И мир изменится

Геллерт откинулся на стуле, вздохнул и отложил перо. Начерченный на пергаменте рисунок напоминал взбесившуюся пентаграмму, и если быть честным перед самим собой — Геллерт совсем не был уверен, что сработает как должно. По правде говоря, он вообще редко бывал уверен в том, что все сработает как должно — если применял не обычные, общеупотребительные заклятия. Ну, зато всегда получалось интересно. Тень Старшей палочки маячила перед ним, как запах следа лисы перед гончей. И как гончая, он шел, шел и шел, ломясь через все кусты и преграды. И знал, что однажды дойдет. Не сомневался в этом. Может и не сегодня, но он попробует и это, как еще одну ступеньку. Геллерт сел на пол, скрестив ноги, положил рядом с собой лист пергамента. Впереди тусклым серебром едва мерцало громадное украшенное зеркало — несомненно, магическое. Точных его свойств Геллерт пока не знал — в запыленной поверхности не отражалось ничего, абсолютная пустота, бесконечный зеркальный коридор без коридора. Но его это не пугало, а лишь завораживало. Из любой пустоты всегда можно сделать что-то. Может, выудить? Или заставить показать ее? Найти подсказку? Просто раскрыть свойства артефакта? Годились все результаты. Геллерт взял в руки палочку, провел по пергаменту — линии засияли — поднял ее, оторвав кончик от листа. За ним потянулись сияющие алые черты и письмена, словно начерченное оставило плоскость и зависло в воздухе. Легко махнув запястьем, Геллерт отправил призрачные линии прямо в зеркало и произнес заклинание активации. Поверхность замерцала, заклубилась молочной белизной, заискрила. Сердце сладко и томительно сжалось в предвкушении. Увы, не в предвкушении того, что его дернут вперед, как портключом, и затащат в зеркальные глубины. И палочкой взмахнуть не успеешь. Приземление вышло бы жестковатым, но тут Геллерт успел сориентироваться — правой рукой крепко сжимая палочку и уберегая от ударов, выставил согнутую левую вперед, перекатился по ней, легко вскочил на ноги. Темновато, синий сумрак, довольно большое, пустое помещение, кто-то стоит сбоку — и Геллерт развернулся, наставив палочку на человека. Мужчина, значительно старше, но еще не старый, в ответ тоже наставил на него палочку. Но вышло у него как-то неуверенно. Незнакомец разглядывал Геллерта так, словно это он сам не знал, что произошло, где он оказался и чем кончился эксперимент. — Геллерт. Геллерт? — голос попытался сломаться, но его перехватили и заставили. Мужчина выпрямился, крепче сжал палочку. — Геллерт Гриндельвальд. — Допустим, — Геллерт прищурился в ответ. Отпираться, кажется, было бессмысленно. — А вы кто и что здесь происходит? Высокое, изящное, запыленное зеркало стояло чуть поодаль, за спиной Геллерта. В зеркальных глубинах еще клубился молочный туман. Даже не два и два, а один и один. — Вы меня вытащили через него,— Геллерт кивнул в сторону зеркала, — или оно само? — Наверное, я приложил к этому некоторые усилия, — медленно ответил незнакомец, не сводя с него взгляда. Возможно… ты тоже. — Вроде этого. Но почему в итоге я здесь? Вы знаете кто я? — за ним что, охотились? Прицельно вытащили? Кто и зачем? Геллерт глубоко вдохнул, концентрируясь на палочке и токе магии в ней. Возможно, придется драться… Маг не выглядел особенно опасным, но мог быть значительно опытнее или иметь козырь в рукаве. — Непредвиденный результат эксперимента… экспериментов. Уж ты, Геллерт, точно знаешь о таких явлениях все, — мужчина улыбнулся — коротко, криво, болезненно. Поморщился, словно спохватился, что наговорил лишнего. — Откуда вы знаете, кто я? — пара искр вылетели из кончика палочки, вспыхнули и угасли в воздухе. — И вы не ответили, кто вы сами! — Да, — мужчина вздохнул. — Ладно… Во-первых, сейчас 1927ой год, во-вторых, меня зовут Альбус Дамблдор. Геллерт