Kitchen

      Короткий зимний день стремительно подходил к своему концу. Солнце уже давно село за горизонт, погружая небосклон во тьму, на котором за гигантскими тучами не было видно ни единой звёздочки, лишь изредка выглядывала огромная полная луна, на пару мгновений даря небу своё серебристое сияние.       Девушка и парень, прячась от Сеульской суеты, в полной тишине не спеша прогуливались по пустоту парку. Под ногами мелодично скрипел снег, где-то в далеке шумела вечно куда-то спешащая, никогда не замерзающая речушка. На голых деревьях весели гирлянды, освещая парк тёплым жёлтым светом.       Юнги на секунду остановился, смотря вслед задумавшейся девушке. Почувствовав это, она остановилась, не отрывая взгляда с пушистого снега на земле. Мин позвал её. Раз. Два. Три. Она не слышала или делала вид, что не слышит, продолжая сверлить взглядом землю.       Парень  не узнавал её. Он не мог понять, куда вдруг делась та вечно весёлая девчушка, не замолкающая ни на секунду, смотрящая на мир только сквозь призму вечного позитива, забирающая его любовь полностью, отдавая в ответ всю свою?       Неловко стряхнув с волос подтаявшие снежинки, Юнги медленно подошёл к ней. Взяв длинными ледяными пальцами её подбородок, он пробубнил в красный шерстяной шарф: — Говори всё, что хочешь.  Я твой парень. Я обязательно пойму и поддержу тебя, чтобы не случилось.       Девушка чертыхнулась, отходя от Мина на пару шагов. В уголках карих глаз собрались слёзы, так и норовившие скатиться по ещё по-детски пухлыми щекам. Юнги опешил. Где-то в груди неприятно засаднило, предчувствуя  неприятную развязку всего происходящего. Только шатен собирался сделать шаг вперёд, как девушка выставила руки перед собой, всем своим видом прося не делать этого. — Прости, но я больше не хочу врать тебе, — она вцепилась в тонкую чёрную лямку своей сумки. —  Мне очень стыдно за мой поступок, но просто… как бы…мои чувства, наверное, наверное, они остыли…и я…и мне надо было…в общем, я тебе изменила. Прости! — девушка рывком поклонилась на девяносто градусов. — Спасибо за всё. Ты действительно очень хороший парень. Прощай.       Она развернулась на носочках и убежала в неизвестном направлении. Юнги обещал понять и всеми силами сдержал своё слово, не став догонять бывшую девушку. Под ложечкой неприятно засосало, а глаза зачесались. Мина впервые предали да ещё и так жестоко. Но он действительно благодарен, что она не стала скрывать и во всём призналась. Действительно благодарен за столь достойное поведение, несмотря на душераздерающую боль.       Хотелось кричать. Во всё горло. Впервые хотелось, чтобы о его горе узнали все. Но вместо этого Юнги побрёл, куда глаза глядят. Не разбирая дороги, он петлял по маленьким улочкам, украшенным к Рождеству, сворачивая в неизвестные ему тёмные, совсем чуточку пугающие переулки и дворы. Так и путешествовал парень по городу, пока не очнулся у до боли знакомого подъезда.       Не дожидаясь медленного лифта, Мин добежал до пятого этажа, перепрыгивая через две-три ступеньки. Вжимая звонок до упора, Юнги настраивал себя на то, чтобы не разреветься, вдруг, неожиданно для погружённого в себя парня отворилась дверь. — О, Юнги-хён, ты чего так поздно?        На пороге стоял заспанный Чимин, который то и дело ёжился от ветра, заглядывающего к нему в квартиру. Мин меланхолично оглядел Пака. Растрёпанные рыжие волосы, белая растянутая футболка с выцветшими надписями, доходящая до середины загорелых, чуть пухлых бёдер и тёплые тапочки с кроликами. Такой до неприличия домашний. Мин не выдержал и заревел. Тихо, изредка всхлипывая, глотая горячие слёзы. — Хён!       Чимин совсем не понимал, что должен сделать. Опешивший, он лишь притянул к себе старшего, аккуратно поглаживая одной рукой по спине, а второй закрывая за его спиной дверь. — Всё будет хорошо, я с тобой, Юнги.       Пак впервые видел хёна в такой состоянии. Его сердце кровью обливалось, а совесть подъедала изнутри, говоря, что Чимин не в силах что-либо сделать. Пока что. Младший помог снять Мину верхнюю одежду и отвёл его на маленькую, но очень уютную кухоньку, сажая на диван, за стол. Дав время хёну на взятие себя в руки, Пак заварил чёрный чай и достал любимые миновы печеньки с белым шоколадом и кокосом, которые всегда хранил на случай, если его лучший друг забежит в гости.       Поставив угощение и большую кружку, из которой валил пар, перед Юнги, Чим сел напротив, на табуретку, и, сложив руки на столе, выжидающе уставился на Мина. Тот сидел, понуро опустив голову, совсем не обращая внимание на Пака. — Хён, я смогу помочь только тогда, когда ты всё расскажешь.       И Мин рассказал. Выпалил на одном дыхании, прерываясь лишь на редкие всхлипы. — Как бы тебе не было тяжело, Юн, просто помни, что я всегда с тобой.       Чимин взял дрожащие, бледные ладони в свои крошечные ручонки и крепко сжал. Он ждал слишком долго и больше молчать уже не мог: — И я действительно тебя люблю, хён. Не как брата. Нет, — Пак сжал тощие руки ещё сильнее, будто боясь, что его Юнги вот-вот убежит, услышав такое. — Ты можешь не отвечать на мои чувства. Просто знай, что они есть, и они крепки. И пусть это будет твоей поддержкой. Пусть я буду твоей поддержкой.        Мин поднял заплаканные, опухшие глаза на донсена. Тот смотрел на Юнги, не отрываясь ни на секунду, вновь изучая такие родные черты лица. — Спасибо, Чимин. Я не смогу принять их сейчас, но я смогу сделать это в будущем. Просто подожди ещё чуть-чуть, — шёпотом произнёс Юнги.       За окном медленно рассветало. В лучах яркого, но холодного зимнего солнца блистал белоснежный ковёр. На улицах играли рождественские мелодии, резвились дети. Двое парней так и заснули за кухонным столом, протянув друг другу руки, сплетая пальцы.