О малыше Чонгуке и тёмном мире фанфиков

      Чонгук крутится на кресле напротив Юнги, что-то высчитывающего с таким выражением лица, которое кричит «Не трожь – убьет». Но Чонгуку, конечно же, плевать на это выражение лица, ведь он знает, что он «его мальчик», как называет его порой Юн, и ему ничего не будет. Дома слишком скучно сидеть, с прислугами особо не поговоришь, слишком они какие-то неразговорчивые, поэтому Чонгук и сидит сейчас в кабинете старшего, надеясь, что тот уделит ему хоть немного внимания. – Юнги-я, а как ты думаешь, если бы я был беременным, кто у нас родился бы первым: мальчик или девочка? – среди прочей чепухи задумчиво произносит Гук, запрокинув голову и сильно крутанувшись, что волосы стали разлетаться по сторонам. – У тебя так голова закружится, – не отрываясь от бумаг уже на автомате говорит Юнги и начинает не задумываясь отвечать на вопрос младшего, – Не знаю, но я хотел бы... Стоп, что? – Что? – останавливается Чонгук прямо лицом к Юнги и смотрит так серьезно, как-будто не он сейчас задал очередной глупый вопрос. – Господи, Гукки, какая беременность? Снова в фанфики залез? – качает головой старший и смеряет парня таким укоризненным взглядом, какой только может быть, – Вот вроде взрослый и умный человек, закончил экономический университет и вместо того, чтобы заняться делом, читаешь эти бесполезные рассказы. – Блин, ну знаешь, какой ты на самом деле популярный персонаж. Про тебя столько рассказов! – восторженно восклицает уже в который раз Чон, поднимается с кресла и обходит стол, по пути стащив конфетку из вазочки. До того, как он взял в привычку наведываться сюда, этой вазочки здесь и в помине не было, но теперь они стоят на каждом этаже, ведь Чонгук тот еще сладкоежка, – Они описывают тебя такииим горячим и страстным мужчиной, не выпуская своего возлюбленного из постели, – и в этот момент он театрально вздыхает, делая печальное лицо и нагло плюхается на колени к старшему, – Как хорошо, что они не знают, что на самом деле ты не выпускаешься только бумаги, и то из рук за столом. – Когда ты в прошлый раз начитался этих супер-крутых рассказов, ты помнишь, что было? – Юнги приходится всё-таки положить ручку на стол и немного отъехать от стола, чтобы младший по удобнее устроил свою неугомонную пятую точку и он кладет руки на все также тонкую талию Гука. Чон немного зависает, вспоминая довольно смешной (но не для самого Чонгука) эпизод из их жизни. Он уломал Юнги выпороть его, «ведь в каком-то там фанфике было написано, что это жутко возбуждает» (читать с особым сарказмом в интонации, каким мог сказать только Юнги). Задница болела еще долго, а Чонгук понял, что ни черта это не возбуждающе, а просто (очень)больно. Также он понял, что не мазохист. Юнги тоже не является садистом, но слушать на протяжении недели нытье младшего, мол «Тебе жалко что ли?», было невыносимо и он всего лишь сделал то, что его попросили. Чонгук ему, конечно же, жаловался, а Юнги тихо посмеивался, пока оставлял краткие чмоки на нежной «пострадавшей» коже, потому что, как утверждал Чонгук, ему так становилось намного легче и было не так больно. – Ладно-ладно, забыли, – недовольно фырчит младший после своих раздумий и игнорирует плохо сдерживаемые смешки Юнги. Но это не значит, что он угомонился, нет, – А еще я читал, что я вполне мог бы быть сверху. – Ты можешь быть сверху, – отвечает ему Юнги, заскользив губами вверх по шее и шепнул, когда добрался до уха, – Но только в позе «наездника». В кресле, например, так очень удобно будет. – Ой, иди ты, – обиженно бурчит Чонгук, который уж успел покрыться мурашками от прикосновений губ старшего к коже, но отстраняться он и не собирался, а Юнги не собирался прекращать. – А знаешь, тут мы ещё не пробовали, – все также томно шепчет Юнги, пальцами проводя по упругим бедрам, обтянутым тканью джинс, – Но попробуем как-нибудь в другой раз. Когда хренью перестанешь маяться.