и не подозревал, что выражение “распахнуть глаза” когда-либо будет относиться к нему настолько буквально. Через час Геллерт сидел в наспех трансфигурированном кресле, обложившись и обвесившись газетами, и зверски уничтожал бутерброды, запивая их тыквенным соком. Как оказалось, перемещение во времени — и возможно в мире — вызывало прямо-таки драконий аппетит. Альбус колдовал над зеркалом — настоящий Еиналеж, подумать только! — но сейчас в нем был лишь туман. Артефакт определенно следовало починить. Вокруг простирался один из многих пустых залов Хогвартса. Жалко, что просто заброшенный зал — Альбус… в смысле, молодой Альбус, два года назад! — кое-что рассказывал о британской школе, и Геллерт не отказался бы на нее взглянуть. А вышло, как вышло. Даже больше, чем взрослый Альбус, чем перемещение во времени и артефакт-зеркало, Геллерта потрясли газетные заголовки. Под жирными черными буквами на разных языках — у Альбуса что, коллекция была? — со страниц смотрел он сам, только десятки лет вперед. Надменно щурился, улыбался, колдовал — тут Геллерт завороженно завис над своей же грацией движений. Пока он так не умел. Не то чтобы Геллерт не ожидал от себя такого. Он, пожалуй, скорее допускал. Но это все равно было… ошеломляюще. Ведь местный Геллерт прожил эти годы, шел по ступеньке, принимал решения, оправдывал их и привыкал. А его случайные чары швырнули прямо в середину. Геллерт читал так быстро, как мог. Лихорадочно и внимательно. Столько нужно узнать, и не так много времени!.. Он не сможет задержаться в гостях надолго. Белая вспышка сверкнула со стороны зеркала, Геллерт скосил туда глаза и снова вернулся к чтению. Его интересовала и вот эта заметка с пересказом событий войны — войны магглов столь масштабной, что маги вмешались. Местный Альбус был мало похож на себя же — тогда — но знал кое-какие убедительные детали. И даже без них… Что-то настолько альбусовское было в его манере держаться, в голосе, в словах, в решениях, что пришлось поверить. И даже, о ужас, довериться. Можно ли себя оправдать тем, что он соскучился? Спустя еще пару часов Геллерт понял, что больше не может действительно усваивать прочитанное. И чтобы не тратить время зря, отложил очередную газету в пухлую стопку справа от себя. — Ты объяснишь, как вытащил меня сюда? — потребовал он от Альбуса. Тот среагировал на его голос — поднялся, отвлекся от зеркала. Молча подошел поближе, наколдовал себе второе кресло прямо напротив, сел. Геллерт мимоходом позавидовал изяществу и его магии тоже. Он знал, что силен — но ему самому ужасно не хватало просто времени и практики. — Я устал предаваться пустым мечтам у зеркала Йиналеж и попробовал избавиться от видения, — обескураживающе честно ответил Альбус. — Ты там видел… кого? — Тебя, — Альбус посмотрел на него — глаза в глаза. Десятки лет будто сгладили и припорошили их огонь — да, взгляд был яркий и цепкий, но не тот. — Обычно все-таки такого, как ты сейчас видел в газетах. Но иногда мелькал этот старый образ. Видимо, ностальгия или надежда на лучшее. И я понадеялся — его прогнать. А в это время, я так понимаю, ты с другой стороны?.. — Пытался найти Старшую палочку или намек на нее, — отозвался Геллерт. Кажется, даже он не успевал осмыслить и уложить все новые знания. — Я тут еще кое-чего не понимаю. Ведь то происшествие с Арианой… Он — кивок на газеты, — я или не он; но это все равно случилось. Однако ты обращаешься со мной как с дражайшим другом. Почему? — Ты им был, — кратко ответил Альбус. — И то происшествие… Оно ужасно. Я не забыл. Но по сравнению с тем, что происходит сейчас — я должен отодвинуть свою личную трагедию. Возможно, что-то изменится к лучшему, если мы хоть поговорим. — Хочешь это исправить? Ты даже не знаешь, стану ли я именно им! — Геллерт махнул рукой, снова