согретый утром

      Открыв глаза, Хэ Тянь ещё не до конца понимает, где он находится: на грани дурного сна или в своей холодной серой квартире. Он пытается сконцентрироваться на своих чувствах, услышать стук беспокойного сердца, в страхе бьющегося где-то в груди, почувствовать липкий холодный пот на коже. Кошмар диким, бешеным зверем гонится за ним, никак не желая отпустить Тяня из мира тягостных, леденящих грёз обратно в реальность. С неприятным осадком в груди, Тянь на ощупь выбирается в полутьму квартиры, цепляясь слабыми пальцами за помятую простынь. Исследует обстановку вокруг. Очертания комнаты легко проглядываются даже в ночном мраке, потому что ночь серая, раскидывающая по городу мокрый белый снег. Горячее дыхание у спины успокаивает. Хэ шарит руками вокруг себя в поисках телефона, умудряется разблокировать его только с третьей попытки. Искусственный свет царапает глаза. На часах полшестого.       Он поднимается и сидит в тишине пару долгих тягучих мгновений. Вздрагивает, когда спиной чувствует тёплые пальцы, которые сначала невесомо касаются кожи, потом нежно проходятся вдоль позвоночника и затем едва ощутимо почёсывают лопатки. Приятно.       — Хэ Тянь? — зовёт полусонный, хриплый голос. Красиво заходящийся эхом в полупустой квартире.       — Всё нормально. Спи.       Хэ встаёт, проклиная чуткий сон Шаня. Он просыпается каждый раз, когда Хэ Тяня мучают кошмары, словно его миссия — во что бы то ни стало уберечь его от них, вырвать из лап сна обратно, в свои согревающие объятия. Он внимательный и заботливый. Делающий вид, что его не будят неаккуратные шорохи и скулёж под боком.       Мо Гуань Шань зевает и поворачивается на другой бок. Его голая спина и рыжий ёжик волос прекрасно смотрятся на фоне туманного утреннего города. Едва прикрытые бёдра и налившиеся кровью засосы на спине немного приободряют Тяня. Шань всё ещё здесь, он всё ещё его.       Тянь встаёт с кровати и на негнущихся ногах плетётся в ванную комнату. Отражение в зеркале не радует и вообще оставляет желать лучшего. С кем-то посторонним видок “только что восстал из могилы после тысячелетнего сна и хочу убивать” мог бы прокатить, но Шань — другое дело. Так что Хэ решает привести себя в порядок, пока Мо Гуань Шань ещё спит, чтобы не тревожить его лишний раз. Он и так волнуется о нём из-за всех этих кошмаров и недосыпов. Может быть, он прав, и стоит обратиться к специалисту? Хэ обещает себе подумать об этом в другой раз.       Он любит горячий душ, когда кожа становится красной, вокруг клубится пар, а стёкла запотевают. Но сейчас ему нужно освежиться, так что он делает воду едва тёплой, ледяными струями-иглами пронзающей тело. Волосы мокнут и липнут к лицу, лезут на глаза. Влага собирается над верхней губой, и Тянь с какой-то дичайшей, первобытной жаждой слизывает её. Нужно сварить кофе. Приготовить завтрак. При мыслях об этом, он расслабляется, пытаясь убедить себя в том, что ночной кошмар никак не повлияет на последующий день. Он повторяет это себе каждое утро, как мантру. И всё же с этим надо что-то делать.       Он наспех вытирается, выходит из ванной в мягких домашних штанах. Голыми ногами чувствует прохладный пол, и кожа покрывается мурашками от гудящего холода просторной и какой-то чужой этим ранним утром квартиры. Это немного отрезвляет, и о путанном злом кошмаре Тянь больше не вспоминает. Он смотрит на красивое тело Шаня на его кровати и улыбается. Пожалуй, сегодня он немного побалует своего верного хранителя.       Минут через сорок Мо Гуань Шань потягивается на кровати.       — Ты решил спалить кухню? — интересуется он.       — Экспериментирую, — отвечает ему Тянь, держа в руках поднос с их завтраком.       Шань сидит, прикрытый лишь простынёй. Хэ ставит поднос на кровать, достаёт из кармана телефон и делает фотографию.       — Кому отчитываться собрался, фотограф херов?       — Решил завести альбом с приятными воспоминаниями. Там и твои фотки есть. Сделал парочку, пока ты спал.       — Ты сейчас серьёзно? — Он протягивает руку. — Ну-ка сюда дал.       — Размечтался.       — Я серьёзно, Хэ Тянь. Или ты сейчас дашь телефон, или сходишь нахуй.       — Какие мы грозные! — Хэ усмехается, но телефон протягивает. — Ройся сколько хочешь. Я блефовал.       Шань берёт телефон, крутит его в руках пару секунд, а потом откладывает в сторону. То, что он верит Хэ на слово, греет чёрствую душу Тяня.       — Ну как тебе? — интересуется Тянь, делая глоток чёрного кофе и наблюдая за тем, как Шань спокойно ест приготовленный им омлет с овощами.       — Подача слабовата, — говорит он. — И вкус мог бы быть лучше, ты недосолил. Для новичка нормально, но для взрослого мужика… Три из десяти.       — Ты слишком строг ко мне, — с наигранным трагизмом говорит Тянь. — А вообще я, если честно, жду, когда у тебя появится своё кулинарное шоу, где ты будешь всех критиковать. — Он замолкает на пару мгновений, а потом добавляет: — Хотя, нет. Так я буду ревновать. Критикуй только меня.       — Я и так критикую только тебя. Остальные нормальные люди умеют сносно готовить.       Хэ улыбается.       — Я ради тебя на всё пойду, даже научусь готовить хорошо, однажды я сделаю тебе такой завтрак, что ты обкончаешься в гастрономическом оргазме.       — Ты когда-нибудь думал о том, что тебе просто лучше не открывать рот?       — Да ладно, я же знаю, что именно это ты во мне и любишь. Это — мою лёгкую придурковатость — и сверхъестественные способности в постели.       — Не переоценивай себя.       Шань доедает и смотрит на Хэ долго и внимательно. Этот пристальный взгляд прожигает что-то внутри сердца Тяня, но боль от такого ожога тягучая и приятная.       — Ну ладно, — наконец говорит Шань. — Заслужил.       Подсаживается ближе, обнимает ладонями лицо Тяня и целует его, медленно и нежно. Казалось бы, откуда в этом бедном мальчике, потрёпанном жизнью, столько прекрасных чистых чувств?       Хэ прижимается к нему, медленно и аккуратно, будто Шань — дикий зверь, которого может спугнуть любое неправильное движение. Он кладёт руки на его сильные плечи, слегка массирует их, пытаясь ухватиться с ними за реальность, из которой его будто выбрасывает, когда язык Мо проникает в его рот.       Тянь тянется за ним, когда Шань медленно, будто нехотя, отрывается от его губ.       — Спасибо, — говорит Шань, чуть краснея.       — Ты теперь так просто от меня не отделаешься.       Хэ аккуратно толкает его на кровать, Шань неловко бьёт кулаком по подносу.       — Чёрт, — выдыхает он, глядя в сторону, пока Хэ целует его шею. — Мы пролили кофе на простынь.       Это “мы” сводит Тяня с ума.       — Мне так наплевать на это, малыш, — говорит он, спускаясь поцелуями сначала на грудь Шаня, а потом подбираясь всё ближе и ближе к его плоскому животу, к его паху. — У нас есть ещё немного времени, — выдыхает Тянь, уверенно взяв в руку член Шаня. Щёки Мо горят прекрасным огнём. Хэ действительно готов любоваться им вечно.       — Надеюсь, хоть где-то твой язык будет делать то, что нужно.       Тянь смеётся, прекрасно понимая, что язвительность Шаня является лишь защитной реакцией. Он уже успел изучить некоторые его привычки. И понимание этого странным образом возбуждает.       Он, не отрывая взгляд от лица Шаня, вбирает в рот головку, с удовольствием наблюдая за тем, как его мальчик закусывает губу, откидывая голову на подушку. Тянь широко проходится языком по длине всего члена, самодовольно замечая то, как быстро Шань возбудился от этих незамысловатых ласк. Долго не думая, он берёт его в рот полностью, расслабляя горло. Пальцы Шаня вплетаются в его волосы как-то смущённо, словно он не уверен, комфортно ли Тяню от этого.       — Сосёшь ты лучше, чем готовишь, — усмехнувшись, произносит Шань каким-то рассеянным голосом, словно он не может собраться с мыслями, и пытается ненавязчиво задать Тяню темп. Хэ не привык подчиняться, но малышу Мо он уступает с каким-то тревожно возбуждающим удовольствием.       Шань стонет тихо, но в полупустой квартире его голос разливается приятным эхом, и Тянь сам возбуждается от этого. Он на миг отрывается от члена Мо, слыша несдержанный стон разочарования, и плюёт на свои пальцы.       — Я не буду сейчас с тобой трахаться, — предупреждает Шань.       — Не бойся, малыш.       Тянь довольно резко вводит в Шаня сразу два пальца.       — Блять, — Шань кусает свой кулак.       Второй рукой Тянь ласкает его член, одновременно толкаясь пальцами внутри, трахая его так, как малыш Мо это любит: быстро, почти грубо, задевая простату, заставляя стонать и прогибаться в спине совершенно невероятным образом. Тянь рывком поднимается к его лицу и ловит губами горячее дыхание Шаня, целует его всего беспорядочно, мокро, неприлично.       — Блять, сейчас...       Хэ возвращается вниз и снова берёт член Шаня в рот, полностью, глубоко. Слегка стонет, отчего Гуань Шань громко вскрикивает и толкается бёдрами навстречу.       — Блять, — снова выдыхает он, кончая, и прикрывает лицо ладонями. Он почему-то не любит, когда Тянь смотрит на него после секса. Хэ уже привык к этому и даже находит такую реакцию милой.       — У тебя не очень большой словарный запас. Хочешь, буду читать тебе на ночь?       — Заткнись, прошу, — говорит Шань, но Тянь видит его улыбку, выглядывающую из-под ладоней.       — Тебе пора на работу.       — К сожалению.       — Ну, — Тянь целует его ладони, — можешь весь день радовать себя мыслью о том, что когда ты вернёшься, я отымею тебя так, что ты забудешь собственное имя.       — Ты задал высокую планку, Хэ Тянь, смотри не просри это.       Шань встаёт, медленно, как-то нехотя, начинает собираться. Приводит себя в порядок, одевается, обувается. Хэ подходит к нему, застёгивает пуговицы на его пальто и завязывает шарф.       — Оденься, — говорит Шань, выходя из квартиры. — У нас холодно.       И уходит, не подозревая, что это самое “у нас” согревает лучше любой одежды.       Хэ меняет испачканное кофе постельное бельё и стелет новое, недавно ими купленное, белоснежное и приятное на ощупь. Он ложится спать, глядя на улицу, представляя, как Шань идёт в толпе людей, может, даже думает о нём. Он засыпает, и, согретый этим утром, не видит кошмары.