Mr. Магазинчик

      Что такое осень?       Осень — это красно-желтый пожар на деревьях, усыпанных листьями; это едва уловимый морозный воздух по утру и крохотные частички тепла, спрятанные в мягкие шерстяные шарфы; это, конечно же, теплые коты и, обжигающий замерзшие пальцы, какао с пенкой растаявшего зефира; это густой туман, рассеивающийся с первыми лучами солнца, и хрупкое тонкое стекло на лужах. Она пахнет яблочными пирогами с корицей и тыквенной кашей, пушистыми пледами и книгами. Осень это внезапная пришедшая любовь.       У Хосока она своя. Рыжая и теплая, растекающаяся под кожей кленовым сиропом. С сахарными пухлыми губами и прищуром карих глаз хитрого кота. Маленького роста и с длинными изящными пальцами пианиста. И с редкой солнечной улыбкой, которая достается не всем, только особенным или же каким-то случайным образом неизвестным прохожим. У Хосока эта любовь в виде продавца круглосуточного магазинчика, куда он раз зашел случайно. Теперь же постоянно. Забегает каждое утро, пока народ только-только просыпается и лениво разбредается по своим местам, пока еще не нахлынули шумные школьницы, оставляя влюбленные вздохи по его милому продавцу, Хосок видел, он признаться честно, ревновал.       Двери с тихим писком автоматически открылись, впуская Хосока внутрь маленького магазинчика, где все находилось на выученных за столько времени местах. Обычные серые стеллажи с разной мелкой продукцией, холодильники с напитками и прилавок с кассой, все то, что присуще обычному круглосуточному. Его маленького мистера продавца не было на месте, только доносилось тихое пение из подсобки. Он замер в ожидании, прислушиваясь к едва хриплому приятному голосу, стараясь запомнить этот момент и выцарапать под коркой мозга. Рыжий паренек появился спустя полминуты, держа в руках небольшую коробку с леденцами, вздрагивая всем телом от внезапного раннего покупателя. — Добро пожаловать, — стушевался он, сразу же уходя за прилавок и быстро убирая с него мелкий, еще не успевший выложить, товар, поднимая свой карий взгляд на столь раннего покупателя.       Хосок смущенно кивнул головой и ускользнул между стеллажами, беря в руки первую попавшуюся шоколадку. И хорошо, на улице было морозно, можно спрятать свои раскрасневшиеся щеки в шарф, спирая на погоду, невзирая на противоположную температуру магазина. Да никто и не спросит, их разговор никогда не заходил дальше «спасибо за покупку». Набрав побольше теплого воздуха в легкие и успокоив свое сердцебиение, Хосок подошел к кассе. — И горячий кофе с собой, — пробубнил он, бегая глазами по мелкому товару от конфет до жвачек. — Пожалуйста.       Хосок не пьет кофе, но готовят здесь только его, горький, растворимый и дешёвый. Не пьет, но каждый раз покупает, чтобы продлить эти крохотные минуты, проследив за тонкими пальцами продавца, который неспеша, совсем лениво, достает картонный, с каким-то забавным рисунком, стаканчик, высыпая в него кофе и заливая кипятком. А взгляд скользит по крупной вязке серой кофты, цепляясь за пластиковый бейджик. «Юнги», — повторяет про себя Хосок, чтобы потом выйти из магазина и в сотый раз попробовать его имя на кончик языка, расплываясь в глупой улыбке. — С Вас 3000 вон.       Чон не спешит доставать деньги, не в силах оторвать взгляда, и только когда Юнги убирает свою рыжую прядку с лица, хмуря брови, и тихо добавляет «Что-нибудь еще?», Хосок возвращается в реальность, поспешно доставая кошелек, расплачиваясь и торопясь к выходу. Неловко, но не смертельно, а сегодняшний день явно отплатился сполна этим приятным голосом продавца.       В универе всегда много народу и шумно. И самое большое количество людей за раз, конечно же, собирается в столовой, где пахнет свежей выпечкой и гремят посудой, где проносятся свежие сплетни и строятся грандиозные планы на вечер. Не то что бы Хосоку не нравилось сюда ходить, совсем нет. Он любил это место, с такими же вдохновленными интересными людьми, любил свой факультет искусства, отдавая всего себя танцам, и любил своих друзей, которые так активно обсуждают предстоящие выходные. Но сейчас все мысли плавно утекали из общих планов к одному мягкому продавцу с приятным голосом. — Выглядишь как влюбленный дурачок.       