Всегда один.

      День в Йокогаме уже давно завершился. На улице было темно, хоть глаз выколи. Темно и тихо. Его жители наверняка уже давно спали.       Лишь где-то в одном доме, из окна которого горел свет, не спал один парень. Он сидел за столом, на котором стояли бутылка и два бокала. Один пустой, другой был на треть заполнен вином.       Ему было восемнадцать лет.       Рыжие волосы, голубые глаза и низкий рост. Все это выделяло его на фоне своих сверстников, что не редко служило причиной для насмешек, граничащих с издёвками.       Сам юноша старался дать достойный отпор, но получалось у него это из ряда вон плохо.       Но однажды, что-то нагнуло вселенную и заставило пойти против канонов. Иначе как тогда объяснить появление в жизни Чуи такого человека, как Дазай Осаму?       Он перевелся к ним из другой школы.       Почти с самого первого дня их знакомства он пытался хоть как-то защитить этого коротышку. И пусть Чуя бесился, но в глубине души он был благодарен Дазаю за это.       Сам Дазай постоянно подначивал и подкалывал Накахару, но в отличие от своих одноклассников, он всего лишь шутил. И шутки его не были столь обидными.       Еще, будучи совсем детьми, Осаму и Чуя поклялись друг другу, что их дружба будет нерушимой и вечной.       Но потом определенно что-то пошло не так…       Примерно через пару лет Дазай познакомил своего рыжего друга со своим товарищем.       «Знакомься, Чиби, это мой друг Ода, — сказал тогда шатен».       Чуе Одасаку сразу не понравился.       И дело было даже не в том, что он считал Сакуноске плохим человеком. Нет. Он просто бесил Накахару одним своим присутствием.       Что уж скрывать, мелкий был тем еще собственником.       Хоть Дазай и упорно утверждал, что с Одой они не больше, чем лучшие друзья, но хватало лишь один раз посмотреть Осаму в лицо, что становилось сразу ясно.       Не друзья.       По крайней мере, для самого Дазая Ода «другом» не был.       И этот факт выдавало абсолютно все.       Посмотрите в сияющие карие глаза этого ебанного Осаму, то сразу все поймёте. Он совершенно точно был влюблён.       И к великой злости рыжего, не в него.       Сам Чуя принял тот факт, что влюблён в Дазая, очень нескоро. Сначала игнорировал, потом отрицал и, в конце концов, признал.       Накахара не хотел сдаваться, хотя четко понимал. Это война. Все за того же Осаму. Просто любимого друга.

***

      Неизвестно сколько, но очень много раз рыжий пытался признаться ему. Но не получалось. Либо приходилось вылавливать его, либо Чуя трусил. А иногда, и то, и другое сразу вместе.       Для того, чтобы признаться, он строил умопомрачительно сложные планы, часть которых отсеивалась рыжим, а другая часть просто проваливалась.       И честно признаться, юноша смирился бы уже со своей не взаимностью, но… Все-таки он смог.       Только Дазай в ответ как-то грустно улыбнулся и сказал, что не любит его.       Тогда сердце Чуи было разбито.       Сколько слез пролито, сколько мыслей о самоубийстве, а потом… ничего. Лишь долгая и тяжёлая депрессия, что накрыла теплым одеялом свое глупое нерадивое дитя и приняла в свои крепкие объятия.       Дни потянулись скучной и серой вереницей.       Чуе казалось, что он и сам стал каким-то серым, жалким. Но плевать на это становилось почти сразу же. Даже обидные подколы своих ебанутых одноклассников он пропускал мимо ушей.       Порой, Накахара чувствовал, как внутри что-то очень медленно и постепенно сжималось, готовое в любую секунду вырваться наружу и смести все на своём пути.       По пути домой рыжий даже не заметил, как его нагнал Осаму. Чуе почему-то показалось, что с ним что-то не то. Ведь Дазай за все время не сказал ни слова, да и был он какой-то хмурый.       Чуя, возможно, даже бы спросил, что случилось, но не успел. Дазай заговорил раньше:       — Ода позавчера умер. Какой-то пьяный еблан сбил на своей машине и съебался с места, — шатен прижал на пару секунд ладони к лицу. — Я остался один Чуя, я теп…       Осаму не успел договорить.       Удивительно, как удар кулаком по роже от такого низкорослика, как Чуя, оказался пиздецки сильным.       Не ожидав этого, Осаму шлепнулся на задницу и шокировано уставился на своего маленького друга.       — Ты заебал меня со своим Одой уже, — сжав зубы, прошипел он, глядя на собеседника сверху вниз. — Если тебе так хочется с кем-нибудь побазарить об этом, тогда иди и найди себе кого-нибудь, а меня оставь в покое.       — Ч… что? Чуя, что случилось?       — Что случилось?! Ты что, блядь серьёзно?! Да из-за тебя моя жизнь превратилась в полнейший ад! Я… — и тут рыжего пробила крупная дрожь. — Да я места себе не находил после того, как признался и получил твой гребаный отказ! Из-за тебя я торчу на этих антидепрессантах! Из-за тебя это все! А ты блять, даже не поинтересовался, как мои дела! Как я живу все это время?! Может я бы уже сдох где-нибудь в подворотне!..       Накахара вдруг ощутил, как по щекам потекли слёзы, а вместе с ними выплёскивалось то самое, что копилось месяцами.       — Чуя…       — Знаешь, что я скажу тебе?! Иди ты нахуй, Осаму Дазай! И больше не приближайся ко мне никогда, — через силу выдавил он и принялся стирать гребаные слезы. — Ненавижу, ненавижу тебя!..       Рыжий резко сорвался с места и убежал, оставляя сидящего, на асфальте, теперь, наверное, уже бывшего друга совсем одного.