указывая на газеты. — Не знаю. Но это не повод не пытаться. Геллерт откинулся в кресле. Информация словно водоворотом кружилась в голове, переполняла, не желала укладываться по полочкам на места. О чем он обязательно должен спросить? Что попытаться получить? Как понять, что из действий его-текущего — это ошибки, которых ни за что нельзя допустить? В таких случаях помогал хороший отдых. Или хорошая встряска. Дуэль? Откажется ведь. Геллерт бы отказался. Одно дело — поговорить и ответить на вопросы, другое — давать в руки карты против себя же. Но всегда был еще один способ. Геллерт поднял глаза, уставился на Альбуса очень, очень внимательно. Ответный взгляд был скорее вопросительным. Может, тоже откажется? Или достаточно соскучился? А, плевать. Геллерт улыбнулся Альбусу, встал и в пару шагов пересек небольшое расстояние между ними. Он добьется своего. Геллерт столь уверенно и бесцеремонно оседлал бедра Альбуса, что даже не встретил толком сопротивления — только удивление расплескалось в голубых глазах. — Геллерт? — Альбус, кажется, не был уверен, нападают на него или нет, но палочку на всякий не выпускал. — Объяснись. “Объяснись”, когда к тебе с самым решительным видом лезут на колени! В этом весь Альбус. Всегда. — Я больше не могу читать, вернее, читать могу, а всесторонне правильно понимать — нет, — Геллерт улыбнулся. — Уж очень много факторов и совсем внезапная ситуация. Мне нужен перерыв и хорошая встряска. Я надеюсь, ты соскучился? Потому что я — да, — он положил руку на плечо Альбуса, наклонился к нему, облизнул губы. — Ты еще помнишь, как это было, Ал? Тело под ним напряглось и закаменело — совсем не в тех местах, в которых бы Геллерт предпочел — а потом Альбус ответил. — Я не уверен, что у нас на это есть время. К тому же… я гораздо тебя старше. — Но ведь не настолько, чтобы это было бессмысленно? — Геллерт опустился ниже и провокационно потерся задницей о бедра, — или уже, хм, поздно? По твоему виду не похоже. Но на такой случай ведь должны быть заклинания? — Геллерт! — Ты звучишь, как школьный учитель, — Геллерт фыркнул. — Время… немного найдется. И я совершеннолетний. Не оскорбляй меня предположениями, что я не способен принять даже такое решение! Альбус дрогнул — это было едва заметно, но Геллерту хватило. Он наклонился вперед еще сильнее, прижался губами к губам — и вовлек в поцелуй. Жадно, торопливо, как будто у него прошли десятки лет с прошлого; а следующего может и вовсе не будет. Предсказал Геллерт правильно — Альбус все-таки не устоял. Значит, скучал. Чужие руки сжались на бедрах Геллерта, скользнули выше, к талии, сжимая крепко, и Альбус стал отвечать на поцелуй. Не менее жадно — он перехватил инициативу, повел сам, вторгся языком в рот, хозяйничая там. Кажется, у Альбуса сейчас сбывались грезы его долгих одиноких ночей… И Геллерту было лестно. На деле, такого уж обширного опыта у Геллерта не было. И тот весь с ровесниками. А сейчас он внаглую соблазнял мужчину сильно старше себя — и не мог отделаться от ощущения, что тот, возможно, сильнее. Просто за счет прожитых лет. Ладно, это будет… экстремально. В какой-то мере. Одна рука забралась под рубашку и жилет Геллерта, ласкала поясницу, широкая, теплая, и хотелось выгнуться навстречу этой руке. Второй ладонью Альбус удерживал его за затылок, не прекращая целовать — разве что чтобы глотнуть воздуха. Настырные поцелуи давили, сминали губы, отдавались эхом легких укусов — но вместо возражений Геллерт укусил в ответ и покрепче схватился за плечи Альбуса. Он сдавленно охнул, когда его окончательно бесцеремонно притянули к себе, вжали грудью в грудь — поясницу словно стальным поясом из плоти и магии придавило, приковало. Магия Альбуса — красивая, мощная — намекала на свое присутствие, искрясь. Геллерт ощущал ее кожей — всю