Лучшее лекарство от бессонницы

— Ты в порядке? — спрашивает Нишигори. Вполне резонный вопрос, учитывая, что сейчас Виктор опирается на бортик катка так, словно может в любой момент упасть в обморок. И это не преувеличение. «Нет», — думает Виктор. «Юри Кацуки такой красивый, и я все еще не поцеловал его. И он только что посмотрел на меня со смущением и спросил, не будет ли слишком странно, если он возьмет «Будь рядом» в качестве показательной. Если, если, ну, его пригласят на гала. Если он справится». — Просто... трудный день, — Виктор решает не озвучивать свои мысли. Нишигори сочувственно кивает. — Когда мне было шестнадцать, — говорит он, — Юри и Юко три месяца решали, хотят ли они парой выступать в танцах на льду или нет. Виктор не удивлен. И Виктору несложно представить, через какой ад пришлось пройти Нишигори. Наверняка, каждый постановочный игривый взгляд или прикосновение были для него настоящей пыткой. — Кажется... Нишигори прерывает его, приподняв руку, и вытаскивает из кармана свой телефон. Спустя минуту он находит то, что искал, и показывает Виктору. На экране фото Юри и Юко. Юко выглядит на семнадцать лет, юная и свежая, она одета в черное атласное платье, в волосы вплетены ленточки, похожие на кроличьи ушки. На Юри черные брюки и черная рубашка с белыми пуговицами и белым галстуком-бабочкой. На голове фетровая шляпа с белым ободком, лихо сдвинутая набок и прикрывающая один глаз. Виктор непроизвольно вздыхает. Юри такой красивый, такой очаровательный. Стоящий позади на фото Нишигори выглядит так, как будто познал все глубины человеческих страданий. — Только представь, — говорит Нишигори. — Каково это — приходить на каток каждый день и смотреть на то, как самая прекрасная в твоей жизни девушка и самый красивый в школе парень премиленько катаются в паре, прямо перед тобой. И так каждый день на протяжении нескольких месяцев. Виктор вздрагивает. — Я думал, что помру, — продолжает Нишигори. — Я бы даже обрадовался смерти. Ты же знаешь, как Юри умеет смотреть на тебя как бы из-под ресниц? О, да, он знает. Виктор знает каждый кокетливо-стыдливый и соблазнительный взгляд, которым Юри Кацуки может наградить собеседника. Всего лишь медленно и сладко моргнув, Юри мог сказать больше, чем Виктор за четыре минуты с полной оркестровкой впридачу. Если бы это делал любой другой человек, кроме Юри, он выводил бы Виктора из себя. — И во время исполнения дорожки шагов он решил бросить на Юко один из этих своих взглядов и прикусить губу, — Нишигори говорит так, будто вспоминает свое давнее, но яркое пребывание в аду. — И ты же знаешь его. Он репетировал это снова и снова... — О, нет, — говорит Виктор. —...и снова, и снова, и снова, — продолжает Нишигори. — Приятель, я знаю, как тебе тяжело, но, по крайней мере, тебе не шестнадцать лет и тебе не приходится два часа в день сопротивляться его взгляду «если хочешь поцеловать меня — подойди и поцелуй». — О, Боже, — произносит Виктор. Нет ничего хуже этого взгляда. Виктор знает — знает! — что этот взгляд — всего лишь часть образа, но он сбился со счета, сколько раз он почти срывался и собирался поцеловать Юри, как будто тот действительно хотел этого... Или осознавал, насколько он сводит Виктора с ума. — Удачи тебе, — говорит Нишигори, хлопая Виктора по спине так сильно, что тот пошатывается, и уходит, оставляя его наедине со своими мыслями. Как бы Юри смотрелся в паре с партнером, похожим на Виктора? Юри так хорошо танцует, что мог бы изящно вальсировать даже с бегемотом. После полудня Виктор поднимает эту тему. Он силой утаскивает Юри с катка и заставляет его заняться растяжкой. Когда Юри начинает разминаться, Виктор