***

      Дни шли за днями, дети росли. Девочки становились девушками, мальчики парнями.       Вот и старшая школа нагрянула.       С того самого дня, Чуя и Дазай больше не общались. Как Накахара и просил, Осаму больше не подходил к нему и не разговаривал с ним.       С каждым годом, Чуя становился сильнее физически и уже с лёгкостью мог прописать пиздюлей любому. Так что в посторонней защите он больше не нуждался.       Парадоксально, но он до сих пор продолжал любить этого шатенистого ублюдка.       Наверное, Чуя мазохист.       Любит этого гада до потери пульса, а тот даже не извинился ни разу за столько времени.       Урод.       Зато любимый урод.

***

      Но Дазай всё-таки пришел. И бутылку зачем-то притащил.       Через какое-то время они уже сидели за столом. И молчали.       Просто потягивали из бокалов вино, пока Дазай не нарушил тишину.       — Слушай, прости меня, Чуя. Я не хотел, чтобы в тот раз все так вышло. Я эгоист, я знаю это. Я любил Оду, все время был с ним и на тебя даже не обращал должного внимания, хотя должен был. Ведь мы же друзья…       Накахара едва слышно проскулил и ткнулся лбом в стол.       «Заткнись. Заткнись пожалуйста и свали отсюда».       — Я не хотел делать больно…       «Но ты уже это делаешь. Не надо пожалуйста. Прошу, просто уходи».       — Я хочу, чтобы ты знал, Чуя. Раньше я всегда был один. По крайней мере, до тех пор, пока мы не познакомились, — шатен положил ладонь на рыжий затылок и погладил. — Ода был моим другом, но общались мы довольно редко, а потом что-то пошло не так…       Чуя же подумал о том, что у него очень удачная поза. Ему бы не хотелось, чтобы Дазай видел его красную рожу.       — Это все?.. — пробормотал Накахара, не отлепляясь от столешницы. — Если да, то будь так добр — свали отсюда…       — Я знаю, что… ты ненавидишь меня…       — Я люблю тебя, еблан…       — Я просто хочу сказать, что не надо меня любить, Чуя. Иначе ты тоже можешь погибнуть.       «Да я и так уже дохлее, чем все сдохшие…»       — Пожалуйста, найди себе достойного, нормального парня. Я слишком плох для тебя, а ты слишком хорош для меня, — Осаму положил ладонь на щёку Накахары и потянул на себя.       Шатен чуть приподнял голову Чуи за подбородок и на несколько секунд прижался к его губам своими.       — Прости меня, я не хотел, чтобы все так получилось… — сказал Осаму отстранившись. — Пожалуйста, не ищи меня. Начни новую жизнь.       Парень поднялся на ноги и быстро ушёл.       Дазай понимал, что один без Одасаку, он не сможет прожить больше и секунды.       Он мог бы попытаться начать встречаться с Чуей, но его Дазай не любил, а давать ему пустую надежду тоже не хотел.       Поэтому, он не придумал ничего лучше, чем умереть.

***

      Чуя так и остался сидеть там. Он даже не заметил, как по его щекам снова потекли слёзы.       А в следующую секунду, в стену прилетел несчастный бокал, который, разбившись на сотни осколков, поблёскивал на полу в свете лампы.       Опускаясь на колени на пол и, сгибаясь пополам, Чуя отчетливо понимал, что обречен. Любить других он уже не сможет.       Он также понимал, что его жизнь разрушена и виной тому был ебанный Осаму Дазай, которого Накахара любил до беспамятства и ровно столько же ненавидел.       Но самое ужасное осознание настигло его только утром.       Сломленный и растоптанный Чуя понимал, что теперь тоже будет всегда один.       Опустошение настигло рыжего вмиг и принесло равнодушное облегчение.       Накахара перевернулся на спину и прикрыл глаза, чувствуя, как с последними слезами, догорели последние чувства.       Морально уничтожен.       — Теперь и я всегда один…