Делая вид

Метка обладания выделяется пятном на бледной коже. Ванитас оглаживает её яркий окрас, спроектированный зеркальным стеклом на другую сторону тела, будто пробуя стереть с себя. (личный опыт давно убедил его: такие рисунки несводимы, как глубоко выжженное клеймо) Против правды не пойти — роза прекрасна, как прекрасны и складны были слова Ванитаса о глубине отношений с Жанной. А их не связывает ничего — только ненастоящий цветок да истома, разлившаяся по телу после кровопотери. (роза лучше расплывшейся по руке ненавистной метки вампира голубой луны) Осознание, что один-единственный простой человек может принадлежать нескольким вампирам — смехота. Но места на коже так много — точно хватает ещё на одну отметину. (символ Ноя — интересно, какой он?) Ванитас только говорил, что доволен приобретению второй метки, которую на деле ничуть не желал, а получил нелепо и совершенно случайно, по недостатку бдительности. (спасибо и тому, что её наличие способно слегка отсрочить момент, в который и Ной отопьёт его крови) Стоит этому случиться, тот со своей способностью Архивиста прознает обо всём, что Ванитас прячет за наигранными весёлостью и жизнелюбием. О ничтожности и постоянной борьбе за признание и тепло, оплаченных кровью — иногда, особенно с вампиром голубой луны, щедрее нужного — до роняющей с ног слабости. (до пляшущего иссиня-чёрными кляксами роя бабочек перед глазами) Глаза у отражения в зеркале делаются влажными, уголки рта опадают вниз — это Ванитас представляет, что могло произойти, если б Ной правильно понял его мысли, его желания. (которые приличнее и правильнее адресовать к милой девушке вроде Жанны) Тогда бы Ной неминуемо посмотрел на то, что видит сейчас перед собой Ванитас, — на слишком тощее тело с чересчур выступающими ключицами и рёбрами, на следы чужой близости. Может быть, Ной окажется потрясающе, нестерпимо нежен, но стоит ли надеяться, что его взгляд всё-таки не исказится ревнивым бешенством? (таким отчётливым, как когда он увидел розу, а Ванитас в который раз почувствовал, что, поддавшись эмоциям, Ной наверняка способен его уничтожить) Протестовать этому бессмысленно, если в те редкие минуты, когда Ванитас, перестаёт фальшивить против всего мира и становится честен с собой, он почти готов признаться — это с Ноем он связан сильнее, чем со всяким, кого знал. Без меток. (и не только с ним одним, к сожалению, Ванитас теперь чувствует себя как чёртова бабочка, подпалившая хрупкость крыльев на огне) Он уже обречён — узоры приговором написаны на кажущемся чужим теле: возрастающее количество связей с вампирами смертельно опасно, но отстранить их от себя он не способен. Весь смысл его существования в чёрных страницах и тянущихся от скрепляющего их корешка цепях, не в ком-то живом — это тоже чужой выбор, от которого не отказаться. Его следует принимать, это — самое лучшее решение, как можно поступить с тем, против чего ты бессилен. (как принять на себя третью отметину, как принять смерть?) Ванитас пытается улыбнуться, делая вид, что ему не больно.