пытается не таращиться на плавные и гибкие линии его тела. Юри дуется. Он бы предпочел позаниматься на льду подольше. Но Виктор раздражен чуть меньше и не опускается до применения грубой силы. Он почти уверен в том, что, если бы ему пришлось, он смог бы унести Юри со льда, а тот бы пинался и ругался в ответ. Даже несмотря на то, что Юри похудел до соревновательной формы, он бы наверняка ощущался приятной тяжестью на руках. Он мог бы обхватить Виктора ногами за талию, а Виктор мог бы… Юри замечает, что Виктор завис, и пытается тайком пробраться обратно на лед, но Виктор подцепляет его за воротник футболки и возвращает на место. На лице у Юри читается явное отвращение. — В раздевалку! — сладким голосом произносит Виктор, эффективно придавая Юри нужное направление. — Я не устал! — возмущается Юри. Он врет. — Хм, — произносит Виктор. Спустя три дня тренировок он выяснил, что, когда Юри считает нужным объявить, что он не устал, то ясно, как Божий день, что потом он уснет сначала за любовно приготовленным ужином, и еще раз – в онсене. Затем мама Хироко тяжело вздохнет над спящим сыном и посмотрит на Виктора так, словно это он виноват в том, что позволяет Юри так много тренироваться. Виктор ничего не может поделать. Он «позволяет» Юри делать только то, что тот сам хочет. Если бы Виктор мог убедить Юри хоть в чем-нибудь, тот бы уже спал в кровати Виктора вместе с ним и Маккачином. Сейчас же он спит один в своей огромной постели, а Юри и Маккачин уютно устраиваются на односпальной кровати Юри. Нечестно. — Ты же знаешь, что как твой тренер, я должен следить за тем, чтобы ты не перетрудился. Юри испускает глубокий, полный недовольства вздох и сбегает в душ. Виктор следует за ним, но только для того, чтобы умыть лицо. Ему кажется, что если он примет душ вместе с Юри где-то еще, помимо онсена, то он не сдержится и будет наслаждаться грязными фантазиями, обычно фигурирующим в фанфиках, ссылки на которые ему постоянно скидывает Крис. Но в любом случае Юри проводит в душе всего лишь пять минут. Когда он выходит из душа, уже успевший поправить макияж Виктор наносит бальзам для губ. Юри полностью одет и делает вид, что не замечает Виктора. Однако он не может удержаться и искоса смотрит на него. Когда Виктор перехватывает его взгляд в зеркале, Юри густо краснеет и отворачивается. Это так мило. Виктор хочет поцеловать его в нос. А еще в губы, которые, словно маня Виктора, так и напрашиваются на поцелуй. От волнения Юри пытается спрятать лицо, грубо растирая волосы полотенцем. Виктор буквально вздрагивает всем телом. — Не делай так! — Не делать что? — непонимающе спрашивает Юри. Виктор мгновенно оказывается рядом с Юри и выхватывает у него из рук полотенце. — Бедные твои волосы! — расстраивается Виктор. У Юри красивые волосы — волнистые и густые, а Юри не хочет относиться к ним с уважением, которого они заслуживает. Виктор осторожно промакивает их полотенцем, пока они не укладываются влажными вихрами Юри на лоб. Виктор колеблется. Он должен либо отодвинуться, либо пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но Юри такой теплый под полотенцем и смотрит на него так серьезно. Наверняка он ни черта не видит, но все равно выглядит мило. Наконец, Юри отводит взгляд. У него порозовели щеки, и Виктор с трудом подавляет в себе желание расцеловать их. Раньше он никого так сильно не хотел поцеловать. Он чувствует себя так странно и легко. С другими он хотел заниматься сексом, хотел целоваться с ними, прикасаться к ним, но сейчас все было по-другому. Он, конечно, хочет исследовать каждый миллиметр прекрасного тела Юри, но раньше ему не хотелось положить голову