Два пистолета и Розы

Яркое утреннее солнце освещала просторный кабинет с белыми обоими и жгучим запахом чистоты. Что, не верите в то, что чистота тоже пахнет? А зря. Она обладает невероятным вкусом, отражающемся на языке и жгущем нос. Будто в больничной палате. Однако такой порядок Доппо любит. Этот кабинет - его личное место, а значит он имеет полное право делать с ним что захочет. Таковы его приоритеты, таковы его желания. Каждый день утром Куникида любит проходить к начальнику сдавая отчёты, а после с полчаса "патрулировать" все кабинеты. На самом же деле он просто ходит, но это выглядит так, будто парень ищет жертву. И правда. Он был и является легендарным психологом, а вся его "необычность" в том, что тот может лишь с одного взгляда на человека сказать диагноз. Частыми гостями его кабинета могут являться на вид самые обыкновенные, примитивные и ни чем не отличающиеся от других люди. Однако кто же сказал, что около вас в данный момент сидит не псих? Впрочем, мы отвлеклись. На данный момент Доппо сидит в своём кабинете, перебирая бумаги о своих "клиентах" и тихо ворча что-то о том, что помощница-Хигучи снова перепутала половину показаний и теперь придётся всё перечитывать и исправлять. *** Жизнь обычного пианиста начинается и заканчивается на музыке. Точнее, лишь для Осаму музыка в приоритете. Знакомые? Друзья? Родные? Ничего не волнует и не должно волновать кроме великого - исполнения собственной музыки. Почему же Дазай на столько прославившаяся личность в двадцать первом веке среди сотни пианистов? Всё просто. Он -необычен. Он - уникален. Он - отродье. Смогло выбраться из норы на свет, который всё равно никогда не увидит. Не увидит в прямом смысле тех слов. Парень слеп. Обречён на вечную темноту, даже если встанет перед огнём и даже если сгорит в нём. Шатену не суждено видеть. Однако он научился играть. Парень, изначально не имеющий ничего, заимел всё, о чём остальные могут только мечтать. Статус, талант, деньги, известность; работу, которая удовлетворяет его потребности творческой души. И вот сейчас этот человек стоит в тихой тёмной комнате, проводит тонкими холодными пальцами по любимому инструменту и не решается сесть за него. Не то что бы Дазая что-то смущало в этом пианино. Он лишь чувствует необычное, не нужное перед выступлением, загадочное волнение. Это чувство возникло скорее не из-за предстоящей игры на публику, такое парня никогда не смущало, а из-за предчувствия скорых перемен. Сегодня Осаму должен был играть совсем другую мелодию, но за несколько минут до выступления резко поменял своё решение. Спокойствие? Совсем нет. Музыка была резкой, но успокаивающей. Громкой, раздающейся эхом в стенах огромного помещения, но в тоже время такой элегантной. Она гармонировала, переливалась, заставляла чувствовать великолепное удовлетворение в области сердца, а мурашки и бабочки в животе плясали нервный вальс. Разве можно в таком состоянии думать о чём-то постороннем? Наверное, всё же, да. Ведь мысли пианиста улетучивались совсем в другое место.