ту мощь, скрытую в теле, груз подавленных чувств, вырывающееся наружу желание. При таком тесном контакте последнее было бы сложно не ощутить, и Геллерт, двигаясь в поддающихся путах, потянулся вверх, сел обратно, потерся, насколько смог, членом о член сквозь слои ткани… И едва не вскрикнул от неожиданности, на мгновенье утратив опору. Потянулся к палочке — но почти тщетно, уж из больно неудобной позы пришлось. Альбус, не сводя потемневшего взгляда, плавно опустил Геллерта спиной на что-то мягкое. Под руками не оказалось подлокотников, матрас спружинил под спиной — значит, Альбус ухитрился вот так мимоходом превратить кресло в кровать. Идея потянуться за палочкой была отброшена, хоть сердце и лихорадочно стучало — Альбус не нападал. И явно никакого вреда страшнее укусов причинять не собирался. “Так вот, значит, как сильно ты меня хочешь? Готов откинуть все приличия и наброситься?”. Сейчас Альбус, тяжело дыша, стоял рядом у постели — а его одежда плавно сползала с него, падала на пол и отодвигалась в сторону. Геллерт облизнул губы и ответил тем же — провел рукой по груди, расстегивая многочисленные застежки камзола и рубашки, повел плечами, скидывая их с себя, потом принялся за остальную одежду… В раздетом виде разница прямо-таки бросалась в глаза — Альбус был смуглее, шире и крепче, под кожей прорисовывались некрупные мышцы. Сам Геллерт разве что не сиял молочной белизной и другими, юношескими линиями тела — но переживать по этому поводу точно не собирался. Судя по выражению лица Альбуса — ну и по стояку, конечно же — голый возбужденный Геллерт был лучшим, что тот видел в своей жизни за последние десятки лет. Польщенный Геллерт потянулся, закинул руки за голову, раздвинул ноги и облизнулся, встретив взгляд Альбуса. Тяжелое тело и чужая магия рухнули поверх, придавили, окутали, касаясь везде сразу — Геллерт застонал, не зная, это приятно или уже мучительно, дернулся вверх, прижимаясь кожа к коже, к чужому жару. Его возбужденный член был зажат между их животами, чужой терся о бедро. Губы Альбуса коснулись шеи, влажным касанием прошелся язык, Геллерт дернулся, в ответ вцепился ногтями в плечо — нет уж, тут Альбусу без следов не уйти. Прикосновение к столь уязвимому месту порядком нервировало, но разумом он все еще понимал, что находится в безопасности. Так что Геллерт откинул голову, дернулся бедрами вверх, потерся, насколько мог, и застонал низко, высказывая свое одобрение — он купался в чужой магии, в мощи, во внимании и обожании, и сейчас ничто не могло быть приятнее. Альбус что-то невнятно выдохнул в ответ — его имя? — сполз пониже, вобрал в рот сосок. Надавил языком, заставляя выгнуться — и не забыл ведь, что Геллерту так нравится! Мелькнула мысль — у них правда мало времени, у них один раз, как он хочет? Потереться, излиться в чужую руку, в рот? Альбус бы согласился и взял, конечно. Геллерт прикинул, что сам бы оказал ответную любезность — чтобы посмотреть на столь мощного мага в своей власти, зависимого от его действий. Но все эти идеи казались недостаточно… масштабными. — Альбус, — Геллерт выдохнул, недвусмысленно еще сильнее разводя ноги, покачивая бедрами, — предлагаю наверстать. Такого между ними еще не было — и сейчас ощущение, что он сам предлагает себя, свое тело, собирается добровольно отдаться более взрослому и сильному магу, куда как старшей версии Альбуса — пугало и будоражило. Это обещало одновременно подчинение и власть; неприличную близость друг к другу и контакт с чужой разыгравшейся магией — но Геллерт никогда не боялся экспериментов. Альбус немного приподнялся над ним, посмотрел сверху вниз — и Геллерту не понадобились никакие техники прорицания или вычисления будущего, чтобы сделать вывод: ему сейчас так засадят, как юнцы Дурмштранга, наконец-то добившиеся