняться Фреду. — Но, кажется, он уехал.       Гарри, Рон и Гермиона переглянулись и помчались к кабинету директора, но сначала Гарри забежала в комнату и захватила самый дорогой подарок, что у неё был на Рождество. И правда, горгульи их не пустили, потому что хозяин кабинета уехал. Гарри судорожно пыталась что-то придумать, как увидела неподалёку фигуру профессора Снейпа и полетела в его сторону.       — Профессор Снейп! Нам срочно нужен профессор Дамблдор, — сказала Гарри, налетев на профессора Снейпа. Тот едва поймал юркую первокурсницу и поставил нормально на кафель. — Вы не знаете, где он?       — Директор уехал, — недовольно проскрипел он. — Что Вам понадобилось так срочно, мисс Поттер?       Гарри только хотела открыть рот, чтобы сказать, но её оттащили Рон с Гермионой, извинившись перед профессором.       — Вы чего? — удивилась Гарри поведению друзей.       — А если это Снейп сподвижник Сама-знаешь-кого? — прошептал Рон, косясь в сторону Снейпа. — Вдруг ты только сыграешь ему на руку?       — То, что Вы его подозреваете, не значит, что это правда. Я ему верю!       Последнее Гарри сказала слишком громко. Настолько, что профессор Снейп снова появился рядом и переспросил, что хотела сказать Гарри. Заливаясь краской, она извинилась перед профессором и сказала, что это может подождать до завтра. Снейп нахмурился, но поверил и ушёл.       — Довольны? — шикнула на них Гарри. — Надо сказать хотя бы профессору Макгонагалл.       — Нет времени, пока мы будем её искать, возможно, уже всё случится! — запаниковал Рон и побежал к лестницам.       Ребята сбежали на четвёртый этаж и начали искать нужную комнату, открывая каждую дверь. Наконец, они нашли нужное место. Как они поняли? В маленькой комнате под звуки арфы спала огромная трёхглавая собака. Первокурсники только пискнули, зажав зубы. Медленно проскользнув по стеночке, они нырнули в люк и оказались в дьявольских силках.       — Расслабьтесь! — крикнула им Гермиона, выстрелившая заклинанием вечного огня в центр комнаты. Силки образовали в этом месте дыру, и все благополучно проскользнули вниз, дальше.       Множество комнат, калейдоскоп заданий: дьявольские силки, комната с летающими ключами, комната с огромными шахматами, в которой остался Рон, потеряв сознание, комната с оглушённым троллем, комната с зельями, в которой у правильного зелья остался только один глоток.       — Мне нужно идти дальше. А ты приведи в чувства Рона и беги за профессором Макгонагалл. Я постараюсь справиться сама.       Гермиона, предполагая, что больше не увидит подругу, со слезами на глазах обняла Гарри и убежала назад. Выпив зелье, Гарри оказалась в помещении, на другом конце которого стояло зеркало и незнакомая фигура и пыталась что-то сделать.       — Стойте! — фигура развернулась, представ знакомым человеком. — Профессор Квиррелл? Это Вы?       — Гарриет, милая, скажи, пожалуйста, как достать из зеркала то, что нам нужно? — спросил профессор другим, более уверенным голосом.       — Нам? — насторожилась девочка, встав боком и нащупав в кармане мантии палочку.       Квиррелл развернул тюрбан, и у него на затылке оказалось ещё одно лицо, устращающее, пугающее, зловещее. В шраме что-то кольнуло, от чего Гарри зашипела. И всё поняла.       — Повторяю ещё раз, как достать камень? — сказало лицо на затылке, видимое через зеркало Еиналеж.       Гарри достала палочку и выставила вперёд. «Я ничего не знаю», — сказала она и посмотрелась в зеркало. Её отражение убрало палочку с профессора Квиррелла, подмигнуло и залезло в карман джинс, достало невероятной красоты камень и положило обратно. По ощущениям в джинсах в том самом кармане словно что-то появилось.       — Что ты видела в зеркале? — спросил Квиррелл, приближаясь к девочке. Она инстинктивно попятилась назад, но палочку не убрала.       — Своих родителей, — на её глазах проступили слёзы. Она ненавидела врать, но теперь ей пришлось это сделать, чтобы всё не стало гораздо хуже.       Волан-де-морт что-то прошептал, что услышал только Квиррелл, и последний побежал на Гарри. Она попыталась что-то наколдовать, но так перепугалась, что выронила палочку, отскочившую от приближения обезумевшего профессора. Как только тот дотронулся до неё, во лбу заболел шрам так сильно, что от шока Гарри упала на пол. Последнее, что она видела и слышала, как распадалось тело профессора Квиррелла, словно его песочную фигуру размывало море.

