Неудачник

Что есть комплимент? Это похвала, хорошая оценка чего-либо в человеке или его деятельности. Например, красивые, прекрасные глаза или золотые руки. Это комплименты. Ацуши знал об их существовании. Но сам их никогда не слышал. В его спину постоянно летели оскорбления. Лузер. Неудачник. Неженка. Нытик. Плакса. Жалкий. Уродливый. Что бы он не делал, всё это всегда плохо и ужасно, пусть всё выполнено на высоте. Даже когда жизнь изменилась, перевернулась, чуть ли не пошла кувырком, не изменилась лишь одна деталь. Его до сих пор все считают неудачником. Даже Дазай-сан иной раз смотрит, как на мусор, а Куникида так и не изменил своего обращения, всё ещё называя либо «шкетом» либо «куском». Накаджима даже и думать не желал, куском чего. Кёка, да и не только она, лукавить смысла нет, часто смотрели с жалостью, будто жалели, что он весь такой нескладный, неуклюжий, да и руки явно не оттуда, откуда надо, растут. «Жалкий». Да, бывало дело, когда и хвалили. Нехотя, вытаскивая из себя щипцами, глотая звуки, порой целые слова. Смотрели часто мимо, будто и не этому омеге говорят, хотя имя, вроде бы, и его. Хвалить его никто не хотел. Осыпать комплиментами его могли только пьянчуги, чаще всего бездомные, которым он часто помогал по доброте душевной. Лично тащил на собственной спине до ближайшего пункта приёма бездомных. В кармане на такие случаи лежала лишняя тройка-пятёрка медицинских масок. Заболеть чем-то от таких людей не хотелось, но будучи слишком сердобольным, пройти мимо просто не мог. «Безотказный», — шептали в спину. Он, на самом-то деле, и не добивался комплиментов. Да, порой как омеге хотелось. И он раз в месяц пробовал добиться. Выискивал самое лучшее в магазинах, раскошеливался на кругленькие суммы. Ему даже и для себя хотелось выглядеть хорошо. В спину летело: «Транжира». Ацуши никогда не слышал искренних хороших слов в свою строну, но из его уст они летели один за другим, не переставая. И в них было больше искренности, чем есть в этом безжалостном мире. «Подлиза». Накаджима привык к этому. Даже к постоянной обиде и всепрощению привык. «Лицемер». Пытался постоянно научиться чему-то новому. Использовал разные тактики расследования дел, тактики боя. Пробовал себя в искусстве, даже что-то сочинять от нечего делать пробовал. «Бездарность». Омега любил поговорить. Мог разговаривать часами напролёт. Было не с кем. «Балаболка». Не отказывал себе в разговорах с уважаемыми альфами, да и бетами тоже. Они, будто бы лучше видели угасающий потенциал, могли бы направить в нужную сторону, но… «Вертихвостка». И в конце концов Ацуши просто устал от всего этого дерьма, которое происходит за его спиной. Он слышал каждое слово в свою стoрону. Знал, что о нём думает каждый, начиная с легкомысленного Кенджи и кончая главой Портовой Мафии. Устал. Расправленные четыре года плечи начали опускаться. Упрямство исчерпало себя. Веры не осталось вовсе. Ни в себя. Ни в своё будущее. Накаджиме Ацуши двадцать два года. От него прежнего осталось только одно имя. И больше ничего. Потенциал так никто и не увидел. Но сам омега знал, что он до сих пор спит глубоко в нём, дожидаясь своего часа. Терпеливый и непоколебимый. — Ты отлично справился, Накаджима. Надеюсь, что ты продолжишь в том же духе. Простое предложение. Простая похвала из уст напарника, так долго наблюдавшего за всем, что происходило с несчастным детективом. Если человек и может расцвести, то Ацуши сделал именно это. «Хвостик». Он бегал за мафиози на все возможные задания по пятам, чуть ли не жил его жизнью и жизнью Мафии. Разгребал завалы документации, потому что своей не было. Стоящих дел на собственной работе тоже не было, Накаджиме оставалось сидеть на скамейке запасных. «Бездельник». Он практически перестал появляться в офисе Агентства. А если и появлялся, то просто заносил отчёты с заданий, на которые ходил с напарником. Роза расцвела прекраснейшим бутоном, как того и хотел садовник, так бережно за ней ухаживающий. Он оставлял шипы неуклюжести и сердобольности. Остригал безотказность и легкомысленность. Не огранённый алмаз превратился в огранённый бриллиант в заботливых руках ювелира. — Ацуши. — Да? — омега оборачивается на альфу, который стоит в дверном проёме. Яичница вряд ли подгорит, ведь она уже готова, он выключил плиту. — У тебя прекрасные глаза. Ацуши чувствует, как неумолимо краснеет, прикасается едва-едва к собственному лицу около глаз. Слышать комплименты непривычно. Слышать комплименты чуть ли не каждый день без красного лица не получалось. — Спасибо, — смущённо и тихо благодарит Накаджима, наблюдая, как парень подходит ближе к нему. Вот он уже стоит за спиной. Из-за чужой спины Рюноскэ берёт чужие миниатюрные и нежные ладошки в свои, оглаживая их тыльную сторону. Ацуши переключает взгляд на свои руки. Он старался ухаживать за собой, как только мог, как позволяло время. Нет, он не сидел по часу в ванной, не крутился перед шкафом и зеркалом в поисках наряда, не бегал на маникюр или педикюр, ему это было не нужно. У него и самого получалось очень даже неплохо. — У тебя золотые руки, — Акутагава целует их, подняв над головой омеги. Детективу пришлось встать на носочки, чтобы не потянуть сустав. — Ты так думаешь? — с сомнением на пополам со стеснительностью всё же спрашивает Накаджима. Его разворачивают лицом к собеседнику, опускаясь на уровень его лица. — Да, Ацу. Я думаю, что у тебя завораживающие глаза и чарующий голос. Я думаю, что у тебя прекрасные нежные руки, которые могут всё, если только захотят. У тебя чудесный характер. Ты добрый и готов всегда прийти на помощь. Ты умеешь сострадать, но не жалеть. Ацу, ты — Восьмое Чудо Света. Идеальный омега с идеальным и безукоризненным здоровьем, — альфа обнимает своего истинного, прижимает его к своей груди. И ему отвечают, обнимают в ответ. — Я люблю тебя, Рюноскэ. Акутагава без какого-либо подтекста поправляет одну, да и в общем-то, единственную рубашку, которая надета на омежке, целуя того в макушку, а потом в щёку и в губы. Что может быть лучше утреннего поцелуя перед завтраком? — Я тоже люблю тебя, мой прекрасный Ацуши.