Сказка для принцессы

      Давным-давно на берегу Холодного моря стояло маленькое Древнее Королевство. Правили этим королевством мудрые Король и Королева. И была у них красавица-дочь по имени Колибри. Родители души в ней не чаяли, гости заморские диву давались, как мила была девочка – кожа светлая, будто снег свежий, губы алые, что кровь горячая, голос красивый и звонкий, словно ручей лесной. Да только отличалась она от людей северных волосами своими яркими, рыжими, вестимо, была её бабка из пришлого племени, не сидели тогда на месте люди, всё лучшей доли искали.       Однажды послы соседнего королевства привезли в дар Королю охотничьего сокола. Сокол был большим, больше, чем его собратья, оперение пёстрое, красивое, мягкое, когти на лапках мощные, длинные, острые, что королевский меч. Едва сняли с его головы шапочку, как забил он крыльями огромными, закричал громко на языке своем соколином, вырываться стал, да только привязаны лапки его были к жерди лентами красными, крепкими, что не видеть вольной птице свободы. Смотрит сокол на людей вокруг, а глаза у него большие, зоркие, пронзительные, печальные, словно человеческие.       Не хотел приручаться сокол, сколько над ним не бились. Уж чего только не делали с ним, как не глумились, не смогли сломать гордую птицу королевские сокольничьи. Тогда решили его люди злые голодом морить, может так спесь с него сбить, а нет, так сдохнет пусть. И ждала сокола только смерть лютая, как пришла однажды к клетке его принцесса юная. Набрала девочка в ладошку зерна, да протянула руку сквозь прутья, не боясь совершенно птицы незнакомой. Наклонил сокол голову, все подвоха ждал, но решил поверить девочке маленькой, что к нему пробиралась наверх, ни платья дорогого, ни рук нежных не жалея. - Выпущу я тебя, - прошептала Колибри, ключи от замков тяжёлых разыскивая, - а ты лети, скорее, домой, да не попадайся больше людям.       Открыла девочка клетку, выпорхнул сокол на свободу, в окно широкое, взлетел к небу чистому, к солнцу теплому, закричал радостно, волю вольную приветствуя. Обернулся спасительницу поблагодарить, только не было её уже в окне высокой мрачной башни, ушла она.       Проснулась поутру Колибри, подошла к окну своей комнаты, смотрит, а на подоконнике цветок лежит яркий, редкий, не сыщешь такого в округе, к горам нужно идти, на самую вершину карабкаться. Только взяла цветок в руки, как сокол рядом с ней сел, тот самый, которого она вчера выпустила, плача его горестного не вынеся. Переступает лапками гордая птица, крыльями похлопывает, головой под ладонь ныряет, ласки просит. Улыбается принцесса радостно, понимает, что друга верного, наконец, нашла.       Везде сокол её сопровождает, никуда одну не отпускает, на людях в стороне держится, на потолочных балках сидит, али на спинке стула её, как охранник, смотрит на всех глазами своими суровыми. В комнате её под потолком гнездо себе свил, даже во сне глаз с неё не спуская. Если подойдет к ней кто подозрительный, так летит он сверху стрелой быстрой, расправляет крылья огромные, когтями острыми на противника замахивается. Как не сердился Король, как не ругался, а сделать ничего не мог, не давался никому сокол, кроме дочери его Колибри, а та только улыбалась птице гордой, покой её охранявшей.       Не стоит время на месте, сколько зим уже минуло, сколько весен пролетело. Выросла Колибри из девочки нескладной в красавицу необыкновенную. По всей окрестной земле слухи ходили о красоте её неземной, о кротости, о доброте, да об уме, если уж смогла она птицу буйную непокорную приручить. Наконец, в шестнадцатый день рождения вызвал её отец к себе, да сказал, что на празднике будущем состязаться будут сыновья старшие родов главных за руку её.       