кому-то на колени или поцеловать кого-то без намерения ограничиться одним поцелуем. Ему не хотелось раньше держаться за руки или гулять с кем-то, цепляясь за его за локоть. Виктор не может сказать такое вслух. — Ты должен лучше ухаживать за волосами! — Это же всего лишь волосы, — отвечает Юри, забирая полотенце у Виктора. — Твои волосы — очень важны, — серьезно говорит Виктор. Юри внимательно изучает его, а потом внезапно очаровательно улыбается ему, что случается очень редко. Виктор не имеет никакого представления, чем он мог заслужить эту улыбку, и ему очень сложно не начать умолять Юри, чтобы тот рассказал ему об этом. И еще сложнее не украсть у Юри поцелуй, когда у него появляются такие ямочки на щеках, и не возвращать его, пока Юри не отдаст ему пять, нет, лучше десять поцелуев взамен. — Ты очень странный, — говорит Юри, но по его голосу понятно, что он считает Виктора очень интересным, а не странным. Виктор не знает, как подступиться к волнующей его теме, но все равно выпаливает: — Нишигори говорит, что вы с Юко катались в паре. Юри сначала бледнеет, потом краснеет. — Что? Нет! То есть… да! Зачем он рассказал тебе об этом? «Потому что его забавляет то, как я сохну по тебе», — думает Виктор. «И он подумал, что еще смешнее будет, если он заставит меня страдать». — Он показал мне фото! Такое милое. У тебя остались еще какие-нибудь... — НЕТ, — говорит Юри таким тоном, который на самом деле подразумевает ответ «да, но тебе придется предложить крупную взятку Минако или Мари, чтобы увидеть снимки». — У тебя должно быть много записей с твоим катанием! Иначе как ты поймешь, развиваешься ты или нет? — О, Боже, — стонет Юри. Он хватает сумку с коньками и вылетает из раздевалки. Виктор медленно идет вслед за ним, неся в руках свою сумку. Ему некуда торопиться. Когда Юри в таком настроении, он обычно убегает в онсен и весь вечер прячется от Виктора. Даже если Виктор пойдет к нему в горячих источниках, Юри выберет самый дальний от Виктора уголок и будет сидеть там, замкнувшись в себе. Пусть лучше Юри успокоится и сам поймет, что Виктор не пытается насмехаться над ним. Он доходит до административной стойки Юко, которая смотрит на закрывающуюся за Юри входную дверь с нежной улыбкой на лице. Виктор колеблется пару секунд. Наверное, ему стоит подождать, пока Юри не почувствует себя достаточно комфортно, чтобы показать ему видео. Но в этом случае ему придется ждать до тех пор, пока он не полысеет и не покроется морщинами, как Яков. Он нацепляет фирменную улыбку Звезды Фигурного Катания Виктора Никифорова и подходит к стойке. —Юко! Ослепленная улыбкой Юко моргает, и Виктор продолжает наступление. — Твой муж показал мне одно очень милое фото, — щебечет он. Юко смотрит на него с легким подозрением, и Виктор торопливо договаривает. — Где вы с Юри катаетесь в паре! Юри был таким миленьким, да? Лицо Юко светлеет. В Хасецу можно было легко завязать разговор, лишь сказав о том, каким милым был Юри. Всем нравилось говорить о Юри и о том, каким очаровательным он был, что полностью устраивало Виктора, потому что ему нравилось слушать об этом. — Очень миленьким, правда? Виктор кладет локоть на стойку и смотрит на Юко из-под ресниц. Не то чтобы игриво, но Юко все равно слегка краснеет. — Вот мне интересно… — Да? — Может, у тебя осталось какое-нибудь видео?.. — спрашивает Виктор. — Хочу посмотреть, на что он был способен. Юко прикусывает губу. — Пожалуйста? – просит Виктор. Если бы шесть месяцев назад кто-нибудь сказал Виктору, что ему придется применять свои навыки соблазнения для того, чтобы убедить показать ему запись с экспериментами каких-то