расположения какой-нибудь ведьмочки, не засаживали. Потому что многолетнее ожидание окончательно взяло верх над приличиями и — Геллерт слышал то, что слышал? — Альбус практически рычал, медленно отодвигаясь, словно отрывал себя от Геллерта с усилием. Волна магии прошлась по низу живота, касаясь изнутри — Геллерт вскрикнул, прикосновение ощущалось безумно интимным, очень мощным и аккуратным одновременно. Ох, он обожал Альбусову магию — тогда и сейчас. Холодящая скользкость смазки расплывалась по входу, едва не капала на постель, член самого Геллерта стоял просто-таки непоколебимо, настолько, что хотелось и было страшно его трогать — а вдруг не сдержится и закончит все слишком рано? Альбус, кажется, сомнений не испытывал. Наколдовал подушку, юрко оказавшуюся под бедрами Геллерта, пристроился сам, стоя на коленях, обхватил свой член рукой… Геллерт оценил размер и быстро прикинул — не остановить ли и не потребовать более тщательной подготовки? Но, пожалуй, такие мелочи не стоили внимания. Подобная незначительная боль никогда не стоила его внимания, а останавливать это сумасшедший порыв не хотелось. Вся сила Альбуса и весь он в данный момент были поглощены одной-единственной мыслью — отнюдь не возвышенной! — и Геллерту безумно нравилось быть причиной этому. По едва подготовленному входило медленно и туго, но вполне терпимо. Геллерт лениво поглаживал свой член, пережидая, пока тело привыкнет. Воздух вокруг него гудел от сдерживаемой магии, она накрывала, словно прозрачное искрящееся одеяло, и в этих призрачных прикосновениях можно было купаться. Альбус явно прилагал массу усилий, чтобы не спешить и не сделать слишком больно, и следить за этим завораживало. Сорвется или не сорвется? Член вошел наполовину, затем Альбус сделал несколько толчков вперед-назад, раскачиваясь, придвинулся ближе, глубже… Геллерт сжал свой член в кулаке, застонал от смешивающихся, распирающих ощущений — и Альбус все-таки сорвался! Вскрик Геллерта был вскриком боли и восторга. Сила и воля обрушились на него, сцепились с плотными волнами его собственной магией — но Геллерт не сопротивлялся, а раскрывался. Обнял за плечи, раскинул колени, выставил шею, вибрирующую от долгих стонов. Его силы следовали за его действиями, принимали чужую мощь, сплетались, плавились, словно в шутку боролись или играли друг с другом… Геллерт не мог толком понять — это Альбус вставил ему до конца и теперь четко, безжалостно дерет, вызывая ощущение огненных искр, проходящих по нутру вверх; или это его магия так придавила, обрушилась, и, кажется, проникла до самых костей? Наверное, и то, и другое. Геллерт выгибался и уже не был уверен, что постель находится под ним, но плечи Альбуса, беспрестанно двигающегося в его теле, служили хоть какой опорой. Он постарался поймать взгляд — такой же безумный, как и у него самого; лишь чуть более сосредоточенный. Альбус сохранял рассудок лишь чуть больше — сейчас он брал и давил; Геллерт хватался в ответ руками и магией, от души укусил в плечо, до синяка — Альбус будто и не заметил болезненного укуса. Казалось, его ничего сейчас не отвлечет. Да и Геллерт не хотел отвлекаться. Он наконец-то закрыл глаза, полностью расслабился и отдался, желая этого. Так, сосредоточившись, лучше различались отдельные ощущения. Член двигался внутри, твердый, давящий, таранящий стенки, толкающийся словно все глубже — и от этого хотелось орать, сжать мышцы сильнее и со всей силы рвануться навстречу, ускоряя и усиливая эти движения. Мягкое покрывало магии словно завернуло в кокон их обоих — возможно, они даже не лежали на постели? Сам Альбус был горячим, нависал, обнимал за плечи, выдыхал и стонал, шумно и резко. Мир казался размытым и далеким, скрытым за пеленой искр и вихрем ощущений. Мелькнула мысль, что ему страшно — что