Как услышала это Колибри, так и замерли все слова на её губах. Стоит девушка, бледная, словно полотно, слова вымолвить не может. Смотрит отец на неё строго, пальцы на подлокотниках трона сжимает, сам знает, что рано, сам помнит, как супруга его рыдала, как проклинала жизнь свою, пока не смирилась, а потом и не стала ему другом добрым, да подругой верной. Да сделать он ничего не может, не им древние законы писаны, не ему против них идти. Сокол кружит под потолком, глазами сверкает, волнуется, того и гляди набросится на Короля.       Возвращается Колибри в комнату, на кровать падает, слезами горючими заливается, рыдает, успокоиться не может. Только чувствует, садится рядом с ней кто-то, ладонь большая и горячая на плечо ложится, голос незнакомый красивый умоляет: - Не плачь, Колибри, не плачь, милая. Не поможешь слезами горю.       Поднимает голову девушка и замирает вновь. Сидит рядом с ней мужчина молодой, красивый. Волосы русые, блестящие, черты лица острые, волевые, сам он сильный, большой, видно, что воин. Но больше глаза его привлекают, карие, зоркие, что у сокола её. Одет он вычурно, необычно: безрукавка на нем толстая, словно доспехи под тканью скрыты, да штаны из кожи грубой, дубленой, крепкой. Не носят таких одежд в Древнем Королевстве, чужестранец он. - Кто ты? - спрашивает девушка, а глазами друга своего верного ищет, где же он, почему не защищает? - Не узнаешь меня, красавица? - чуть улыбается юноша, видит, что волнуется девушка, но руки не убирает. - Сокол я твой ручной.       Садится Колибри, ладонями слезы с лица стирает, просматривается к нему. Красив мужчина, очень красив, да глаза его соколиные смотрят внимательно, крылья острого носа раздуваются, голова по-птичьи наклонена, взгляд внимательный. Прикасается девушка к рукам его обнаженным, проводит по ним пальцами тонкими. Наталкивается на рубец грубый, глаза поднимает, когда пальцы её в ладони крепкой сжимают. - Рану эту мне люди нанесли, когда ловили. А ты спасла меня, Колибри, и до конца жизни я тебе благодарен буду, - сказал это юноша и к губам холодные девичьи пальчики прижал. - А как ты...? - Не обычный я сокол, а из соколиного рода, из страны, что за горами. Сотни лет мы от людей скрытые жили, сами по себе. Только взбрело однажды в мою голову глупую спуститься, посмотреть, как вы живете, что вы за птицы. Помню, вьюга поднялась, закружила меня, не успел я спрятаться, потерял дорогу, да к людям попал. Польстился я на приманку, хотя говорил отец, что ничего из рук людских брать нельзя, так и схватили меня, крыло повредили, не смог я улететь. А когда зажила рана, то подарили меня Королю вашему. - Ты ведь мог улететь, когда я тебя отпустила.       Покачал только головой мужчина, поднял на девушку глаза свои большие, грустные. - Я видел тебя часто, из башни, как ты маленькой с матушкой да с нянюшками играла. А когда отпустила ты меня, решил я, что служить тебе буду, от всех защищать, как ты меня защитила от смерти голодной да от жизни невольной. Снилась мне свобода каждую ночь, да только с тобой я свободнее был, чем когда-либо в жизни.       Подвигается Колибри к нему ближе, опирается ладонями на колени его острые. Манят её глаза колдовские, да губы полные. Сам он магией дышит, запретным чем-то, но таким желанным, что страсть как хочется ещё его касаться. Не отталкивает её мужчина, наоборот, сам обнимает, да пальцы в шелковых волосах путает. - Люблю я тебя, Колибри. Свободу так не люблю, жизнь так не люблю, как тебя. Я сам тебя просватаю, - вдруг жёстко говорит он. - Что ты, что ты! - пугается принцесса, пальцы на его плечах сжимает. - Только старшие сыновья четырёх главных кланов имеют право за меня бороться. - Твой отец живет по древним законам, но есть законы древнее, забытые, но действующие. Любой может за твою руку бороться, любой может твоему жениху вызов бросить, - горят глаза колдовские, с такой уверенностью смотрят, что не поверить ему невозможно. - Послушай, когда завтра спросят тебя, какое состязание должно состояться, скажи, что пусть состязаются в стрельбе из лука. - Безумие! Локи из клана Лафейсонов маг чёрный, змей гремучий, он магию