Subnautica - 2. Возвращение

      Меня зовут Райли Робинсон, и я совершил невозможное.       Я выжил в одиночку на 4546В.       Я раскрыл самую сокровенную тайну этой планеты.       Я сумел излечиться от Хараа.       Я получил технологии Предтечей.       Я построил ракету «Нептун» и добрался до обитаемой Галактики.       Я… А вот тут я попал. Причем попал конкретно. Два месяца я болтался в подпространстве, молясь всем богам, чтобы модифицированный мной по технологии Предтечей двигатель не взорвался. Чтобы ракета не вышла из гиперпрыжка в центре какой-нибудь звезды. Чтобы меня не забросило за сотни световых лет от обитаемого пространства. Чтобы… Да, черт подери, этих самых «чтобы» было настолько много, что все два месяца я провел в диком напряжении. Только благодаря опыту, полученному на 4546В, я не сошел с ума. Не повесился. Не уморил себя голодом.       Жажда жизни оказалась столь велика, что я прошел через все. Добрался до ближайшей обитаемой звездной системы и радостно потирал руки, предвкушая скорую посадку на планету. Больше всего на свете я хотел в душ. И пирожков с вишневым повидлом. И встать утром, не думая о том, какие ресурсы мне нужно собрать, и какие чертежи восстановить…       Я даже приплясывал от нетерпения, пока таможенная служба проводила проверку моего корабля. А проверка затянулась. У меня не было путевого листа и транспортной карты, я, черт возьми, даже не мог внятно объяснить, где взял «Нептуна». Услышав мой лепет про 4546В, таможенник приподнял брови и посмотрел на меня так, как смотрят на сбежавшего из сумасшедшего дома психа. Потом что-то проверил по своему КПК, и выражение его лица сменилось с жалостливо-брезгливого на изумленное. — Ждите, с вами свяжутся, — бросил он, и отключил видеосвязь.       А я остался сидеть в ракете в полном недоумении. Что, черт побери, происходит? Почему мне не дают зеленый коридор? Я не преступник в розыске и не террорист, у меня на борту нет оружия и наркотиков, да у меня на борту вообще ничего нет, кроме нескольких соленых пискунов и остатков воды.       Два дня меня продержали на таможне. Я ходил кругами по ракете, очень маленькими кругами, но «Нептун» — это вам не «Аврора». Пытался спать, но не спалось. Пытался играть со Стичем в шахматы, но он нагло жульничал. Больше, чем в шахматы, он жульничал только в дурака. Для тех, кто не в курсе: Стич — этой мой КПК, я назвал его так еще в первый день пребывания на 4546В. Впрочем те, кто имел сомнительное удовольствие ознакомиться с моим дневником, это и так знают. А для всех остальных — просто Стич. Пытался читать свои записи в КПК, но за два месяца полета выучил их наизусть. Делать было не просто нечего, а абсолютно нечего. Я изнывал от безделья и тревоги. А утром третьего дня Стич разбудил меня сообщением: «Внимание! Началась принудительная посадка! Просьба занять противоперегрузочные кресла и пристегнуться!»       Я резко вскочил и подвернул ногу. Мать! Какая еще посадка, какое кресло? Черт, и зачем я вскакивал? Я же сплю в кресле, откинув спинку. Поспешно забрался обратно и пристегнулся.       При входе в атмосферу «Нептун» трясся так, что я всерьез забеспокоился. Не хотелось бы сдохнуть в нескольких сотнях километров от цели. Но, несмотря на издаваемые ракетой стоны, вздохи, скрипы и другие неприятные звуки, посадка прошла благополучно. «Нептун» коснулся опорами ровной, словно эмалевое стекло, поверхности посадочной площадки и замер. Дома!       Я, приплясывая, стоял около входного люка, дожидаясь разрешения покинуть ракету. Но сотрудники космопорта не выходили со мной на связь, и я разволновался. Да что же это такое? Я пролетел половину Галактики ради того, чтобы меня сначала держали на орбите, а потом в порту? Да выпустите меня уже наконец, у меня клаустрофобия начинается! На пискунов я уже смотреть не могу, а мысль о фильтрованной воде вызывает икоту. Я жрать хочу! Пива хочу! В душ! Выпустите меня отсюда, изверги!!!