юниоров, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. — Просто ты же знаешь, какой он, — оправдывается Юко. — Он такой… такой. Виктор прекрасно понимает, что она имеет ввиду. — Я не буду смеяться, — обещает он. Юко, сжав губы в тонкую линию, смотрит на него одну долгую минуту. Кажется, она принимает какое-то решение, открывает створку двери, ведущей в офисную часть катка, и кивком приглашает войти. — Только не разболтай девочкам, — требует она. Виктор торжественно дает клятву. К тому же он сам не хочет, чтобы весь мир узнал об этом. Кажется, для Юри и Юко это что-то очень важное, и этого Виктору достаточно, чтобы держать все в секрете. Видео, записанное на DVD, очевидно было снято на чей-то телефон или старую видеокамеру. Оно немного смазанное, но на нем видно, как Юри и Юко танцуют на льду. Сразу становится очевидно, что Юри талантливее Юко, даже несмотря на ее молодость и силу. Это было лучшее, на что способна Юко. И она хороша. Очень хороша. На региональном уровне. Может быть, она даже могла бы войти в десятку на национальных. Но в сравнении с Юри, даже таким неопытным, она — всего лишь талантливый непрофессионал. Когда он поднимает взгляд, то замечает, что Юко смотрит запись с нежной улыбкой на лице. Она не выглядит расстроенной, как можно было бы ожидать от кого-то, кому пришлось увидеть моменты ушедшей в прошлое славы. Она выглядит так... словно предается приятным воспоминаниям. — Рядом с ним я выгляжу просто ужасно, да? — спрашивает она. Виктор не знает, что ответить. Да. Если быть до конца честным, то она похожа на утку, которая пытается угнаться за лебедем. — Ты была очень молодой, — отвечает он наконец. — Ха-ха, — смеется Юко. — Ты всегда такой вежливый! Но знаешь, что забавно. Кажется, Юри расстроился сильнее меня, когда Минако сказала ему, что это — мой предел. — Должно быть, это было... — Виктор не договаривает. Он не знает, каково это. Единственные пределы, с которыми сталкивался Виктор, — это как высоко и быстро он может прыгнуть. — Было немножко грустно. Я хотела добиться большего. Но я знала, что сделала все, что от меня зависело, — она немного помолчала. — На самом деле было ужасно. Но потом я поняла, как сильно он старался держаться ради меня. — О, — говорит Виктор. Он не представляет, что сказать. — Ты... Ты скучаешь по льду? — Не так сильно, как я думала! — С легким смешком говорит Юко. — Разве не забавно? Но у меня так быстро появились девочки, что просто не было времени переживать об этом. Виктор задумывается. В это есть смысл. Если тебе удается найти себя вне льда, то ты не будешь так уж скучать по нему, но... Он не может представить жизнь вне льда. Но как же ему хочется попробовать жить такой жизнью. Безумно. *** Виктор так погружается в мысли о Юри, уходе из спорта и о том, что он не знает, как ему быть дальше, что не может уснуть. Маккачин брезгливо встает с кровати и уходит в комнату Юри, бросая на Виктора взгляд, словно говорящий, что — не будь Виктор таким глупым человеком — он мог бы спать вместе с ним и Юри в одной постели. Виктор и сам все понимает, но, боясь разбудить Юри, не кричит об этом вслед Маккачину. Однако он все же высовывает голову в коридор и показывает ему язык. Потом ему становится стыдно, что он так груб с Маккачином. Затем он задумывается, считает ли Юри, что он ведет себя жестко по отношению к Маккачину. Потом он думает о том, будет ли Юри и дальше восхищаться им — человеком, который грубит собственной собаке. И, прежде чем Виктор успевает осознать, что происходит, на часах — уже два ночи, а он пялится на ползающего по потолку паука и думает о том, как здорово быть беззаботным насекомым. — Блядь, — произносит Виктор. Ему