применит, любое состязание выиграет. Слухи ходят, что намерен он моим избранником стать непременно, но уничтожит это наше Королевство, уничтожит. - Не бойся, не бойся, милая. Я справлюсь, я тебя ни в чьи руки не отдам, - говорит мужчина и к окну направляется, взбирается на подоконник. Он всё отдаст, чтобы быть с ней рядом, ничего не пожалеет, вот оно, богатство сказочное, о котором ему, птенцу желторотому, матушка сказывала. - Как хоть зовут тебя? – кричит она, понимая, что друг милый улетает от неё, готовиться к состязанию будет. Видит Колибри, как руки его сильные перьями покрываются, как ноги тоньше становятся. - Клинт, - отвечает он, голосом ломким, с соколиным криком смешанным. – Меня зовут Клинт.       Остаётся девушка одна, да вновь слезами заливается, дал ей незнакомец надежду, да только сбудется ли?       Смотрит принцесса из окна своего, как расставляют на поляне перед замком шатры белые, да столы, яств полные. Уже и прибыли делегации от родов главных, уже и отец своих друзей давних, да союзников верных встретил, да претендентов на руку принцессы представили. Видит Колибри из окна своего, как стоят они у штандартов с гербами своими.       Вот стоит Стивенсон, старший из Роджерсов, что на границе живут, да земли Древние от набегов южных варваров охраняют. Смущён светловолосый голубоглазый юноша, оглядывается постоянно на отца своего, да на девушку хрупкую, что рядом с ним стоит. Девушка эта из южных соседних племён, пленная, да держит Стивенсон её около себя, не как пленную, а как сестру родную. Или как возлюбленную нежную, даже присматриваться не нужно, чтобы видеть, как он на неё смотрит. Дети главных семей в кланах не имеют права на свою жизнь, вечно им быть разменными монетами в межродовых связях. И ведь и проиграть он не может, слабаком себя выставить, семью свою опозорить. Проклятие это вечное, слишком высока ответственность на старших детях лежит. Утирает слёзы украдкой спутница его, да богам своим молитву возносит, за амулет на груди держится.       Рядом с ними место для Одинсонов, что на другой границе живут северной и с жестокими северными варварами воюют. У мужчин их волосы длинные, иногда в чудные причёски убранные, иногда просто на затылке в узелок завязанные. Тор увереннее себя чувствует, перед дружиной своей похваляется. Громко смеются северные гости, вино хлещут, истории смешные рассказывают, ярко сверкают доспехи их и оружие чудное, у северян подсмотренное. Мощные руки у Тора, сильные, того и гляди лук переломят, не для такого хрупкого оружия они, такие мечи тяжёлые держат, да секиры острые. Но видит принцесса, что покидает он своих друзей и отходит в сторону от шумного пиршества. За повозками их сидит девушка в платье красивом, золотом вышитом, сидит далеко от них, будто и не с ними приехала. Знает её Колибри, зовут её Джейн, она придворный астроном, отец её Одину верой и правдой служил, дочь свою нежную всем премудростям дела обучил. Ежели нужен совет звездочёта, то на Север все едут, в земли Одинсовы, к леди Джейн. Подходит к девушке Тор уже не так уверенно, как к остальным, не кичится силой своей могучей, не говорит голосом своим, грому подобным. Набрасывает он осторожно на плечи её хрупкие плащ тёплый, ветрено на улице, хотя и светит ярко обманчивое солнце. Опять замирает сердце Колибри, ещё две жизни сегодня сломаться могут по милости древних правил.       