Твоя героиновая смерть

— Чувак, пора завязывать. Это не шутки, — Дима пытается переубедить друга бросить эту дурь. Бесполезно. Кирилл привык слушать только себя, делать то, что он считает нужным, переступая все моральные нормы. Кирилл понимал — так нельзя, но дикое желание пробовать снова и снова перебарывает все. — У меня все под контролем, — вновь повторяет одну и ту же фразу уже сотый раз. Все под контролем. Снова бессонные ночи. Мысли не покидают разум, охваченные сигаретным дымом. Тонкая инсулиновая игла плавно входит в едва заметную вену, заколотую инъекциями до такой степени, что её почти не видно. Кровь всё быстрее бежит по венам, дурман проникает в каждую клеточку организма, отчего немного затрудняется дыхание и расширяются зрачки. Да, вот так. Ему хорошо. Новые татуировки скроют эти точки от уколов. Ему плевать, если это увидит Эвелина. Ему давно плевать, если это увидит мама. Ему давно плевать, что говорят ему друзья и фанаты. Кирилл Бледный уже не тот. Не тот солнечный парень, дарящий улыбки слушателям в клубе. Кто он? Законченный наркоман и алкаш? Возможно. Но ему нравится играть со смертью. Он иногда задумывался: «А когда придет мой конец?» Но сразу отгонял эти мысли, хотя и понимал, что если не бросить то, чем он занимается, он и правда не продержится долго. Немного адреналина в кровь, немного безрассудства… Он рожден, чтобы быть плохим и независимым от окружающих. Громкие биты давят на мозг, но сейчас Кириллу плевать на это. Равно как и плевать на имя вон той шлюхи, которую он трахал где-то в подсобке, этого насквозь прокуренного клуба полчаса назад. Телефон перестал вибрировать от надоедающих звонков. «Видимо уснула, малышка.» Он любил её. Больше всего. Но ему нравится трахать очередных сучек. Перерыв между наркотой. Выйдя из этого отвратного помещения, Тимошенко едет к ней. К его малышке. Он увидел её на концерте год назад. В первом ряду, тянущую руку, чтобы дотронуться до него. Кирилл понял — эта та, с которой он хотел провести этот вечер. В хорошем смысле. Прогуляться по вечернему Санкт-Петербургу, вдыхая запах цветущей сирени. Он надеялся, что она останется после его выступления. И Эви осталась. — Как тебя зовут? — спрашивает Кирилл, подписывая маркером её чехол. — Эвелина. Эви, — смущенно проговорила девушка. Она правда не ожидала такого. — Красивое имя. — Спасибо, Кирилл. — А ты не боишься, если я тебя куда-то увезу? — А что ты можешь сделать? Изнасиловать? Убить? — девушка засмеялась, престегивая ремень безопасности. — Я сегодня добрый, детка. Обойдемся без этого. Они засмеялись. — Вот здесь останови, хочу почувствовать запах сирени. В ту ночь, они оба не спали. Они катались ночь напролет, узнавая друг друга. И она так искренне смеялась, радуясь происходящему. Эви была счастлива до тех пор, пока не узнала, что Кирилл — наркоман. Глупая его девченка. Думала изменится, встретив её? Кирилла не изменить. Эвелина любила Кирилла, а Кирилл любил её и свою жизнь, которой он живет. Он открывает входную дверь и проходит в спальню. Такая красивая. Мягкая мраморная кожа. Серо-голубые глаза и нежно-розовые волосы. Она лежит, завернувшись в одеяло, сжавшись в комочек и держа в руке телефон. За окном — тяжёлый дождь, и тени заползают в комнату. Заметив парня, она поворачивается. Заплаканные глаза, которые не имеют прежнего блеска. «Я такой долбоеб. Я снова морально колечу ее.» — Даже можешь не оправдываться. Я знаю, где ты был. — Прости. — Снова кололся? Не надоело? — Малыш, — он садится рядом, переплетая их пальцы. — Ты же знаешь. Мне нравится это. — Чертов эгоист, думающий только о себе. Его не изменить. Даже Эвелине не изменить. Никто не сможет изменить его жизнь, кроме него самого. Она всегда тянула Бледного из этой глубины, не спрашивая, хочет ли он. Он целует ее руки, шею, губы. Она вновь простит ему все. Она так отчаянно комкает эти простыни руками, словно хочет найти в них спасенье. Знает, она любит нежность, но сегодня не настроен на прелюдии. Та шлюха не смогла дать того, что может дать Эвелина. Вот поэтому до сих пор с ней. Задирает нежно-голубую кофточку. Мокрая дорожка поцелуев спускается к животу, и парень своей кожей ощущает, как разбегаются мурашки по нежному телу. Тонкие пальчики оттягивают длинные темные волосы. Приятно. — Я люблю тебя, — шепчет девушка. — И я. Очень. Он снимает с нее джинсы. Эви пытается отстраниться, но Бледный настроен решительно. Он хочет быть грубым, быстрым, жестким и непреклонным. Кусает и без того опухшие губы — насквозь, до крови, чтобы почувствовать её солоноватый вкус у себя во рту. Они лежат. Обнимают друг друга. И Кирилл шепчет еле тихое «Прости». Она простит. Он до сих пор помнил тот мелодичный заливистый смех, блеск голубых глаз и слепую любовь. Он хотел, чтобы его девочка не страдала. Он хотел, чтобы она забыла его и начала новую жизнь. Без него. А она нередко задумывалась о возможной с ним семьей, детях. Она хотела остаться до конца, хотя боялась. Голова гудит, как будто скоро пойдёт дождь. А она лежит на его коленях, на заднем сиденье. Скоро рассвет. Кирилл гладит ее волосы. — Именно таких вечеров мне не хватало, малышка. Я люблю тебя. Звёзд пыль, свет комет… Вели по трассе в полной темноте… Осознание происходящего приходит не сразу. Где-то вдалеке брезжит рассвет, и вместе с ним возвращается способность адекватно мыслить. «Ты закрываешь свои глаза, тяжело выдыхая, и я вдруг понимаю, что же я натворил. Только дыши, ладно? Только дыши, не бросай меня. Я уеду отсюда далеко-далеко, подальше от всех этих скандалов. Твои последние слова будут кровоточить из меня, и я буду медленно истекать кровью. Я больше никогда не буду петь. Я заберу тебя с собой, спрячу ото всех, и ты станешь такой же, как и я. Мы будем вместе править этим миром до тех пор, пока по твоим венам будет бежать любовь ко мне. Мне нужен тот, кто будет любить меня таким, какой я есть. Я никогда не изменюсь, но я хочу, чтобы ты была рядом. Ты тоже полюбишь героин, вот увидишь. Мы ведь будем вместе всегда, любимая?»