Намджун прав, он всегда, черт возьми, прав. От его пронзительного темного взгляда не утаишь абсолютно ничего, и даже сейчас, расположив подбородок на своей большой ладони, он с любопытством пытается рассмотреть всю скрытую от него тайну. — Похоже я и есть дурачок, — Хосок драматично неосознанно вздохнул, а может это вышло и не случайно, подцепляя пальцами кружку с уже остывшим какао. — И ты, конечно, еще даже не попробовал сказать, — Намджун вяло перебирал палочками маленькие помидорки в салате, отправляя одну из таких в рот. — Нет, не пробовал. — И что же тебя останавливает? Не твои ли слова, что пока не попробуешь, не узнаешь. М? — помидорка сладкая, а вот соус с соком лимона заставляет сморщить нос, и это вовсе не от простой банальной глупости друга. — Это парень.       И наверно слова Хосока выбили друга из колеи, не стоило вываливать так сразу, а может и стоило. Зато теперь нет этой надменности, только громкий кашель Намджуна от застрявшей в горле помидорки и удивленные заинтересованный взгляды со стороны. Хосок усмехнулся, ударяя ладошкой по его спине, решив, что все же не стоило, хоть и красная мордашка друга веселила. Но Намджун будет не Намджуном, если не выдаст что-нибудь чертовски простое и умное, наверно именно за это он и стал лучшим другом Хосока. — Да какая разница, — Ким отпил водички, возвращая себе невозмутимость. — Парень или девушка, попробовать-то все равно стоит. — Ты прав, — быстро воодушевился Хосок, даже дотягиваясь до купленного творожного пирожного. — Сегодня и попробую! Как раз четверг, значит его смена в магазине до восьми. И не то что бы Хосок был сталкером. Нет. Вовсе нет. Просто очень влюбленный внимательный дурачок, прокладывающий свой путь до дома, после изнурительных тренировок, который теперь значительно увеличился во времени, через этот магазинчик. — Ну если не срастётся, то просто перестанешь туда ходить.       Намджун умеет спустить с небес на землю, и это явно была детская месть, за внезапность и раскрасневшееся лицо.       Вечер настает стремительно быстро, накрывая пронзительным ветром и унося всю оставшуюся уверенность с собой. Хосок мнется через дорогу, все никак не решаясь зайти, а стрелки часов уже давно поползли к девяти. «Как только выйдет, так сразу», — решает он, но Юнги выходит, а Хосок так и остается стоять примёрзший к земле, слыша в ушах свое сильное громкое сердцебиение. И как же мило Юнги выглядит сейчас, с этим черным огромным шарфом, с этим рюкзаком наперевес и рыжей лохматой копной волос. Продавец отчего-то медлит, стоя у входа магазина и осматриваясь вокруг, случайно замечая Хосока, замирает. Но его вдруг отвлекают, двое неизвестных, да и с виду грубых, хорошо подвыпивших, мужчин, прицепившихся случайно. Со стороны не слышно, но становится ясно без слов. Нарываются. И вот же он, тот самый момент, как в сопливых дорамках, которые Чон изредка смотрит в тайне от всех. Когда можно стать этим самым главным героем из фильма, закрыв своей спиной этот маленький беззащитный комочек. Огрызнуться с мужиками, а возможно даже и ввязаться в драку, выйдя из нее победителем и смело взяв Юнги за руку, уйти в уютное кафе, где подают горячий шоколад. Хосок уверенно делает пару шагов в их сторону, но резко тормозит, провожая взглядом крепкий кулак, тонкой руки продавца, заехавший по нахальному лицу одного из мужчин. И кадры из придуманного фильма рушатся с каждым сильным ударом Юнги, а сюжет трещит по швам, когда эти самые неизвестные мужчины уже скрываются в первом попавшемся переулке. Юнги кидает в след еще пару нецензурных фраз, сплевывая на промерзший асфальт. Не точно, что бы Хосок был разочарован, нет, совсем нет, эта