Род Старков самый богатый, богаче даже королевского, занимаются они торговлей по всему королевству, в другие страны ездят, кроме купеческих дел ещё и дипломатические связи устанавливают, земли новые разведывают. Воспитан их старший по правилам заморским, да и именем таким зовётся – Энтони. Он галантен, аккуратен и предупредителен, на других смотрит, как на чернь. Красив до безобразия, с небольшой подстриженной бородкой, волосами приглаженными, одеждой заморскими портными сшитой, даже к празднику традиционному в одежды местные не обрядился. Ругается на него отец его Говард, корит сына непослушного за важность и гордость. Наконец, уводят Энтони в шатёр, а возвращается он уже по правилам обряженный, да причесанный, но взгляд его таким же остаётся – важным и безразличным. Видно, что не доволен он и суетой не вокруг него, тем, что придётся ему оружие держать. Помощница его, что всегда при себе держит, рассказывает ему что-то, наверно правила объясняет, он отмахивается от неё, начинает говорить о чём-то другом, но не слушает его строгая и воспитанная девушка, упрямо свою линию гнёт. А чуть поодаль страж его верный стоит, крупный мужчина, силач, из дальних стран привезённый, хоть и выглядит он каменным истуканом, но знают все, что лёгок он в общении и весельчак знатный, за что и прозвали его Хэппи, имя его трудное сократив, да на свой лад переделав.       Дальше всех род Лафейсонов, никем не любимые, да не желанные гости. Молва о них говорит, что маги они, колдуны чёрные. Мало их осталось, не желает никто им служить, поэтому и борются они за трон, алкают власти. Жестокостью своей они на все окрестные земли прославились. Поговаривают, что берёт их род начало от холодных великанов, что жили в чертогах ледяных, да жертвы собирали кровавые, пока не объединились все ими угнетённые, да не разбили их, навсегда уничтожив. А потом и порешили освобожденные от владычества тяжелого создать Королевство Древнее, дабы все люди в мире и покое жили, под защитой воинов храбрых. А Лафейсоны предателями родичей своих были, присоединились к людской армии, а после войны земли себе вытребовали, где жили. Поговаривают люди про Лафейсонов, что не кровь в их жилах течёт, а вода ледяная, не люди они, а чудища, кровь человеческую пьющие. Стоит Локи, старший сын Лафея, голову высоко задрав, не сверкают на солнце доспехи его чернёные, но горят изумрудами глаза его змеиные. Тишина в их стане, словно замерла жизнь в них, словно и не живые они вовсе, а искусные статуи, в шелка обряженные.       Кажется, что всё королевство на праздник собралось, много людей: и торговцы, и музыканты, и крестьяне здесь. Да нет только друга милого, сердечного. Сокола её нет, Клинта она не видит. Обманул её видимо, злодей, не придёт за ней, и стать ей сегодня чей-то наречённой, чей-то, но не любимого своего. Приходят служанки, платье новое приносят, поздравляют, готовят девушку к празднику. Да только не платье это, но саван погребальный, не к празднику готовят, а к казни жестокой, жизнь сегодня юную погубят, в жертву принесут древним традициям. Ах, иметь бы ей крылья, да улететь бы высоко в небо, далеко в горы, аль к морям глубоким, в страны неизведанные, чужеземные.       Выстраиваются лучники у мишеней, готовятся к стрельбе. Сидит Колибри на троне своём в платье тяжёлом, дрожит, словно лист на ветру. А ведь и вправду ветер холодный северный задувать начал, тучи грозовые тяжёлые с собой принёс. Но даже погода испортившаяся состязание не отменит.       Целится первым Стивенсон, из рода Роджерсов. Видно, что не к такому он оружию привык, дрожит тетива в его пальцах неприручённая. Стрела его чуть левее центра попадает. Радуется вся семья, хороший результат, закрывает его девушка личико белое руками тонкими, быстро убегает в сторону, дабы горя её никто не видел. Пусть она пленная, пусть она чужая, но ведь не прикажешь сердцу, не поспоришь с законами нового дома. Быть Стивену женихом, если не обставит его никто.       Следующим идёт Тор, наставления мудрого отца в последний момент слушая. Буйствует ветер в кронах вековых деревьев, да утихает, едва Одинсон стрелу на тетиву кладёт. Стрела его мишень поражает, да не в самый центр, а ближе к границе. Но не печалится он, а только мимолётом улыбается, теперь он не претендент, теперь он может, не таясь, Джейн супругой объявить.       