удается отвлечься от паука, но он ворочается в постели еще три часа, пытаясь уснуть. Он и не думал, что с ним могло случиться подобное в Японии. Ничего не помогает. Ни глубокое дыхание. Ни визуализация. Ни даже дрочка, которая оказывается совсем плохой идеей, потому что, дроча, Виктор может думать только о плечах Юри, прикрытых тканью мягкой, не по размеру большой футболки, которую так любил носить Юри вне тренировок на катке. Виктор чувствует себя последним извращенцем. Но это не останавливает его от того, чтобы представлять себе, как Юри закидывает свои сильные ноги Виктору на плечи. — Ебаный пиздец, — произносит Виктор. Где-то около пяти утра он погружается в липкий, удушающий сон. Ему снится, что он пытается надеть коньки, чтобы помочь Юри, стоящему на льду. Но каждый раз, когда Виктор надевает ботинки, шнурки выскальзывают из рук, или лезвия распадаются на части... или он поднимает взгляд, а Юри стоит невозможно далеко от него и не обращает на него внимания. Маккачин играет в будильник, вспрыгивая на кровать и забираясь на Виктора, чтобы облизать ему подбородок, и Виктор, наконец, выныривает из сна, в котором он, обутый в коньки без чехлов, бродит по катку в поисках Юри. Виктор запускает ладонь в кудрявую шерсть на макушке Маккачина и расчесывает ее пальцами до тех пор, пока его сердце не перестает бешено колотиться. — Это ужасно, — сообщает Виктор Маккачину. Маккачин выслушивает его с гораздо меньшим сочувствием, чем мог бы ожидать от него Виктор. Его очень ранит такое отношение, о чем он и сообщает Маккачину. Маккачин перекатывается на спину и месит лапами воздух, но Виктору все равно кажется, что над ним смеются. Оскорбленно фыркнув, Виктор отворачивается от него. Маккачин поднимается и рысью убегает из комнаты. — Ну и ладно! — кричит ему вслед Виктор. — Давай, оставь меня наедине с моими страданиями! Конечно, это ведь не я вырастил тебя из вот такого щенка! Маккачин не отвечает. «Разумеется, он не отвечает. Он же собака», — думает Виктор. Он чувствует себя еще глупее, и его это злит. У него болит спина. Ему 27 лет, но у него болит спина, как у пятидесятилетнего. Спина болит, а его пес бросил его, наверняка, ради объятий с парнем, с которым Виктор и сам не прочь пообниматься. Колено тоже болит. Ему бы встать и найти грелку или обезболивающее, но для этого нужно приложить слишком много усилий. Виктор может только смотреть в бездну жизни, затягивающую и обрекающую его на вечное существование без собаки — и без Юри. Спустя какое-то время он чувствует, как в него тыкаются холодным мокрым носом. Он поворачивает голову и видит Маккачина, сжимающего в зубах игрушечного ежика-пищалку. Маккачин роняет его рядом с головой Виктора. Виктор видит только обслюнявленный, изношенный акриловый мех ежа. В его пластиковых глазках читается осуждение. — Спасибо, — говорит Виктор. Маккачин изучает его пару секунд, потом носом подталкивает ежика ближе к нему. Когда Виктор не берет игрушку, он испускает долгий, пахнущий собакой вздох прямо в лицо Виктору и снова исчезает. Виктор слишком... слишком сложный даже для собственного пса. «Мне все равно», — думает он. Все в порядке. Он закрывает глаза. Его окружает запах мокрой собачьей игрушки с примесью запаха толстовки, которую Юри забыл забрать из его комнаты и которую Виктор без зазрения совести спрятал под подушку. Еще одну вечность спустя Виктор слышит чьи-то шаги в коридоре. Маккачин тихо скулит. Так он скулит всегда, когда тащит Виктора к чему-то, что он хочет заполучить. *** Виктору приходится встать. *** Спустя еще одну минуту оказывается, что шаги принадлежат Юри. Виктор может узнать его по походке, наверное, даже