новая обратная сторона его краша, ужасно интриговала и манила. Но жирную и безобразную точку ставят женские руки, обхватившие его и утянувшие в объятья. Ее длинные черные волосы резким контрастом сочетают с рыжим, а высокие каблуки делают немного выше парня. Девушка вслед кидает такие же бранные слова обидчикам, задорно смеясь, и Юнги отвечает ей, той самой теплой улыбкой, предназначенной особенным. И Хосок тоже трещит по швам, как и его банальный сюжет. Хосок не так красив. Хосок вообще не девушка. Это отдается внезапно скрутившим животом и тугим комком в горле, едва уловимыми ударами сердца и застилающей соленной пеленой перед глазами. И Хосок сдается, даже не попробовав.       Дождь, дождь, дождь.       Осень — это острые края разбитых замерзших луж и совсем остывший черный чай. Это холодный проливной дождь и пунцовые серые тучи, затянувшие все небо, которые нависают над промокшей головой Хосока. Ноги сами привели его в столь пасмурную погоду сюда — в магазинчик, но парень так и не решается зайти, промокая с ног до головы и вытирая противные сопли раскрасневшегося носа рукавом его тонкой куртки. Холодно. Вот уже неделю как холодно, а внутри наверняка невероятно тепло и тихо играет спокойная музыка. Чон провожает взглядом рыжую макушку, мелькнувшую между стеллажей и громко выдыхает весь воздух из легких. — Я просто куплю сигарет, — решается он, делая несмелый шаг вперед, а дрожавшие руки можно и в карман спрятать, на улице же просто холодно.       Дверь магазина автоматически с тихим пиликаньем открывается, впуская позднего посетителя в уютный магазин. Магазин то самый обыкновенный, ничем не примечательный и совсем не отличимый от других круглосуточных, но едва уловимая кончиками губ улыбка продавца, делает его безобразно уютным и отчего-то светлым. Сердце Хосока замирает и он, быстро уводя взгляд, ускользает между рядов стеллажей хватая первую попавшуюся пачку сигарет. Вообще он не курит и никогда не курил, но Намджун так умело выпускает клубы белого легкого дыма, расслабленно откидывая голову на кресло, заставляя завидовать, и провоцирует желание попробовать. Дурной пример заразителен, а Хосок любопытен, да и как никогда сейчас хочется затуманить этим едким дымом все мысли, прожечь их тлеющей сигаретой и рассыпать серым пеплом в открытое окно.       Юнги подходит к кассе и хмурит брови, с полминуты обдумывая, не отрывая взгляда от красной пачки сигарет. Его длинные пальцы быстро убирают ее за прилавок, меняя на упаковку цветных леденцов. — Вы вообще-то не курите, — звучит глупо, очень глупо и до жути смущенно. — Откуда тебе знать, — но Хосоку плевать на неловкость ситуации, у него во взгляде море бушует, порождая новые надежды, и время замирает при виде легкого румянца на щеках продавца. Однако стрелки часов продолжаю тихо тикать на настенных часах, продлевая тишину, а Юнги колеблется, теряясь в действиях и коря себя за дерзкую вольность. — Тогда я возьму их, — Хосок прерывает затянувшееся молчание, доставая дрожащими пальцами смятую купюру, а в голове болезненно по вискам звучит только «она красивее».       Развернувшись к выходу, парень сделал пару шагов на негнущихся ногах, больно покусывая губу и сминая упаковку цветных фруктовых стеклышек. Хосок струсил, так и не попробовав, Намджун его по-любому упрекнет. А ведь за окном почти перестал лить дождь, но ветер ворвавшийся из открытых дверей быстро проскользнул под мокрую куртку, вызывая новую волну дрожи в теле. — Это была моя сестра.       Хосок замер, прислушиваясь к тихому голосу Юнги, нерешительно разворачиваясь и встречаясь с уверенным взглядом продавца, который так неловко дергал край своего серого фартука. — Завтра… — немного запнулся Юнги, возвращая смелость. — у меня выходной, а за углом продают вкусный какао с карамелью.       И Хосоку больше не холодно.       Так что же такое осень?       Осень — это согревающий какао и внезапная любовь с причудливой палитрой красок.