Подходит к позиции Энтони походкой вальяжной, окидывает взглядом всех людей замеревших, тешит самолюбие своё этим вниманием. Да только стрела его не то, что в цель, в мишень не попадает, втыкается в землю влажную, даже не долетев до доски деревянной, краской окрашенной. Смеются над ним люди простые, серчает Энтони, хмурится Говард. Но помощница его, до этого осой кружащая, приказы раздававшая, прячет улыбку в рукав пышный.       Вот и настал черёд Локи. Оживает мрачная статуя, не идёт, плывёт как по воздуху к месту ему назначенному. Достаёт лук свой верный, чёрный, кровью окрашенный. Стреляет и точно в центр попадает. Не радуется никто, не кричит, не хлопает. Локи новым Королём станет, горе и беды на Королевство обрушатся, времена чёрные наступят. Беснуется ветер, грохочет гром вдалеке, буря идёт, жестокая буря. Серчает Король, да руки его связаны, на горле петля затягивается. Дочь ему придётся в руки этого убийцы отдать, на трон чудище сядет. Только собирается он подняться, да Локи женихом объявить, приговор вынести, как выходит на поляну перед ним человек в плаще. Отбрасывает он капюшон, вздыхает порывисто Колибри. Клинт пришёл, Клинт вернулся, стоит перед отцом её, под взглядами сотен людей. - Что тебе нужно, странник? – строго спрашивает Король. - Я пришёл за руку принцессы бороться, - отвечает Клинт смело. – Вы говорите, что соблюдаете законы Древних, но забыли самый главный. Все мы равны перед ним, для каждого он един. И не только старшие сыновья четырёх ваших кланов могут биться за право стать мужем принцессы, но и другие кланы имеют такое право. Я, Клинтон, бросаю вызов всем претендентам!       Ждут все от Короля решения, замерли все люди, кажется, даже ветер стих. Вдруг ударил вдалеке гром, да вердикт Короля громче прозвучал. - Коли не боишься ты, Клинтон, так пусть будет по-твоему.       Клинт срывает с себя плащ и отбрасывает в сторону, не нужна ему больше эта тряпка. За спиной его колчан полный стрел, а в руках лук диковинный, из неизвестного дерева вырезанный, красивыми узорами украшенный. Идёт он к первой мишени Стивенсона, на ходу стрелу достаёт, не прекращая движения, стреляет. Попадает стрела его точно в центр, едва первую не задев. Идёт к мишени Тора и так же в самый центр стрелу выпускает. Так же и с мишенью Энтони. Около места Локи он останавливается, смотрит в змеиные глаза ухмыляющиеся. Трудно будет стрелу его расколоть, невыполнимое задание, но сердце разрывается от любви и страха, не отдаст он Колибри в ледяной плен. Не дрожат руки лучника, светел взгляд его. Выпускает он стрелу упрямую, подругу верную, союзницу смелую. Секунда и лежит стрела Локи щепками неприглядными на земле, среди травы, а стрела Клинта насквозь тонкую доску пробила. Теперь уж Клинт на Локи с усмешкой смотрит, теперь он первый. Никому не тягаться с Клинтом "Соколиным Глазом", первым стрелком страны соколиной скрытой, да и мира всего.       Радуется народ, что проиграл Локи, ропщут Лафейсоны, шипит Локи, как змея гадкая. Обставили его, да кто обставил, незнакомец какой-то, черни выродок небось, аль из соседнего племени беглец. Пришёл, на праздник не званный, силой своей хвастаться, да на трон королевский метя. Думает, можно так Лафейсонов унижать, столько лет в тени живших, да планы коварные вынашивающих. Самого Локи растили, чтобы на троне ему сидеть, да семью свою прославлять, сколько лет ему говорили, что быть ему королём, семью свою возвеличивать, из грязи на свет вывести, из пещер мрачных в замок роскошный привести, да место достойное занять. Не простит такого позора Лафей единственному сыну, не примут они больше унижения от родов главных.       Злится Локи, что вмешался мальчишка какой-то, злится, что пришёл незнакомец, да обставил его, мага чёрного, колдуна сильнейшего, в два счёта. Привык Локи, что все его боятся, да только смотрит юнец насмешливо, ждёт, что дальше Король скажет. Не чувствует беды Клинт, смотрит на улыбку счастливую возлюбленной своей, не видит и не слышит ничего больше. Да и нужно ли ему ждать? Всё он по законам совершил, всё, как положено сделал, не могут ему отказать. А откажут, ну и пусть, не нужен ему трон, не нужна ему власть и королевство, взял он у матери зелье колдовское, что оборотит Колибри в ему подобную. Станет девушка птицей лёгкой, да улетит с ветром попутным, спрячутся они, не отыщет никто, закрыта людям дорога в его страну, что на грани сна и яви стоит, покой обоих миров оберегая.       