в аэропорту, заполненном тысячами спешащих людей. Его шаги такие легкие и выверенные, что слушать их почти так же приятно, как смотреть на походку Юри. — Виктор? — зовет Юри. Виктор должен сказать ему, что с ним все в порядке, и что Юри должен уйти. Но если он скажет это, Юри действительно может уйти. Он слишком занят, решая, какой из этих вариантов — хуже, и в итоге не говорит ничего, когда Юри заходит в комнату. — Ты все еще в кровати, — говорит Юри. — С тобой все хорошо? Нет. Да. Нет. Все кажется таким скучным и глупым, а Виктор не хочет, чтобы Юри знал, каким глупым и скучным иногда может быть Виктор. — Я в порядке. Юри молчит. Виктор знает, что если он поднимет голову, то увидит, как Юри смотрит на него, и на его лбу обязательно будет небольшая морщинка, которая появляется всякий раз, когда он пытается в чем-нибудь разобраться. Виктор хотел бы посмотреть, потому что ему уже нравится такой Юри... но еще он боится увидеть жалость на лице Юри, и ему невыносима сама мысль об этом. Юри накрывает ладонью лоб Виктора. — Вроде температуры нет. Честно говоря, если Юри Кацуки оставит руку у него на лбу, у Виктора вполне может подняться температура, но он молчит. Он пытается придумать, что сказать. Прежде чем у него это получается, Маккачин запрыгивает на кровать и плюхается на Виктора. — Разве ты не должен заниматься с Минако? — наконец спрашивает Виктор. — Кажется, она отменит тренировку, — говорит Юри рассеяно, как будто думает совсем о другом. Затем с решительным видом отводит волосы со лба Виктора. — Пойдем на пляж. — Ты должен идти на каток, — Виктор говорит это, потому что считает нужным, а не потому что хочет, чтобы Юри ушел. Он слегка поворачивается, чтобы посмотреть на Юри. — Даже если я не очень хорошо себя чувствую. Каким-то образом Виктор непроизвольно протягивает руку и осторожно берется за край футболки Юри. Нет, он не хочет удержать Юри. Скорее, он... Он не знает. — Я знаю одно место, — говорит Юри. — Все ходят туда со своими собаками. — А, другое дело, если там есть собаки, — отвечает Виктор, но уже спустя секунду спихивает с себя Маккачина и садится на кровати. Юри терпеливо ждет. Он не уходит даже тогда, когда Виктор вылезает из-под одеяла в одних черных шелковых стрингах, которые купил в Париже на спор с Крисом. Юри багровеет, но не отворачивается. Виктор, назло ему, идет к шкафу длинным путем, поэтому Юри приходится либо смотреть на него, либо, выдавая себя, отводить взгляд. Юри краснеет еще сильнее, но продолжает смотреть на Виктора. Виктор заканчивает одеваться. Юри не хлопочет вокруг него, но Виктор обнаруживает, что каким-то образом он оказывается одет в одну из теплых толстовок Юри и теперь ест рисовую кашу с сушеным имбирем и свининой, запивая ее двумя или тремя чашками зеленого чая. Словно Юри боится, что он заболеет в середине весны. «Как, оказывается, приятно, когда о тебе заботятся» — думает Виктор. Они уже почти выходят из дома, когда звонит телефон Юри. Виктора немного удивляет то, что у Юри вообще есть телефон. Но из динамиков раздается громкая мелодия «Умирающего лебедя», и Юри заранее напрягает плечи. — Извини, — говорит он и отбегает туда, где, как ему кажется, Виктор не сможет услышать, как Минако методично распекает Юри и каждое принятое им решение, начиная с того дня, когда маленький Юри сказал ей, что ему придется пропустить тренировку, потому что он хочет покататься на коньках с Мари. — Да, сенсей. Нет, сенсей. Конечно, нет, сенсей, — его лицо принимает виноватое выражение. — Что? Нет! Минако-сенсей! Виктор пытается представить, как кто-нибудь говорит с мадам Лилией так же, как Юри разговаривает с Минако, но