***

      Голова нещадно пульсировала, глаза болели, а мышцы ныли. Не совсем понимая, где она находится, Гарри попыталась открыть глаза и осмотреться. Вокруг стояли белые застеленные кровати, обтянутые тканью ширмы, а из окна напротив лил тёплый солнечный свет, греющий саднившее лицо.       Рядом стояли две фигуры, одна очень напоминала профессора Макгонагалл, другая — профессора Дамблдора. Первая фигура ушла, осталась только вторая и присела на край кровати.       — Где я? Профессор Дамблдор? — Гарри подскочила и увидела перед собой директора, его очки половинки, его усеянную искрами бороду, его лучезарные, словно детские, глаза. — Вы приехали?       Её охватило чувство трепета и восторга, пронизывающего рёбра и мешающего дышать. Это такой судорожный поверхностный вдох, застрявший в груди, охвативший бешено стучащее сердце.       — Гарриет, не волнуйся, ложись. Тебе нельзя резко вставать, может голова закружиться.       Профессор оказался прав, и перед глазами у Гарри всё поплыло. Она аккуратно легла обратно.       — Всё закончилось благополучно. Ты успела спасти школу от нового пришествия Волан-де-морта. — Гарри слегка дёрнулась, когда услышала это имя, но рука Дамблдора на плече быстро успокоила её. —Кстати, я полагаю, что именно твои друзья, Фред и Джордж Уизли, попытались передать тебе в подарок сиденье от унитаза. Не сомневаюсь, они полагали, что тебя это развлечет. Однако мадам Помфри сочла это несколько негигиеничным и конфисковала сиденье.       Гарри улыбнулась и легла на подушку. Фред и Джордж про неё не забыли… не забыли! Значит, с ними всё хорошо, и ничего в Запретном лесу не было спрятано.       — А как Рон и Гермиона? Они в порядке?       Профессор Дамблдор медленно кивнул и успокоил девочку. По его словам, никто не собирался умирать, никто не собирался забывать про Гарри. Всё осталось, как раньше. Дружба, волшебство, новый мир — всё это не сон.       — А почему я не пострадала? Профессор Квиррелл, кажется, хотел убить меня. Почему у него не получилось?       «Любовь оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой», — загадочно сказал профессор Дамблдор и откланялся. Когда он ушёл, Гарри вспомнила последнее, что было перед тем, как она потеряла сознание. И никак осознание не приходило в голову.       «Нет… Я не могла убить профессора Квиррелла… Не могла… Он же не умер, да? Не умер,» — лихорадочно думала Гарри, а её глаза бегали от одного окна к другому. Отрицание в полноте красок продолжалось больше двух часов, пока она не обратилась с прямым вопросом к мадам Помфри.       — Успокойся, детка, ты никого не убивала. Когда ты потеряла сознание, твои воспоминание немного изменились, и теперь тебе кажется, что ты сделала что-то плохое. На самом деле ничего такого не было.       После разговора у Гарри отлегло, и она спокойно пролежала в лазарете целые сутки. На следующий день её пришлось выпустить, так как близнецы грозились притащить туалет по кусочкам, а такой антисанитарии мадам Помфри потерпеть не могла.       В конце года Слизерин выиграл кубок школы, потому что ребята с факультета очень старались, хоть и не все были рады такому результату. Гарри не испытывала злости или разочарования: несмотря на то, что в Слизерине оставались те, кто не любил её, она всё равно радовалась их успехам, потому что они заслужили такое почётное звание. В утешение гриффиндорцам достался кубок по квиддичу, а лично Гарри звание «самого юного ловца в Хогвартсе».       Учебный год закончился на более или менее положительной ноте. Гарри, сидя в вагоне поезда, уже мечтала о новых девяти-десяти месяцах учёбы, веселья и волшебства. Приятное чувство разливалось в груди, когда она думала о том, сколько всего хорошего предстояло пережить в будущем. Как же сильно Гарри тогда ошибалась.