Часто он об этом моменте мечтал, когда сможет перед ней человеком предстать, когда сможет ей всё высказать, и о снах своих дурных, несбыточных, и о желаниях запретных, и о мыслях тайных. Будет у них ещё время, много, много времени, всё время мира теперь им принадлежит. Встаёт Король суровый, треплет сильный северный ветер ткань его одёжды тяжёлую, морось мелкая в тёмный цвет всё окрашивает, предупреждает природа об опасности, да беспечен сокол, ждёт ответа, ждёт, когда к наречённой подойти сможет. Каждый день пыткой был, сейчас каждая секунда дорога, да только ждал он столько, когда сможет всё рассказать деве юной, подождёт и ещё немного. Теперь не обманет его никто.       Беспечен Сокол, да не дремлет Змей. Плетёт Локи заклинание страшное, тёмное, погубить хочет противника, место своё вернуть. Едва срывается с пальцев его магия страшная, как прыгает в сторону Клинт, наконец, опасность почуяв. На месте, где он стоял, выжжена земля, смрад чёрный вверх поднимается, да по земле пламя стелется. Беснуются люди, готовятся воины к битве, наконец, показали Лафейсоны суть свою, лица настоящие, народ зря говорить не будет, что злобные они, маги чёрные. Исчезает Локи, словно и не было его на поляне этой, словно и не приходил на праздник, да только не скрыться ему от ока соколиного. Секунда, и у ног принцессы змей большой извивается, стрелой к полу прибитый. Вскрикивает Колибри испуганно, когда как сбрасывает шкуру змея, а на месте её Локи лежит со стрелой из глазу торчащей. Видит Король, от какой беды незнакомец Королевство его спас, видит, какое горе от семьи их отвёл, дочь единственную и любимую спасши. - Схватить Лафейсонов, немедля! – кричит он голосом не своим, каким войска его предок в бой с ледяными великанами вёл. - Бросить в темницу всех. Коли осмелились вы праздник очернить, да на семью мою руку поднять, то не видеть вам больше почестей. Не буду я больше глаза закрывать на злодеяния ваши, довольно народ мой от вас терпел страха да надругательств!       Только Клинт никого не видит и не слышит, идёт к помосту, подходит к принцессе своей, ногой тело бесчувственное мага чёрного мёртвого отталкивает, чтобы не пугала кровь его чёрная деву юную. - Видишь, пришёл я, красавица, как и обещал, победил в честной схватке, быть тебе моей теперь на вечность вечную, на всю жизнь и ещё дольше. Рада ли ты теперь?       Ничего не отвечает девушка, только бросается в объятия к спасителю своему, к защитнику верному, к другу любимому, обнимает, словно отпускать не хочет, словно оборотится он вновь птицей соколом, да упорхнёт в небо, на земле её оставив. - Тише, милая, всё хорошо, - успокаивает он возлюбленную. – Никто не посмеет между нами встать. - Так кем же ты будешь, Клинтон? – обращается к нему Король, оставив с беспорядками разбираться друзьям своим верным, стражам сильным. - Из Соколиной страны я, Ваше Величество. По глупости моей попался я людям в плен, потом вам подарком стал, помните меня? Подругу мою милую, дочь вашу светлую, я охранял все эти годы, а как узнал, что сватов вы принимаете, сам решил прийти за руку её сразиться с людьми достойными. - Смелый ты юноша, вижу, люб ты дочери моей, да и сам её любишь, если решился на такое, так будет пусть по закону нашему, да по сердцу моему отцовскому, - соединяет он их руки, сплетает пальцы ритуалом древним, обвивает нитью алой. Наречённые они теперь друг другу.       Начался тут пир в честь обручения, а там и до свадьбы не далеко. Жили они долго и счастливо, правили мудро и создали новые законы, по которым каждый мог сам себе пару выбирать.