ему не хватает воображения. Внезапно его охватывает острое желание... просто схватить Юри, отвезти его в Россию и узнать, что Лилия думает о нем. — Я... Я перезвоню, — говорит Юри. — Нет, не забуду. Да. Нет. О, господи. До свидания, сенсей! Он опускает телефон и нажимает на экран с таким видом, словно хотел бы разбить трубку об асфальт. Он снова поворачивается к Виктору. — Ты готов? — спрашивает он. Может, это немного эгоистично, но Виктор так счастлив, что Юри хочет провести время с ним, даже в ущерб его любимым балетным тренировкам. Но он не говорит ничего и просто следует за Юри. Они выходят из гостиницы, идут по улицам и, наконец, находят дорожку, которую Виктор раньше не замечал. Юри идет по ней, Виктор — вслед за ним. Тропинка — неровная, тут и там встречаются камни, но спустя лишь пару минут она выводит их на песчаный пляж, который Виктор не может узнать. Сюда уже пришли несколько человек со своими собаками, но они, кажется, не замечают Виктора и Юри. И Юри не обращает внимания на них. Маккачин лает и бежит к группе собак, перетягивающих огромную корягу. Юри подходит к большому валуну на краю пляжа и садится на него. По пляжу гуляет свежий ветер, доносящий до них запах океана. Виктор делает глубокий вдох и чувствует, как туман в голове слегка рассеивается. Виктор садится на песок рядом с валуном Юри и чуть наклоняет голову вбок, не касаясь ноги Юри. Вокруг — ни звука, кроме поющего ветра и отдаленного и почти неслышного лая собак. Иногда Маккачин подходит к валуну, проверяя, на месте ли они, но в остальном единственный признак того, что время не остановилось, — волны, медленно и уверенно накатывающие на берег. У Виктора еще никогда не было человека, с которым он мог бы помолчать вот так. В конце концов, Маккачин устает и подбегает к ним. Он запрыгивает к Виктору на колени, и Юри придвигается к нему так, что, если бы Виктор захотел, он мог бы прижаться головой к бедру Юри. Юри вздыхает. — Ты хочешь об этом поговорить? — его голос звучит так, будто он предпочел бы разговору смерть. Виктора захлестывает волна обожания к Юри. Он нежится в ней, как нежится в горячем источнике, расслабляющем ноющие суставы. — Нет, не очень. Услышав ответ, Юри расслабляется, потом снова подбирается. — У меня не очень хорошо получается. — Что? — спрашивает Виктор. — Утешать других, — объясняет Юри. Виктор едва сдерживается. Он прикусывает язык в героической попытке не напомнить Юри о существовании видео с Ютуба, на котором Юри нежно постукивает рыдающего Пхичита чехлом от коньков и бормочет «ну-ну, не плачь», как будто думает, что это действительно поможет. — Ты ужасно утешаешь других. Юри расслабляется. — Знаешь, ты мог бы... — спустя минуту говорит Виктор и наклоняет голову к Юри. Он боится, что тот не поймет этот жест, но Юри тут же осторожно кладет руку Виктору на голову и очень нежно гладит его по волосам. Приятное покалывание начинается с макушки, спускается по коже головы и сбегает вниз по спине к пяткам. Виктор вздрагивает. Юри останавливается, но Виктор нетерпеливо мычит и тыкается головой в его ладонь. Юри гладит его, очень аккуратно, и Виктор глубоко вздыхает. Он расслабляется и опирается на колено Юри прежде, чем понимает, что именно он делает. — Ты совсем как Маккачин. Виктора не волнует, что он напоминает Юри Маккачина. Ему было бы все равно, даже если бы Юри думал, что он похож на... на Годзиллу. Лишь бы Юри продолжил гладить его вот так. — Ты такой странный, — говорит Юри, но его голос звучит так нежно, что Виктор прикрывает глаза и наслаждается ощущениями. — Ты можешь рассказать мне? — спрашивает Юри наконец. — Ты не должен. Но... я хотел бы