будет, когда они кончат? какой силы? — но как мелькнула, так и ушла; и страшное переплавилось в самое желанное. — Геллерт, — он разобрал свое имя, заскулил и таки дернулся навстречу, насадился и выгнулся, желая лишь усилить, получить еще, еще. Альбус в ответ подавился воздухом, попытался придавить сильнее — но Геллерт запротестовал, отклонился, просовывая руку между их телами и накрывая свой член. Тот ощущался почти раскаленным, ноющим от пульсации и желания, и прикосновение ладони было блаженным, как лед на ожог. Проводя рукой вниз и вверх, Геллерт задохнулся, но причиной остановиться это не посчитал — продолжил, то не дыша, то хватая воздух со всей жадностью. Нарастающее давление словно зазвенело, накрыло, оспелило и оглушило — а потом всей мощью выплеснулось через край. Геллерт открывал глаза медленно и неуверенно. По нему потоптался дракон, или, наоборот, укусила веретенница? Кажется, они были одним. Одним потоком магии — широким, буйным и половодным. Были так близко, что почти сплетались. Словно трогали друг друга куда интимнее, чем при самой смелой близости. Геллерт не мог определиться — это было невероятно пугающе или прекрасно? Так вот что, оказывается, они потеряли тогда. *** Ночь была на исходе, покидала их мягкими шагами. Все расчеты говорили о том, что как раз сейчас — лучшее время отправить незванного-желанного гостя обратно. В его время. Столько лет назад. Когда еще ничего этого не было. Интересно, это вообще могло быть иначе? Геллерт, уже давно одетый и приведший себя в порядок, заканчивал просматривать последние отобранные им страницы, пока Альбус у зеркала перепроверял заклинание, способное отправить пришельца из другого времени (наверное, времени) обратно. Это несомненно был Геллерт. Такой же легкий, хищный, огненный, изящный, небрежно жестокий, быстрый и гениальный. Очень давно, недолго и неправда — его Геллерт. Укусы темнеющими метками ныли под рубашкой. Это было просто сумасшествие, но Альбус не смог бы отказаться. Всему есть предел, в том числе его стремлениям. К тому же, если он все испортил… Если не переубедил, а, наоборот, дал в руки мощнейшее оружие? И Геллерт найдет, где и как их применить с пользой. Альбус не знал, чем это все закончится — но “Обливиэйт” так и не покинул губ. — Спасибо, — Геллерт возник рядом — стройный, бледный, невесомый, лепесток пламени. — Я ценю твое гостеприимство, не думай. И был рад… рад с тобой увидеться. Это звучало как что-то искреннее. Возможно, таким и было. После близости, в ходе которой они чуть не разнесли комнату, у них было еще несколько часов — поговорить, отобрать сведения, которые он хотел донести до Геллерта. И Геллерт брал, что ему предлагали, с рук, не высказывая недоверия. — Я тоже, — Альбус заставил голос звучать нейтрально. — Почти готово. Когда я отправлю формулу, оно должно само подхватить тебя. Вернешься туда, откуда начинал. — Ладно, — Геллерт посмотрел на обратную формулу, но лишь досадливо скривился — для расшифровки сложной системы из символов нескольких магических традиций ему не хватало образования именно в этом направлении. Так что махнув рукой, Геллерт просто встал в намеченную точку, демонстрируя доверие. Даже спина не напрягалась. — Сейчас, — белый дым почти растаял, и Альбус избавился от мысли, что его чудесное-ужасное видение сейчас тоже растает, приготовил заклинание. — Один, два… Схема засияла в воздухе холодным синим, и Альбус палочкой направил ее в непрозрачные зеркальные глубины. Геллерт слегка повернулся, скосил глаза, взглянул — перед тем, как нечто дернуло его вперед, затянуло, заставив исчезнуть где-то там, за потоком времени. Альбус опустил палочку, наблюдая, как белый дым рассеивается, как зеркало снова становится зеркалом, как завершается перенос. Он закрыл глаза, ожидая, как изменится мир.