узнать. Виктору совсем не хочется говорить об этом, но он так расслаблен, что все равно спрашивает. — Ты скучаешь? — В смысле? — По танцам на льду. С Юко, — он откидывает голову назад, чтобы посмотреть Юри в лицо. Выражение его лица всегда либо абсолютно нечитаемое, либо невероятно открытое... когда Виктору хочется, чтобы верным был последний вариант, оказывается, что он ошибается. И все же Юри глубоко задумывается, прежде чем ответить Виктору. — В каком-то смысле, пожалуй. Но я всегда знал, что она уйдет со льда. — Она сказала то же самое. Юри ворчливо бормочет что-то по-японски. Затем он убирает руку с головы Виктора и подтягивает ноги, обхватывая себя за колени. Он смотрит в пустоту перед собой, а потом начинает медленно говорить. — Наверное... Наверное, мы оба знали, что мы должны были ценить то время вместе, пока оно было с нами. Я не знаю, как сказать это по-английски. Это было хорошо, потому что мы знали, что не будем кататься вместе всегда? — Английский ужасен. Хорошо, что Виктор смотрел на него, иначе бы он не увидел, как Юри внезапно краснеет. — Ну, не знаю. Английский... Виктор разворачивается, чтобы видеть лицо Юри полностью. — Что? Юри поднимает голову и смело встречается взглядом с Виктором, несмотря на то, что он весь покраснел, и от смущения у него горят уши. — Если бы я не знал английского, мы бы не могли с тобой разговаривать. Виктор тоже вспыхивает, гораздо ярче из-за своей бледной кожи. — Мы бы все равно смогли общаться, — выпаливает он, не осознавая как глупо это звучит. Юри издает странный звук и прячет лицо в ладонях. Виктор взрывается смехом и не может остановиться, даже когда Юри вслепую пинает его, повалив на песок. Маккачин бросается к нему, чтобы убедиться, что все в порядке. Это смешит Виктора еще сильнее, поэтому он просто лежит на песке, который прилип к его щеке, забился в волосы и одежду, и хохочет до слез. Юри прекращает пинать его и крепче обхватывает себя за колени. Даже Маккачин решает, что он просто снова дурачится, и забирается к Юри на валун. В конце концов Виктор заканчивает смеяться. — Ты все сказал? — спрашивает его Юри самым холодным тоном, на который он только способен. Виктор снова смеется. Он делает глубокий вдох. — Ты очень милый, — говорит он. — Что? — спрашивает Юри — Что, — отвечает Виктор. — Что ты имеешь ввиду? — Что ты, ну, милый? — Я не милый! — Юри поднимает голову и смотрит на Виктора. — Я что, использую не то слово? Прелестный. Красивый. Очаровательный? Обворожительный. Юри издает звук, напоминающий то ли кипящий чайник, то ли разозленного быка. — Виктор! Виктор не понимает, почему Юри так расстроен, но все равно прекращает. Ну, или... — Ты милый, — все же настаивает он. — Да что со мной такое? — спрашивает Юри у Маккачина. Маккачин пытается забраться к Юри на колени и одарить его слюнявыми поцелуями. Виктору тоже этого хочется. Виктор сдается. Ему просто нужно выяснить, как ему можно называть Юри, не используя слово «милый». Даже если ему придется обратиться за помощью к Мари или Минако. — Ты хотел бы снова выступать в танцах на льду? Юри спихивает Маккачина с колен. Он всерьез задумывается, сжимая губы в тонкую линию. — Мне нравилось кататься в паре, — наконец отвечает он. — Но… Наверное, это зависит от того, с кем я буду кататься. Виктор собирает всю храбрость в кулак. Ему кажется, словно он прыгает вниз с обрыва, но почему-то он уверен — даже если Юри не поймает его — по крайней мере, он упадет вслед за ним. — А что насчет меня? — Наверное... Наверное, мне нравится эта идея, — отвечает Юри, и Виктору кажется, будто его сердце вырвалось из оков, о существовании которых он даже не подозревал.